Между ними

— Там будет Кэролл…— чайная ложка, так и не успев дотронуться до медовика, легла рядом с блюдцем. — Нас туда отвезет ее мама. — Нет, — снова железное. Снова бескомпромиссное. — Я вернусь ровно в одиннадцать и не минутой позже. Мы просто пообщаемся с девчонками, — из кружки шумно хлюпнули и кинули исподлобья щенячий взгляд. Макс ухмыльнулся. — Просто пообщаться вы можете и у нас. Вон, весь дом в вашем распоряжении. Обещаю сплетни не подслушивать и вообще могу самоустраниться на пару часов. — Па-ап, ну это ведь не то! — нить терпения Май лопнула. Материнская строптивость взяла верх над отцовской выдержкой.— Это вечеринка года! На ней соберутся все из нашей параллели. А значит у меня будет шанс проявить себя. Понимаешь? Такая возможность выпадает раз в жизни и упускать ее значит… От переизбытка эмоций Фолл подскочила со стула и развела в стороны руки.— Упускать ее значит… Опять одно и то же. — Родная, тебе не надо никому и ничего доказывать. Ощущая, как его дочь буквально распирало от недовольства, Макс отложил десерт и, развернувшись на стуле, дотронулся до ее плеча.—Ты сильная, умная волчица. Человеческим пигалицам явно неровня. Доказывать им ничего не… — Вот именно, па! Волчица! — острое плечо дернулось под ладонью.— Среди оборотней я еще хоть как-то могу выделиться, но как человек, я невидимка! Серая мышь, с которой никто не считается. Сведя к переносице острые брови, Май еще больше насупилась, заставляя веснушки собраться у носа. Вылитая Сэм. Разве, что глаза его. Серые и в такие минуты излучающие холод стали. Видит Бог, сегодня им суждено снова поссориться. И снова дом оглушит эхо хлопающей двери. Дерьмо. — Май, я все понимаю. Тебе хочется влиться в эту общую тусовку. Завести дружбу с популярными девчонками, которые уже наверняка вовсю лобзаются с безмозглыми качками спортсменами… — Прямо как ты, да? — едкий, вызывающий комментарий. Приосанившись, Май, как истинная альфа встретилась с ним взглядом. — Капитан сборной по футболу Макс Фолл. Выходит, ты мог брать от юности все, а мне велено быть затворницей и домашней тихушницей? Макс скрипнул челюстями. Подмывало, как пройтись по заднице этой упрямицы, так и потрепать ее по макушке за храбрость и несгибаемую волю. Волю идти поперек его слова. Хоть плачь, хоть радуйся. — Во-первых, твой отец всегда имел и имеет высокие моральные принципы, поэтому — нет, я ни с кем не лобзался. Плюс-минус. — Во-вторых, ты девочка, а зная, какой контингент учится с вами — я точно не отпущу тебя туда, где вместо сока будет литься пиво, а вместо надувных шариков — контрацептивы… — Я не собираюсь прощаться с девственностью и точно не планирую пить. Обещаю, — мелкая закатила глаза, на что Фолл гулко сцедил воздух. Не собирается терять девственность… Пусть он не ханжа, но поднимать тему секса с Шоном было куда проще, чем с собственной дочерью. Его дочерью! Его! — Разумеется, нет. Тебе до этого еще расти и расти. Лет так до двадцати. А еще лучше до тридцати. Да… пятнадцатилетней моральной форы ему хватит. — Вообще-то мне уже шестнадцать и Фина с Шоном как раз переспали в это… — Тебе еще пятнадцать, а Фина и Шон — оба волки, милая. И вообще, меня не волнует, как там все было у них. Этот геморрой забота Ральфа. Меня же волнуешь только ты. И, если вернемся к нашим баранам — мой ответ — нет. Ты не идешь на вечеринку. Мой компромисс — ваши девчачьи посиделки на нашей территории. Жуйте торт, пейте газировку и обсуждайте, какие ваши отцы несправедливые сатрапы. Финальное веское слово и Фолл вернулся к своей трапезе. Несмотря на прожигающий его спину взор, он с чистой совестью позволял себе насладиться удачно состряпанным десертом. — Господи, какой же ты… — остервенелый рык. Макс начал мысленный отсчет. — С тобой просто невозможно нормально разговаривать. — Будешь доедать? — как ни в чем не бывало, Фолл указал на соседнее блюдце. — Папа! Фак! Тяжелые шаги вибрацией отозвались в ножках стула. — Еще одно подобное слово и вечер с подругами трансформируется в вечер с любимым папой. — Душнила! Со второго этажа обиженно гаркнули. Макс сцедил усмешку. — Хвостик, выбирай фильм. Вечер киноФоллов объявляю официально открытым. Люстра подозрительно пошатнулась от хлопка дверью. — Как скажешь, милая. Одна, так одна. И снова он пьет чай в гордом одиночестве. Макс обреченно вздохнул. — Вся в мать. Этим все сказано. Кто там увещевал, что чем старше дети, тем с ними проще? Возможно, с простыми подростками эта ахинея и сбывается, но вот с пубертатной волчицей с материнским шилом в одном очаровательном месте, увы… лучше вернуть бессонные ночи от замен подгузников, чем эти же бессонные ночи, но уже от патрулирования вертлявой задницы, давно выросшей не только из памперсов, но и из нормальных трусов. Взгляд Фолла лег на дверь в прачечную, где этим утром среди чистого белья он случайно засвидетельствовал парочку нитей. Когда-то это подобие белья он лихо срывал зубами со своих горячих пассий, а теперь… — Вся в мать… кроме этого. Одна рыжая умудрялась мотать ему нервы до первой серьезной морщины на лбу, а другая — стала причиной не только всех последующих морщин, но и также покупки боксерской груши, телепатически взывающей его к вечернему рандеву. — Хрен с ним эти нитки. Но вечеринка… Стоило воображению представить, как его малышку зажимает в углу какой-нибудь тип, вроде него в юности, как кулаки тут же начинали скрипеть от натуги. Нет. Только через его труп. Прибрав все стола и заботливо прикрыв недоеденный хищницей кусок торта, Фолл пружинистым шагом поспешил размяться. Парочку апперкотов ему не помешают. Как и Май. Но, что-то ему подсказывало, попадаться на глаза этой бестии пока не стоило. Пусть выпустит пар. Покричит в подушку или пожалуется женсовету Фоллов. Хелен, Одри и теперь еще Фина… все кроме той, кому по природе должно сейчас сглаживать острые углы ссоры и поддержать его решение. Или напротив, всей рыжей солидарностью прикрыть тыл дочери. — Твое счастье, если ты не забудешь про ее день рождения … Лампочка пару раз моргнула прежде чем осветить просторный ангар. Некогда гараж на две машины теперь служил его холотсяцкой берлогой, храня не только замызганную грязью «Тундру», но и базовый инвентарь для поддержания мышечного тонуса — пару грифов, гантелей, блинов и кислотно-желтую грушу. — Что, подруга, соскучилась? Футболку аккуратно перекинули через перекладину, а шнурки домашних штанов потуже затянули. Искоса взглянув на свое отражение в зеркале, Макс шлепнул ладонью по животу. Тугой рельеф мышц отозвался глухим звуком. Фолл довольно кивнул. — Ну и кто из нас еще обрюзг? В легких подскоках он приблизился к груше. Сквозь бетонные стены донеслись отголоски старых-добрых «Скорпионс» и, уловив знакомый мотив, Макс выполнил первый удар. И все же от него ей досталось тоже прилично. Взять тот же прекрасный вкус на музыку и еще больший вкус на еду. А чувство юмора? Не девчонка, а ходячая копилка занятных острот. Дыхание синхронизировалось с выпадами и с мерным течением мыслей. Хлопоты по расширению бизнеса, новая стычка с Сэм и ее козлодоем Дидье, нарастающее недопонимание с его быстро взрослеющей крошкой и очередные претензии к его альфа-статусу… Удар. Удар. Выпад. Ему почти сорок. Для оборотней самый расцвет сил, чтобы расширять владения, зачинать еще больше наследников и почесывать поросший щетиной подбородок с видом умудренного опытом вожака. К слову, стая и поросль в его арсенале уже были, да и за последние десять лет территория их владений прилично расширилась. Вся восточная граница Северной Каролины под его протекцией, и еще тройка новых союзных стай. В целом, если приглядеться, все у него было неплохо.И сам он на ходу и дочка — несмотря ни на что его главная отдушина, повод для гордости и настоящая наследница крови альф. В целом, он смог. Смог простить предательство экс-жены и смог стать, кажется, нормальным отцом. На твердую восьмерку. Плюс-минус. Чуткий слух уловил шаги по лестнице. — Не ешь его в сухомятку. На острове настаивается чай, — аппетит у нее тоже был в него. Как и тяга к сладкому. — Я с тобой не разговариваю…— бренчание посуды. — До семи утра? — Фолл усмехнулся. — До семи пятнадцати. Отходчивая. В него. Постепенно рок и инди-поп сменились поставленным смехом очередного телевизионного ситкома. Градус напряжения в доме выравнился, а после освежающего душа так вообще стал комфортной нормой. Еще раз прислушавшись к звукам и, убедившись, что желающих взбираться по шпалерной лестнице в комнату его дочери не было, Макс завалился на диван. Покрутив в руках пульт и отложив его в сторону, он прикрыл веки, осознав насколько устали за день глаза. Сквозь легкое покалывание и мелькающие белые мушки, Макс видел размытые эпизоды жизни. Такие далекие, но, такие нужные для его спокойствия и умиротворения. Конрад и Ральф с удочками на их первой рыбалке за пределами Канады… Отец, целующий округлившийся живот мамы… Зареванный еще совсем кроха Шон — с красным и опухшим от укуса ежа носом. А еще девчонка. С прорехой вместо переднего зуба и цвета сочного апельсина платьем. Она так по-забавному свистяще произносила его имя. И еще забавней морщила нос. Когда злилась за то, что он ерошил ее торчащие во все стороны пружинки волос. Иссиня-черные, как вороновое крыло. Безумно красивые. «— Зяблик, будешь хмуриться, на носу вырастут поганки…» Зяблик ... Тело пробил озноб и резко дернувшись, Макс сбил с себя морок. За окном громыхнуло. По крыше застучала дождевая дробь. — Май? Настенные часы подходили к восьми вечера, но из-за туч, казалось, будто уже глухая ночь. Фоллу было беспокойно. Его сморило на полтора часа, а сверху было подозрительно тихо. — Детка? Не церемонясь, он с молниеносной скоростью настиг заветную комнату. Короткий стук для проформы и отворив все чаще недоступную для него дверь, Макс раздраженно рыкнул. — Домашний арест. На все лето. А лучше до тридцати лет. Очередной громовой раскат заглушил хруст вытягивающихся костей. Яркий зигзаг молнии подсветил графитовую шерсть исполинского зверя.