Между ними

Утренний лес дышал свободой. Плотное молоко тумана растекалось по шершавой, еще наполненной зеленью траве, и от каждого шага расходилось волной. Красиво, но отчасти жутковато. Мак-Кинли дернулась от ненужных мыслей. — Все как ты любишь, милый, — она укуталась в куртку. Покидать теплую и уютную кровать, отчасти, было не самым верным решением для шести утра, но иначе она не могла. — Все как в твоих книгах… Вдалеке распевались сойки. Одни за другими они подхватывали друг друга на куплетах и следом, эхом сонной природы аккомпанировали лучам восходящего солнца, пронзающих острыми пиками верхушки деревьев. Хорошо. Мия замерла на месте и задрав к нему голову, зажмурилась. Кончик носа, веки и щеки лизнуло приятное тепло, и прокравшись сквозь ресницы коснулось ее глаз. Уже соленых от слез. Тихих, но по-прежнему горючих. Нестерпимых. Она всхлипнула, размазывая рукавом влагу. Улыбнулась, как всегда улыбалась при встрече нового дня. — Родной, у меня почти все хорошо. Только дай мне, пожалуйста, еще немного времени. Самую каплю… Она продолжила идти. Сияющие в паутине капли росы напоминали ей Нью-Йоркские новогодние гирлянды, свисающие откуда-то сверху тонкими переливными нитями и задевающие холодными лампочками макушки спешащих прохожих. Она всегда злилась на городскую администрацию, за столь сомнительные украшения и каждый раз умудрялась биться о них лбом. А он, каждый раз выбирая один и тот же маршрут до дома, заливисто смеялся в ответ на ее неуклюжесть, утягиваю в самый эпицентр шумного проспекта. Его смех… Он все еще крутился отголосками в памяти и потерять его… Забыть его она боялась больше всего. Мия поежилась от легкого озноба и покрепче подтянула на плече приклад. У нее было еще несколько часов до доставки вещей, и нужно было еще столько сделать. — Что, дружочки, очухались? — вспученная волчьими когтями земля теперь хранила только запах их мокрой шерсти и крови, растекшейся в единое месиво с грязью. Стянув с куста шерстяной клок, Мак-Кинли зачем-то понюхала его. Сморщилась. — Все вы воняете мокрой псиной. Но ты, Фолл, так и быть благоухаешь чуть посимпатичней. Да… Макс, однозначно, устроит ей взбучку за столь внезапный побег. И за то, что стащила его футболку. Озарившись вокруг и убедившись, что никто не поджидал ее в кустах, Мия двинула к сторожке. Увязшая в земляной луже, с облупившейся зеленой крышей, при дневном свете ее законная хибара выглядела еще более удручающе, чем вчера. В особенности с этими покосившимися ставнями, практически прогнившим крыльцом и поросшим бурьяном палисадником. Как человеку, привыкшему к городским благам и имеющему ноль градусов в крови, условия с туалетом на улице уже не казались ей такими заманчивыми, как пару недель назад. Пару недель и бутылок Мерло назад. — Согласна, старушка, все мы не на трезвый взгляд кажемся привлекательней. Мия усмехнулась. Не парясь за уже и без того замызганные ботинки, она свободно преодолела сжиженный непогодой дворик. Ходить так по грязи она могла себе позволить только лет-дцать назад. С дедом под руку и под крик негодования бабушки. А еще они так баловались с ним. Один раз. Ровно до ее первой в жизни сопливой ангины. Приблизившись к накренившейся балясине, Мия любовно огладила ее. — Ничего, родная, немного штукатурки, ласки и тепла — и ты заиграешь новыми красками. Как любая женщина. Крыша подозрительно скрипнула. — Да-да, ее мы тоже подлатаем. В первую очередь. Самоирония — всегда была ее сильной чертой. Заняв свою голову кружащимися думами о предстоящем благоустройстве домика и их с Максом встрече, Мак-Кинли не заметила, как оттерла внутри все пыльные поверхности, как очистила камин и даже разобрала захламленную соседнюю комнату. После смерти бабушки, дед намеренно превратил спальню в кладовую и к приятному удивлению Мии, теперь места для жизни стало чуточку больше. — Подкрутить солнечные батареи, поставить толчок в ванной и вуаля… — покосившись в отмытое от следов жизни зеркало и оценив свой потрепанный вид, девушка насупилась. — Что смотришь? Ты знала куда едешь. Хочешь для своей изнеженной задницы удобства — вложись в них. Желудок призывно заурчал. Накрыв ладонью впалый от худобы живот, Мия хмыкнула: — И как еще Макс тебя не испугался. Ходячий скелет, не иначе. Запустила она себя. Без оправданий. А еще стало тошно за собственное состояние. — Соберись, размазня. Судьба таких не любит! Когда убранство внутри стало дышать чистотой, а байк не без помощи молитвы и двадцати ведер колодезной воды чуть-чуть почище, Мия решила проведать близ-лежащий охотничий магазин. Немного провизии и патронов ей бы не помешало. Да и местность пора было заново изучать. Прикинув, что извинительное сообщение Фоллу она не сможет отправить, как минимум потому, что не знает номер его телефона, и потому что… в принципе за собой вины не чувствует, она заправила его футболку в джинсы.

«Альфа»

Надпись на груди отразилась в мотоциклетном визоре. Мак-Кинли улыбнулась. — Это так в твоем духе, волчонок. Шлем, как и косуху из-за наступающей жары она в этот раз не надела. Однако, выкатив байк на более-менее подсушенную тропинку, Мия по привычке подтянула приклад. Она могла выйти без телефона, очков, настроения, но без винтовки и «Беретты» в ее бардачке — никогда. Неспешно рассекая лесную тропу и щурясь от почти полуденного солнца, Мия попутно вспоминала в каких направлениях обитали охраняемые стаи. Запад — за тем кряжем Фоллы, чуть южней через реку Обье. А за той торчащей скалой, до которой она на неделе еще доберется — Бингеры. Три дружественных стаи. Три семейства, которым принадлежали все леса штата. Добряки, знающие ее деда, уважающие его и встречным образом оберегающие. Золото, серебро и медь. — Что же ублюдки в не угомонитесь? — черные шкуры ночных визитеров аукнулись болезненными вспышками воспоминаний. Тех самых... с которых все началось. — Впрочем, уже не важно. Миновав лесной массив и вырулив на щебенистую дорогу, Мия от вида знакомого строения из деревянного сруба выжала газ. Та же арка и вывеска, те же изрезанные языческими мотивами столбы и ... Пара затонированных внедорожников с нарисованными на задних стеклах белыми волчьими челюстями и троица коренастых мужчин, окруживших другого — седовласого, но не менее рослого, спровоцировали на уже рефлекторное движение рукой. — Чудесно, — она даже не целилась. — Сами повыползали, ублюдки. Выстрел. Пуля метко вонзилась в землю аккурат перед одним из бугаев, так опрометчиво двинувшего к старине Конраду. Его она узнала сразу по ковбойской, доставшейся от деда шляпе и торчащей из губ трубки. Волки, как один обратили на нее взгляд. — Вы-то мне и нужны. Резво ворвавшись с облаком пыли на пятачок, Мия хищно ощерилась: — Добрый день,— татуировка на шее одного из троицы подстегнула адреналин в крови. Опьяняющий запах мести холодным оловом растекся по сосудам. — Я не помешала? Она перебьет их всех до одного и спокойно уйдет. К нему. К ним. Прости, Макс, но ты в ее планы, увы, не входишь ...