Между ними

Их было двое. Всегда. Сколько она себя помнила. Две зубные щетки в покрытом мыльными разводами стакане; две кружки пропитанные ароматом крепкой арабики, одна из которых еще отдавала отголоски мужской туалетной воды. Морская соль и перец. Остро, терпко и так по-родному. На гвоздике у входной двери к вечеру висело две связки с ключами — его на обычном кольце, ее на брелоке с гроздью пластиковых звезд — что в школьную пору, что в студенческую, что в период взрослости и мнимой солидности. Закон выживания сам диктовал правила двойственности. Почки — две, ноги и руки — пара, легкие — все так же два… Даже сердце. Изображение этого символа любви на открытках и смайлах по сути являлось сложением двух реальных органов вместе. Одно сердце плюс другое сердца равно рисунок цельного сердца — объекта романтизации анатомии тела. Чтобы быть, жить, дышать, идти в ногу… всегда нужно было что-то умножать на два. Или кого-то. — Будете брать? В таком принте у нас только один шлем. И кажется на складе есть похожий, но в красном исполнении, — чавканье жвачки вырвало Мию из внезапно наплывших мыслей, а ворох кислотных дред девчонки-консультанта вовремя напомнил о времени и месте. — Нет, спасибо, — пальцы напоследок прошлись по глянцевому визору детского шлема, усыпанного аппликациями в виде сердец. — Я уже оплатила свой заказ по интернету. Не подскажите, где его можно забрать? Эшвилл. Северная Каролина. Девятьсот с небольшим километров и шумный суетной Нью-Йорк разжимал свои тесные объятия в угоду зеленого и степенного соседа. Вместо нагроможденных высоток — менее давящие своей монументальностью многоэтажки, а ближе к периферии и вовсе одноэтажные дома. Выйдя из придорожного магазина с говорящим названием «Лучшее для Харли и для Дэвидсона», Мия от ударившего в нос аромата озона благоговейно зажмурилась. Было легко. Свежо и как-то по-родному. Вот-вот и она пятилетним ребенком скинет с ног надоевшие сандали и зароется пальцами в влажную от росы траву. Она всегда так делала на прогулках с дедом. Именно так он когда-то учил ее любить жизнь. А она в свою очередь… Тяжелое от туч небо озарилось желтыми зигзагами, вдали проносились громовые раскаты. Близилась гроза и редкий для этого времени автомобиль стремительно проносился мимо, как бы намекая, что было самое время прятаться от непогоды. — Мэм, может Вы лучше переждете грозу у нас? — вслед за заведенным двигателем, донесся голос все той же сотрудницы. — Обещали чуть ли не бурю. На мотоцикле лучше не рисковать. — Все хорошо, у меня неподалеку дом. Уверена, я успею до него добраться. Водрузив на голову шлем и отсалютовав по герл-скаутски девушке, чье имя из-за отсутствия бейджа она так и не узнала, Мия рванула с места. — Будьте осторожны! Рокот двигателя и грома поглотили последнее напутствие. От такого сервиса Мие даже стало досадно покидать магазин с таким скромным покупочным чеком. — В следующий раз надо будет затариться как следует. Хотя неизвестно когда этот раз вообще будет. Разрезая гладкое и пока еще сухое дорожное полотно, Мия позволяла себе отвлекаться на простирающиеся справа и слева лесные угодья. Чем больше она отдалялась от Нью-Йорка, тем гуще и зеленей становились леса. Могучие, хвойные, прямо как двадцать пять лет назад, а может даже лучше. И все же надо было быть полной дурой, чтобы не возвращаться сюда практически четверть века, разменивая каникулы у деда на вшивые курортные лагеря, а после отпуска на дерьмовую работу. Тридцать лет бесконечной гонки не понятно за чем в итоге привели ее к тому, что она в гордом одиночестве и полным баком уезжала подальше от цивилизации. Поближе к затворничеству. Просто так. Потому что не на что другое уже не было сил. Потому, что, выражаясь проще, от всего пиздеца оставалось только рвать когти. Когда серпантин сменился мелкой галькой, а после хвойным настилом, стихия таки взяла свое. Бьющий наотмашь ветер, ливень и грязевые потоки буквально смывали все на своем пути. Ей не хватило каких-то трехсот метров, чтобы успеть доехать до своей сторожки, и теперь, увязая новыми кроссовками в месеве, Мия вынужденно толкала себя, байк и всратые канистры с бензином в еще более всратую горку. — Ебись оно конем…— толчок, еще один. Поскользнувшись и угадив коленом в мерзкую субстанцию, Мия гневно прошипела. — Правильно, зачем было строить дом где-нибудь пониже? Ходить в гору это ведь так полезно …— болтающийся на ручке шлем в такт кивал ее мыслям.— Без обид, де, но я теперь понимаю причину бабушкиного негодования… С утра до ночи таскать тебе сюда еду… И это еще с артрозными коленями… Мрак! Ощутив, как заныли собственные колени, Мия еще сильней налегла на байк. Над стелькой мерзко хлюпало. А еще левый носок — предатель сполз с пятки и гармошкой скатался под стопой. Подмывало остановиться и содрать с себя обувь. А вместе с ней и промокшие кожаные штаны. — Я вас до завтра стягивать буду… Белый зигзаг молнии разрезал затянутое наглухо небо. Предупредив о громовом раскате, он удачно подсветил бревенчатое строение, зеленая крыша которого аукнулась воспоминанием. — Наконец-то. Гулко выдохнув, Мия из последних сил пробуксовала сквозь пятачок когда-то цветущего палисадника. Втоптав поникшие полевые цветы и развязав колесами тропинку, она пристроила мотоцикл под хлипким деревянным навесом. Конструкция пусть и была на вид не самой надежной, одну ночь она точно должна была еще прослужить. — Отдыхай приятель. Завтра я тебя приведу в порядок. Несколько секунд возни с затерявшимся в рюкзаке ключом. Истошный скрип позабывших смазку дверных петель. Пыльное дыхание мрачной и одинокой сторожки. Прямо такой же, как она сама. — Я дома.

***

Горячий душ — минус. Свет — минус. Свежие простыни и фен — минус, минус. Мия пристроила ближе к камину кроссовки и убедилась, что растянутые возле него нижнее белье и штаны не станут частью полыхающего факела. Пальцы ног сами собой поджались от холода, а ладони потянулись к играющим с тенями язычкам пламени. Тело пробрала дрожь. — Ты бы оценил, — содрав с черепаховой кровати одеяло, пропахшее, как и вся лачуга пыльной затхлостью, Мия завалилась на любимое дедом кресло — скрипучее и отвратительно неудобное. — Романтика на двоих. Тишина… спокойствие и… Волчий вой. Истошный, пронизывающий страхом— где-то за пределами холодных стен молил о помощи зверь. Мия тут же метнула взгляд на еще не раскрытый кожаный кофр, усеянный фирменными полицейскими нашивками. Под плотным ворсом халата заныло где-то в области живота. Желудок нервно сжался. — Только не в мою смену. Пара секунд чтобы сорвать с каминной полки одну из сигнальных шайб и бросить ее в пламя, еще секунда, чтобы отточенным движением расстегнуть чехол и три, чтобы собрать винтовку. Сырая доска веранды, а затем и земля похолодили голые стопы, а махровая ткань быстро набрякла, ощутимо потяжелев. Скорым шагом следуя к вою, Мия то и дело озиралась, стараясь в какофонии дождливого леса услышать посторонние шорохи. Обойдя сторожку с торца, она вышла к густой сосновой границе и углубилась в ее промозглую чащу. В стопы впивались мелкие сучья и коренья, глаза застилала водная стена. Помогая себе пробираться сквозь заросли, Мия мысленно прокручивала, как будет срабатывать винтовка в ее руках. Как скоро она сможет направить дуло в нужное место, и как палец выжмет курок… Скулеж. Сбившийся в медный клубок шерсти волк исходился плачем. Верней не волк, а волчонок. А лучше подросток. Суетно вертя головой и дергая лапой, он пытался вырваться из цепких зубов капкана, что до рваных краев врезался в тонкие сухожилия лапы. Чем больше было движений, тем сильней раздиралась плоть. — Тише малыш, — Мия замерла на месте. — Все хорошо. Поправив на плече ремень приклада, она выставила перед собой ладони и медленно опустилась на корточки. — Пожалуйста, не дергайся. Я помогу освободить лапу, — убедившись, что волчонок замер, Мия продолжила подбираться. — Ты ведь из стаи Обье? — ярко-желтые глаза блеснули осознанным взглядом. Нос выжидательно дернулся. Он слушал. — Я Мия. Новый егерь этих лесов. Я здесь, чтобы помочь. Поравнявшись, Мия осторожно приблизила руку к травмированной лапе. — Потерпи еще немного, я сейчас, — бережно огладив бедро, и убедившись, что ее услышали, девушка обхватила челюсти капкана. — Три, четыре… На пару с волчонком она издала рык. Рывок — стальные зубья слегка разошлись в стороны. Зверь дернулся от предвкушения свободы. Рывок — надрывно скрипнув, тиски расширились еще больше и лапка вслед за телом ринулась к кивающим от дроби папоротникам. Девушка от ликования прикрикнула: — Вот так! Умница! А меня еще упрекали за слабые кисти, — уже без опаски Мия кивнула на дом. — Теперь иди ко мне, дружок. Тебе надо обработать рану и просохнуть. Из глухой темноты донеслось рычание. Целая песнь, пускающая цепкие мурашки по хребту. Волчонок затравленно прижал к макушке уши и попятился в сторону. Он боялся. И, вероятно, вполне оправданно. Мия от осознания кому могли принадлежать эти звуки, рефлекторно затаила дыхание. Винтовка удобно легла в ладони. — Не бойся. Ты на моей территории, — не оборачиваясь, девушка неспешно направилась к сторожке.— Иди, спрячься в доме. У камина найдешь халат и мазь. А если покопаешься в рюкзаке — есть шанс нарваться и на вяленое мясо. Говоря как можно бодрей, Мия еще раз кивнула косящемуся то на нее, то на глушь волчонку. — Телефон лежит на столе. Скажи родителям, что ты у егеря. Они поймут. Пока из ее рта сыпались назидания, неподалеку, даже среди шума дождя различалось гулкое дыхание. Ровное, и с легкой вибрацией от рыка — предостерегающего и отнюдь не дружественного. «— Хвостик, волки сильные эмпаты. Твое настроение они тонко уловят за версту...» — Они не тронут. Не посмеют. И если надо, у моего друга найдется пару веских аргументов почему,— волчонок, похрамывая рядом и робко ведя головой, вздрогнул от прикосновения к его макушке ладони. — Слушай, как вы только ходите босяком? Совершенно ведь неудобно. Подушечки лап коснулись скользкого камня дорожки, вымощенной вплоть до приземистого домика с треугольной крышей и извергающей зеленый дым трубой. — Будь другом, поправь там мои кроссовки,— убедившись, что волчонок уже более спокойно проследовал дальше и, кажется, даже кивнул на ее просьбу, Мия с облегчением вздохнула.— Черт, если ты мальчишка — надеюсь, вид моего лифчика тебя не испугает, — ее уже не слышали. Всплеск луж от сложившихся под натиском лап деревьев и волоски на затылке по старой привычке вздыбились. Хрустнув задеревеневшими суставами шеи, Мия крепче обхватила винтовку. С ресницы сползла дождевая капля. Ухнув на оптический прицел она незамедлительно упала на землю. Не страшно. Ей совершенно не было страшно. Лишь легкий азарт и щепотка предвкушения будоражили кровь. Заставляли сердце биться чаще. — Скажи,— на мгновение зажмурившись, девушка вскинула голову к небу, ловя лицом тяжелые капли, — тогда ты чувствовал то же самое? Лязг живых челюстей и хрип взбешенных легких. Эхо выстрела разлетелось по всему наэлектризованному непогодой воздуху. Так же, как и визг поверженного зверя. — Май! Макс рванул навстречу зеленому дыму.