За пыльными книгами и гордыми сердцами

                           — Хенджин, расскажи, пожалуйста, про Джувона.       Они так и сидят у Хенджина на кухне. Серое пятичасовое небо с каждой минутой все светлее, и из открытого окна тянет утренней прохладой. Короткий миг перед тем, как солнце разгорится во всю силу и любое дуновение ветра сменит яростный жар.       Усталость навалилась на плечи, и Хенджин иногда клюет носом, продолжая помешивать кубики поплывшего льда в стакане с колой. Талой воды сейчас в нем больше, чем газировки, и пить это Хенджин уж точно не будет.       Они говорили всю ночь. Иногда смеялись. Иногда Джисон снова начинал плакать и смотрел на Хенджина с таким сожалением, что у того сжималось от боли сердца. Он не хотел чувствовать эту жалость, но не мог запретить Джисону проживать его боль.       Про Джувона они больше не говорили, но его тень будто бы нависла над кухней. Это чувствовалось в темно-сером углу потолка, куда солнечный желтый луч еще не добрался, в долгом и помутненном взгляде Джисона или тяжелом выдохе Хенджина, в повисшем и натянутом молчании, длившемся уже около получаса.       Хенджин не брыкается и не отмахивается, когда Джисон повторяет просьбу. Он так давно не говорил о нем, но даже себе не признается, что иногда — очень хочется. Хочется кому-то рассказать всё.       Хван снова смотрит на помятого, бледного и уставшего Джисона, чьи глаза горят несмотря ни на что. И сердце сжимается вновь. Кому еще он может рассказать обо всем, если не ему?       Ком, застрявший в горле, удается прогнать не сразу. Хенджину приходится заварить себе мятный чай.       — У тебя есть сигареты? — Джисон слепо бьет себя по карманам, и кривится, когда Хенджин, порывшись на полках, кидает ему пачку ментоловых. Тихо выругавшись, Хан все равно поджигает одну и осторожно смотрит на отхлебывающего чай Хвана.       — Я... — Хенджин не знает, за какую из сотен мыслей ухватиться. — Я даже не знаю, что тебе рассказать. Я никогда не пересматривал наши фотографии, у меня не хватало духу, хотя я так много раз пытался вспомнить его лицо... Но всё безуспешно. Но зато я помню его запах. Он пах ландышами и морозным утром.       — Хм... — Джисон ежится, и Хенджин переводит на него помутневший взгляд. Кажется, будто он может почувствовать слабый аромат ландышей в этом утреннем воздухе.       — Что это значит? — Хван устало зевает и вопросительно смотрит на Хана. Всё тело стало невообразимо тяжелым.       — Ваши запахи... — Джисон мнется, будто усиленно подбирает слова, пока Хенджин удивленно вскидывает бровь. — Они так похожи. Холодное утро и ландыши и твой... Цветущая слива, тоже что-то между зимой и весной.       — И правда... — Хенджин поджимает потрескавшиеся губы. Клыком нащупывает трещинку на нижней и давит сильнее — до щиплющей боли. Раньше он никогда не думал об этом. И почему вселенная так гадко над ним посмеялась?       — И почему только я остался? — Хенджин пусто смотрит в окно. Эта мысль много ночей кружила у него в голове. Они действительно были похожи с Джувоном, когда он начинает вспоминать. Ему всегда нравилась тишина, их тихие и долгие прогулки по маленькому парку за несколько домов от их школы. В парке не было столько места, сколько километров они по нему нахаживали. Джувон никогда не отказывался от этих бесконечных кругов вокруг озера. Ему никогда не надоедало вместе с Хенджином следить за быстрыми облаками, пытаясь облечь их причудливые формы во что-то знакомое.       Один раз они даже почти поругались, потому что Джувон говорил, что облако похоже на дракона, а Хенджин отказывался с этим соглашаться. Откуда-то взявшееся упрямство настаивало, что это брахиозавр на самом деле. Хенджину тогда было восемь, и он ненадолго увлекся динозаврами. Родители ему вечно говорили, что он постоянно витает в облаках, а мальчикам его возраста надо быть уже серьезнее. Поэтому он наотрез отказался соглашаться с Джувоном, что это дракон (хотя и сам отчетливо видел крылья у того большого и плотного лилового облака). Хенджин хотел казаться взрослее, а Джувон всё равно, несмотря на то что насупился, даже не обиделся на него.       — Не говори так! — слова вспыхнувшего Джисона развевают все облака в памяти. Он вмиг стал красным, а глаза заблестели еще ярче. Хенджин пытается вспомнить, что он сказал. Просто мысль вслух, которая множество раз стучала в его голове. И которая произвела такой эффект на Джисона.       Хенджин снова смотрит на него. Какие же они разные. А подружился бы Джувон с Джисоном? Хенджин усмехается криво и болезненно, понимая, что однозначно — «нет».       А вот Хенджин с Джисоном подружился... И, может быть, тогда... Они не так уж и похожи с Джувоном?       Он снова смотрит на немигающего Хана, который ждет от него какой-то реакции.       Хенджин не может представить себя... без него. Как и не может представить, что несколько лет назад у него хватило сил противиться этому напору. У него не было ни шанса не пустить Хан Джисона в свою жизнь.       — Джисон, спасибо, — Хенджин вдруг чувствует острую потребность это сказать, пока глаза Хана становятся всё больше и больше и подергиваются полнейшим непониманием. Но Хенджин продолжает:       — Я давно должен был сказать тебе спасибо за то, что тогда ты подошел ко мне у библиотеки. Я бы не смог пережить без тебя это... всё.       Хенджин прячет глаза и резко встает, выплескивая остатки льда и колы в раковину. Он не успевает пошевелиться, повернуться — как чувствует, что горячее тело прижимается к его спине. Джисон — теплый, беспокойный — обнимает его изо всех сил, до хрипа в легких и фантомного хруста ребер. И Хенджин позволяет парочке слезинок быстро сбежать по щекам, пока он крепко держится за горячие руки Хана цвета теплой и густой карамели.       Ментоловый запах щекочет нос, и Хенджин делает вдох еще глубже, запихивая его под самое сердце. Туда, где всегда пусто, но сегодня... там не так больно.       — Я еще хотел спросить, — Джисон снова щелкает зажигалкой, и Хенджин длинными пальцами подносит затлевшую сигарету к губам. Он очень давно не курил. Родной ментоловый никотин стремится прямиком к сердцу, и они с Джисоном вместе делают долгую затяжку.       — О чем? — Хенджин выпускает длинную змейку дыма в потолок. Солнце мажет по серым теням оранжевыми лапами, как будто разгоняя их.       — Как твои родители... на это отреагировали? Они помогали?.. — Джисон подбирает слова. Он мало сталкивался с родителями Хенджина лично. Лишь пару раз в дверях квартиры он видел мать Хвана, слышал, как она разговаривает с сыном по телефону, и о ее визитах в больницу он тоже, конечно, знал. И всегда был рядом, особенно после самых тяжелых встреч Хвана с семьей.       Прежде чем ответить на его вопрос Хенджин задушенно прыскает.       — А ты как думаешь? — он смотрит искоса на тяжело вздохнувшего Хана и стряхивает серый пепел с сигареты. — Сказали, что я не должен так остро реагировать. И хватит жить прошлым. Они, знаешь, когда это сказали? Мать заявила это за завтраком на следующий день после похорон.       Хенджин зло качает головой и нервно дергает плечом. Он так хорошо помнит то серое утро, когда мать за руку вытащила его, зареванного, из кровати, усадила за стол и заставила потом идти в школу. Хенджину казалось, что он умер вместе с Джувоном, и он всё понять не мог, что хотят от его тела.       — Мне жаль, что всё так сложилось, Хен-и, — Джисон вдавливает сигарету в неказистую пепельницу.       — Говорят, родителей не выбирают, — Хенджин горько усмехается и вспоминает о вчерашнем сообщении матери. Интересно, действительно позвонит или забудет? Лишь бы только не явилась на порог...       — Это верно... — тихий голос Хана обрывает его мысли, и Хенджин внимательно смотрит на ссутулившегося омегу.       Молчание вновь наваливается на них, как тяжелое мокрое одеяло, облепляя мороком утра. Хенджин стискивает челюсть, сдерживая зевок, и устало ерзает на стуле: все тело задеревенело, но застывший Хан заставляет его обеспокоиться.       — В чем дело, Сон-и? — Хенджин пристально рассматривает друга.       — Я думаю, у моей мамы биполярное расстройство, — Джисон поджимает дрожащие губы и крутит пустой стакан из-под колы. Его слова повисают в утреннем воздухе, как в невесомости, и сон убегает от Хенджина, пока он удивленно хлопает глазами. Только сейчас он понял, что за столько лет дружбы так ничего и не узнал о семье Джисона. Он их даже никогда не видел. Хан почти не говорил о них, а Хенджин и не спрашивал.       И сейчас, когда тупая тишина после слов Хана бьет по вискам, Хенджин чувствует себя последним человеком на планете. Как он мог быть таким эгоистом?       — Дж... Джисон... — Хенджин растерянно облизывает пересохшие губы, порывается взять Джисона за руку и останавливает себя, снова ерзает на стуле и раскрывает рот, намереваясь что-то сказать. Вот только и сам не знает, а что именно.       — Пару месяцев назад я ездил домой, — Джисон тянет в рот еще одну сигарету. Хенджин вспоминает, как Джисон внезапно пропал в праздники, но Хван в те дни был у родителей и не приставал с расспросами: проблем хватало. Хан тем временем тяжело вздыхает, продолжая говорить:        — Отец попросил присмотреть за ней. Я всегда знал, что что-то не так дома. В один день мы пекли панкейки с медом и поливали их кетчупом. Я думал, что ей просто нравится такое сочетание, но отец вечером был очень недоволен, когда я рассказал ему об этом, — Джисон потухает на глазах, и от этого сердце нестерпимо ноет. — В другой день мы планировали, как украсть жирафа из зоопарка. Мама где-то даже план зоопарка достала. Тогда я думал, что это игра такая, ведь в нашем зоопарке не было никаких жирафов, Хенджин... Мне было десять. Сейчас я думаю, что... это никогда не было игрой. А иногда... Иногда она кричала. Но разве не все мамы кричат? А иногда... Не выходила из комнаты днями. Папа говорил, что мама устала, просил быть потише и не пускал меня к ней. Я всегда боялся таких дней и никогда не знал, что там, за дверью, происходит. Но вот… узнал.       Голос Джисона снова вздрагивает, и Хенджин беспомощно смотрит на маленькую фигуру омеги. Всегда такой яркий... Джисон всегда был его солнцем в самый пасмурный день. Он всегда был готов разделить с ним его боль, но почему... Почему Хенджин никогда не видел его собственную...       — Когда я приехал, отца дома не было, — Джисон продолжает рассказ. — Он сказал, что у него командировка. Мама не вышла ко мне. Хотя она всегда радуется, когда я приезжаю. Но в тот день в квартире было так тихо, как давно не было. Она лежала в их спальне. И даже не посмотрела на меня, когда я ее позвал. Я звал ее так долго, но она лишь отвернулась к стенке и натянула одеяло на голову. Я пытался дозвониться отцу, но он не взял трубку. Я не придумал ничего лучше: испек панкейки и полил их кетчупом. Сперва она отказывалась, а потом... к вечеру вышла из комнаты. Я никогда не видел маму такой, Хенджин. Я... Я плохо помню, что делал тогда, когда она не выходила из спальни. В детстве отец часто отправлял меня к бабушке. Но я и представить не мог, что маме все время было... так плохо.       В голосе Хана звенят слезы.       — Я пробыл дома еще несколько дней. Она стала разговаривать со мной, мы завтракали, и всё казалось нормальным, — Джисон начинает тараторить от волнения, а Хенджин боится его перебить. — Когда приехал отец, он отказался со мной это обсуждать. Сказал, что мама «просто такая». Но Хенджин... Как он может быть таким спокойным, когда мама... больна?       Последнее слово Джисон добавляет шепотом побелевшими и дрожащими губами.       Хенджин не знает, что сказать.       — А несколько дней назад отец снова позвонил и опять попросил приехать в ближайшие недели, — Джисон шумно шмыгает носом. — И я просто не знаю, что мне делать... Мне страшно, Хенджин... Мне так страшно...       — Сон-и... — Хенджин встает со стула и подходит к сгорбившемуся еще сильнее Хану. Пальцы оплетают дрожащие плечи, Хенджин тянет его к себе, позволяя Хану хвататься за себя, мять ткань домашней футболки и размазывать по ней горячие слезы, так похожие на те, что сейчас градом катятся по щекам самого Хенджина.

***

             — Успокойся, тебя там никто не съест, — Джисон кладет руку на дрожащее бедро Хенджина, который будто и не замечает этого: боится отвести взгляд от белой двери кабинета врача. Стоит только на секунду потерять бдительность, и...       — Хван Хенджин, доктор Ли ждет вас, проходите.       Под скрипучее объявление сердце Хенджина ухает в пятки и там трепыхается подбитой птицей. Ужас сковывает тело, и только Джисон, толкающий его в бок, приводит в чувство.       — Хочешь, с тобой пойду?       Хенджин лишь качает головой и на подрагивающих ногах заходит в кабинет.       Сегодня вторник.       Эндокринолог доктор Ли — ему на вид около пятидесяти лет и брови такие густые, что кажется, что глаза закрыты — сидит за столом, выводя что-то широким почерком в чужой карте, и Хенджин неловко переминается у двери.       — Проходите, пожалуйста, господин Хван, — его сухой голос заставляет Хенджина поежиться, но он все равно проходит вперед и садится на стул рядом с врачебным столом.       — Здравствуйте, — Хенджин запоздало здоровается.       — Угу, — доктор Ли с грохотом ставит точку в записи и хлопает толстой картой, откладывая ее в сторону. А затем пристально смотрит на Хенджина, сводя брови к переносице. Морщинки на его лбу собираются в глубокие линии, наваливаясь на брови лишь сильнее, отчего его взгляд кажется еще более проницательным и неприятным. Хенджину он совсем не нравится.       — Ну рассказывайте, — доктор Ли дергает правой бровью.       — Меня к вам направил доктор Чон из больницы в Мапо.       Хенджин слышит слабость в собственном голосе и пытается прочистить горло.       — Да-да, я с ним разговаривал, господин Хван. Он мне немного рассказал про ваш случай. Вы анализы и выписку принесли? — он забирает у Хенджина из подрагивающих рук папку с документами. — Так-так-так...       Причмокивает тонкими губами, и Хенджину хочется выскочить за дверь. Он чувствует себя растянутой под лампой лягушкой, которую вот-вот будут препарировать.       А доктор Ли тем временем утыкается носом в каждую страницу и хмурит, хмурит, хмурит... брови.       Проходит пять минут, а затем десять, Хенджин уныло крутит головой по сторонам, рассматривая кабинет эндокринолога. Весы, ростомер, кушетка... Много плакатов про пользу правильного питания и спорта, большой инфо-постер с фазами цикла у альф и омег... Хенджин кривится снова и утыкается взглядом в свои кроссовки. Шнурки хорошо было бы постирать...       — Так-так-так... — доктор Ли откладывает его бумаги в сторону. — Доктор Чон рассказывал, что у вас непростой случай, Хенджин. Сможете мне рассказать чуть подробнее?       — У меня нет течек, — Хенджин рыкает сквозь зубы и тут же краснеет от собственной грубости. Но сдержать выстроенную за столько времени систему защиты оказывается невозможно.       — Это я понял, Хенджин. Четыре года, да? — врач быстро клацает клавиатурой, вводя его данные. Хенджин подглядывает исподлобья.       — Угу, — омега сводит колени, сдерживая накатывающую дрожь. Врачи и рассказы о том, что с ним «не так», — кошмар Хенджина, который он так надеялся оставить в прошлом. Но что же в его жизни снова пошло не так?       — Понятно, — доктор Ли снова быстро щелкает кнопками. — Сможете рассказать, как вам кажется, почему у вас прекратились течки?       — У меня был сложный период в жизни, — в голове носится так много мыслей, что Хенджин не знает, какая из них правильная. Рассказать всё как есть? Или замолчать? Будет ли толк от этого доктора Ли? Или он такой же, как и все? С другой стороны... Доктор Чон направил его именно к этому врачу...       — А сейчас как? — доктор Ли теперь дергает левой бровью.       — Тоже сложный, раз я здесь, — омега снова огрызается.       На несколько неприятных минут в кабинете повисает тяжелая тишина.       — Хенджин, — долгий выдох срывается с сухих губ доктора Ли. — Мы можем с вами поговорить очень быстро и формально, вы уйдете от меня с рецептом, проживете течку, и будете жить дальше. Хорошо или плохо жить — вопрос сложный, потому что выписанный препарат может как подойти, так и не подойти. Чтобы он подошел, мне нужно понимать причины и ваше текущее состояние. Я не прошу вас выворачивать душу, потому что, по своему опыту знаю, что делать это неприятно. А также я знаю, опять-таки по своему врачебному опыту, что многие врачи — засранцы, особенно когда дело касается отсутствия течек у молодых омег. Многие советуют найти альфу для здоровья, и всё пройдет. Не пройдет. И у вас не пройдет: с альфой или без. Сразу ничего не изменится. Подобные случаи, когда сбой идет настолько продолжительное время, ни один альфа не исправит. Нам нужно с вами понять, что делать дальше. Сейчас я не знаю, потому что не имею никакого представления о вашей ситуации.       Он замолкает и щелкает ручкой. Чик. Чик. Чик. Каждый щелчок эхом отдается в голове Хенджина. Голова кружится от запаха больницы — хлорковатого, стерильно-едкого, который теперь иголками впивается в нос. Хенджин чихает громко и хватается за край стола, пытаясь не потерять равновесия.       — Воды? — доктор Ли сухо кивает в сторону кулера в углу кабинета. Хенджин лишь слабо кивает, порываясь встать, но врач сам наливает воду в бумажный треугольный стаканчик и протягивает его омеге.       — Спасибо, — Хенджин выпивает всё залпом, чувствуя, как вода бежит по пищеводу и покалывает в пустом желудке. Он так нервничал из-за приема, что ничего не ел.       Доктор Ли только кивает и усаживается обратно за стол, давая Хвану время прийти в себя и принять решение: говорить или нет.       — Как много мне нужно рассказать? — Хенджин зачем-то спрашивает. В следующую же секунду чувствует себя глупо. Но ничего умнее, чтобы оттянуть момент, он не придумал.       — Начните, а там посмотрим, — доктор Ли добродушно (и очень внезапно) усмехается, а затем очень внимательно смотрит на Хенджина.       — Четыре года назад я встречался с альфой, мы спали, течки были регулярными, — Хенджин раздраженно дергает плечом. Наверняка ведь про это спросит. — Потом мы расстались, и течки прекратились.       — И с тех пор вы ни с кем не встречались? — врач смотрит на него, и Хенджин впервые задумывается: альфа он или омега. Но судя по тому, что никаких феромонов он не чувствует, — бета.       — Нет, не встречался, — Хенджин прикусывает щеку. Он просто не умеет контролировать ту злость, что сейчас клокочет внутри. Но доктор Ли ее либо не замечает, либо игнорирует. Хенджина устраивают оба варианта.       — Угу, — он снова щелкает ручкой. — Хенджин, скажите, было ли что-то еще, что могло повлиять на ваше самочувствие. Каждый организм уникален, но всё же мало случаев, когда течки пропадают после расставания с партнерами. Сбитый цикл — возможно. Но четыре года и подавление со стороны организма — довольно серьезная форма проявления стресса.       Хенджин смотрит на врача, который отвечает на его взглядом так спокойно, почти равнодушно. Пот скапливается у висков и течет по лицу. Невыносимо душно. Хенджин проводит подрагивающей ладонью по лицу, стирая липкие дорожки. Шнурки опять цепляют внимание. Какие ж они грязные...       — Мой друг умер незадолго до нашего расставания. Мы расстались, собственно, из-за этого, — у Хенджина пересыхает в глотке, и он беспомощно мечется взглядом. Доктор Ли встает за вторым стаканом с водой.       — Я очень вам сочувствую, Хенджин, — доктор Ли щелкает ручкой. — Как именно умер ваш друг? Несчастный случай? Болезнь?       — Самоубийство, — губы дрожат. Хенджин впервые рассказывает об этом постороннему человеку.       — Я вас понял, Хенджин, — снова щелчок. — Теперь исчезновение течек куда более объяснимо. Спасибо, что нашли в себе силы рассказать об этом. А теперь вспомните, пожалуйста, что спровоцировало ваш недавний приступ, из-за которого вы оказались в больнице Мапо. Было что-то за день или два? Какое-то особенно стрессовое событие? Может быть, чьи-то сильные феромоны, рядом с которыми вы находились долго?       Хенджин хмурится, с трудом откручивая память назад. В те странные часы до больницы, беспамятства. Туда, где они с Джисоном были в ссоре. Боль снова пронзает все тело. Хенджин вспоминает их серое утро у него на кухне пару дней назад. Слезы, горькие и отчаянные слезы Джисона, и его бесконечные попытки понять, что делать с родителями. Их ссора снова перед глазами. То, как Джисон хватался за него после коллоквиума Минхо... Как же много боли причинил Джисону сам Хенджин...       Хенджин готов задохнуться от сожалений, но заставляет себя отмотать бегунок памяти на день перед больницей.       Библиотека.       Пыльная, душная и солнечная библиотека. Звон сигнализации. Крики. Солнце. Пыль. Море...       Хенджин жмурится сильнее.       Мед. Отвратительно-липкий запах меда, который он почувствовал перед тем, как мир закружился у библиотечной двери и Хенджин сполз на пол, а затем... появился Ким Сынмин.       — В вечер накануне приступа я оказался заперт в библиотеке из-за сломанной сигнализации. Мне стало очень плохо. Я думаю, у меня была паническая атака. Но я потом успокоился. А еще... Там был альфа, у которого скоро должен был быть гон, и его запах... напомнил мне запах моего бывшего парня. После этого я... Потом утром мне стало плохо, и вот я здесь.       Хенджин нервно хмыкает.       — Понятно, господин Хван, всё понятно, — два быстрых щелчка. Доктор Ли хмурится и задумчиво смотрит в монитор. — Ложитесь на кушетку, пожалуйста. Я вас осмотрю.       Хенджин послушно ложится, предварительно задрав футболку под горло. Холодные руки врача заставляют поежиться, но доктор Ли не церемонится: без какой-либо нежности или аккуратности продавливает мягкую кожу, ощупывая его.       Пальцы давят под тазовыми косточками, и Хенджин чувствует неловкость, когда его просят приспустить штаны и резинку белья. Снова ледяное давление и пульсация, которые заставляют поежиться.       — Больно? — доктор Ли смотрит на него сквозь густые и местами поседевшие брови. Хенджин лишь мотает головой, а затем ойкает, стоит врачу слегка сдвинуть пальцы. — И тут больно?       Хенджин упрямо вновь все отрицает, хотя последнее прикосновение и было особенно некомфортным.       — Понятно, — доктор Ли слюняво чмокает губами. — Сейчас УЗИ сделаю.       И он не дожидается от Хенджина никакой реакции, она ему и не нужна. Он подкатывает аппарат поближе к кушетке и выдавливает на нервно поджавшийся плоский живот омеги неприлично огромное количество геля (ледяного, по ощущениям Хенджина).       — Вот так, вот так, — доктор Ли вдавливает датчик в его живот и хмурит брови, очень пристально вглядываясь в экран. — Ясно, ясно, ясно.       Скользким движением он осматривает бок, затем другой и снова давит под тазовую кость.       Хенджин лежит неподвижно, уставившись в потолок, пока его продолжают препарировать.       — Угу-угу-угу, — доктор Ли напоминает сову в темном лесу. Приглушенный свет кабинета и его глухие звуки смешиваются у Хенджина в голове в причудливую и непонятную картину, путая мысли и уводя все дальше и дальше от реальности, укачивая на волнах беспокойного сознания.       — Ну всё, Хенджин, вытирайтесь, — спустя еще десять минут доктор Ли отматывает ему целый рулон бумажных полотенец, чтобы вытереть гель с кожи.       Пока Хенджин быстрыми движениями чистится, врач печатает результаты и включает свет, снова щурится и, вглядываясь в изображение внутренностей омеги, сводит густые брови, теперь напоминающие Хенджину причудливых жирных гусениц.       — Значит так, господин Хван, — ручка снова щелкает в руке доктора Ли. — Я ставлю вам психогенную аменорею течек. По УЗИ — ваши репродуктивные органы в порядке, есть легкий отек — признак предтечного состояния, но в остальном — никаких уплотнений или новообразований. Это, разумеется, хорошо. Но по гормональной линии — стопроцентная аменорея.       — И что это значит? — Хенджин не выдерживает его сухого тона, которым врач продолжает сыпать на его и без того потяжелевшую голову медицинские термины.       — Объясняю, — щелчок ручки. — Психогенная аменорея течек — это такое состояние организма, при котором гипоталамус, по сути, «отключает» возможности репродуктивной системы — течки или гон. Нарушение работы гипоталамуса происходит на фоне стресса или психологической травмы. При остром переживании или хроническом стрессе гипоталамус реагирует на эмоциональную нагрузку. Он начинает вырабатывать избыточное количество кортизола и пролактина, которые подавляют выработку течного гормона, и, как результат, течки «отключаются». Как сопутствующие симптомы — потеря в весе, нарушение сна, резкие перепады настроения, подавленное состояние, граничащее с депрессией, повышенная тревожность и головные боли... То, что привело вас в больницу Мапо, — острый течный криз, который вы с доктором Чоном купировали, но сейчас УЗИ показывает, что ваш организм активно готовится к течке. Но сможет ли он «включить» ее достаточно мягко, чтобы не спровоцировать новый криз, — вопрос спорный. Именно поэтому очень важно, что мы с вами поговорили и сделали УЗИ. Нам нужно создать условия, при которых организм сам решит, что безопасно вернуться к норме. Лекарства помогут не сорваться в криз, особенно правильное сочетание гормональных и седативных препаратов.       — Седативные? — у Хенджина кружится голова от переизбытка терминов. Вспоминается доктор Чон, точно так же с умным видом объясняющий ему, в чем его поломка. Но, к своему удивлению, Хенджин выслушивает доктора Ли более спокойно, а приступ тошноты с отвращением к собственному телу хоть и подкатывает к горлу, но его удается проглотить, поскольку омега заставляет себя сосредоточиться на поучительном тоне врача:       — Мягкие седативные, которые помогут вашей нервной системе «пережить» течку, — доктор Ли делает несколько быстрых записей в компьютере. — Также добавим гормональное обезболивающее, помогающее справиться с острыми приступами тянущих болей, если они будут. Это тоже будет работать на контроль течных гормонов, чтобы удерживать их на нужном для течки уровне и не уводить в криз.       — Понятно... — Хенджин чувствует знакомую навалившуюся усталость, и слова становятся трудными для понимания. Тело ощущается чужим и неуютным, и он ерзает легонько на стуле, что не ускользает от пристального совиного взгляда.       — Хенджин, ваше тело и вы — на одной стороне. Вы оба пытаетесь выжить, но сейчас вашему телу нужно помочь. Так что помогите себе и следуйте моим советам. Хорошо? — он улыбается светло-розовыми губами, как-то криво, но так беззлобно и старчески, что Хенджин подвисает на мгновение, рассматривая эту улыбку пожилого человека, который, очевидно, видел много вот таких вот омег. Хенджин делает тяжелый вдох. Наверняка все они справлялись. Так почему же он не может?       Хенджин не знает.       — Хенджин, вы меня вообще слушаете? — доктор Ли очень недовольно вздыхает.       — Да, слушаю, — Хенджин всеми силами пытается стряхнуть посторонние мысли (как будто это у него когда-либо получалось) и концентрируется на враче и его словах.       — Я бы попросил вас повторить всё, что я сказал, но это всё будет в выписке, — доктор Ли качает головой. — Еще нужно отметить пару моментов. Поскольку препараты будут регулировать уровень гормонов, по сути, стараясь размазать взрыв, чтобы минимизировать ущерб, то течное состояние и симптоматика могут длиться дольше обычной фазы цикла. Также на фоне этого может быть привязанность к запахам, продуктам, навязчивые идеи. И желания. Кхм... Интимного характера.       Хенджин краснеет резко ушами, но доктор Ли не меняется в лице, продолжая укоризненно смотреть на пациента.       — Какого характера? — омега на всякий случай переспрашивает. Вдруг у старичка все же ум за разум зашел.       — Интимного, — доктор Ли повторяет очень уверенно. — Записывать в выписку я это не буду, но рекомендую присмотреть парочку вспомогательных устройств, которыми можно было бы воспользоваться при подобной симптоматике. В районе Йонсан, тут рядом, есть неплохой секс-шоп.       Хенджину кажется, что его глаза сейчас покинут глазницы: так сильно он их таращит, когда смотрит на пожилого доктора. Уши, щеки и даже шея — всё у него полыхает, а доктор Ли невозмутимо продолжает набирать текст его выписки.       — Значит так, Хенджин, смотрите...       Когда щелканье клавиатуры смолкает, по кабинету разносится приглушенный голос доктора Ли, который еще раз, как нерадивому ученику, объясняет Хенджину всё, что он написал в выписке. Дважды тычет в схему приема лекарств и трижды напоминает о необходимости записаться на следующий прием.       — Если течка будет в ближайшую неделю, то напишите мне, номер я оставил на обороте, — доктор Ли переворачивает лист и показывает Хенджину скачущие цифры телефона. — Если будет очень плохо, то тоже пишите. Мы с доктором Чоном примем решение, нужна ли будет госпитализация. Если вы принимаете таблетки, а течка не наступает в течение полутора недель, то приходите на прием. Снова сделаем УЗИ и подумаем.       — Да, хорошо, — Хенджин отвечает, кивая с каким-то излишним энтузиазмом. Но, кажется, доктору Ли по душе такое рвение и внимание, поэтому, когда Хенджин уже стоит в дверях, намереваясь сбежать из кабинета, он добродушно добавляет:       — Всё будет в порядке, Хенджин, — брови на мгновение приподнимаются, делая взгляд ясным и даже теплым. — Если что, то звоните сразу. Мы поможем. Доктор Чон тоже заинтересован в том, чтобы у вас всё было хорошо.       Хенджин замирает, сжимая холодную ручку двери. Он никак не ожидал таких слов от доктора Ли... От врача. Ком в горле на мгновение распирает так сильно, что на глазах выступают жаркие и неприятные слезы, но он их смаргивает быстро и хрипит скомканное «спасибо», не зная, что еще и добавить.       Доктор Ли кивает, и Хенджин, вцепившись в выписку, вылетает из кабинета. И чуть не налетает на Джисона, который вьется испуганным и беспокойным сурикатом под дверью.       — Ай! — Джисон трет ушибленный лоб, которым он вписался Хенджину в грудь.       — Ты что делаешь? — Хенджин хмурится, разглядывая охающего друга. — Подслушивал что ли?       — Беспокоился вообще-то! — Джисон обиженно поджимает губы и натягивает кепку пониже на глаза. — Ты там сорок минут просидел!       Хенджин на это ничего не отвечает.       — Все в порядке? — беспокойство вновь прорезается в словах Джисона, а Хенджин на это может лишь неопределенно пожать плечами.       — Выписал кучу всего, сделал УЗИ, — Хенджин сухо перечисляет, пробегаясь глазами по выписке и перечитывая назначение. — И предложил сходить в секс-шоп.       — А? — глаза Джисона, как в замедленной съемке, становятся всё больше, больше и больше. — КУДА?       — Туда... — Хенджин сам до сих пор не отошел от столь неожиданной рекомендации, поэтому растерянно смотрит то на бумажку с диагнозом и рекомендациями, то на друга.       — Ну тогда идем! — Джисон приходит в себя быстрее, и вот он уже тащит его за руку по направлению к выходу.       — Куда?! — Хенджин пытается затормозиться, вырывается, но у Джисона хватка стальная, а глаза шальные.       — Туда! — этот блеск Хенджин знает. Он никогда в жизни ему ничего хорошего не сулил. — В секс-шоп!

***

      — Ты только посмотри на это! — Джисон с восторгом крутит в руках щупальце, длина которого сопоставима с длиной от кончиков пальцев до локтя Хенджина. Джисон специально только что проверил.       — Ты хочешь это в себя засунуть? — Хенджин брезгливо кривится, оценивая не только длину, но и толщину дилдо. — Тебя же разорвет...       — Почему в себя?! — Джисон отводит мечтательный взгляд от своей находки и ставит ее обратно на полку. — В тебя! Мы же пришли купить что-то для тебя, Хен-и!       Хан чуть ли не вприпрыжку несется к следующему стенду, пока Хенджин плетется за ним, полыхая щеками.       — Нет, ты только посмотри! Хван Хенджин, иди сюда скорее! — Джисон почти подпрыгивает на месте, когда орет имя омеги на весь магазин, и на его лице сияет улыбка, когда он, не дождавшись медлительного Хвана, подлетает к нему. — Вибратор в форме рога единорога! Смотри, как переливается!       Джисон крутит у него перед лицом радужный рог, увесистый и... довольно неплохо сделанный. Хенджин на секунду даже с интересом смотрит, как блестки в краске переливаются под неровным освещением магазина.       — Сон-и, пожалуйста... — Хенджин вымученно стонет и прячет глаза, стоит ему столкнуться взглядом с улыбчивым консультантом. Да даже и тот боязливо посматривает на слишком уж воодушевленного Джисона, который теперь крутится в секции с пробками.       — Вам нужна помощь? — консультант все же осмеливается подойти к ним, и у Джисона глаза распахиваются.       — О да! — Хан крутит в руке пробку и с видом знатока осматривает ее со всех сторон. — А чем стеклянные пробки отличаются от силиконовых? И какие лучше? А вот эти с подогревом? А какие из них с вибрацией?       Вопросы льются бесконечным потоком, и Хенджин старается ретироваться, оставляя консультанта один-на-один с не замолкающим Ханом. Кажется, в глазах сотрудника он видел мольбу о помощи. Но сейчас... каждый сам за себя, поэтому Хенджин пользуется моментом и сбегает незамеченным в секцию с вибраторами. Тот, что показал ему Хан, конечно, интересный выбор, но Хенджин рассматривает более консервативные модели.       Предложение доктора Ли до сих пор вызывает некоторую дрожь и сопротивление, но Хенджин понимает: если когда течка настигнет его, будет очень плохо. А такая помощь была бы очень кстати. Раньше... Очень давно течки проходили тяжело: в первую Хенджин плакал от непонимания, тяжести во всем теле, липкости и разъедающей пустоты, граничащей со смертельной болью, которая спазмами проходила по всему телу. Была течка, которую он провел с Минджуном... Хенджина дергает током от воспоминания, и живот сжимается в спазме. Но с отвращением он вынужден признать: тогда было не так больно, не так плохо. Поэтому он снова крутит в руках серый небольшой вибратор.       — У него есть функция подогрева и пять основных режимов. Пульт идет в комплекте, поэтому удобно использовать как индивидуально, так и с партнером. Есть автоматический режим, — тихий голос раздается рядом, и Хенджин почти подпрыгивает на месте от неожиданности. Сбежавший от Джисона консультант серьезно смотрит на модель в его руках. А Хенджин тем временем смотрит по сторонам, пока не замечает пушистую макушку Джисона в отделе с аксессуарами. Он с огромным интересом ощупывает пушистые наручники и... застегивает один из браслетов на запястье.       — У вас же есть ключ? — Хван обеспокоенно смотрит на консультанта и кивает в сторону омеги, который теперь пытается сбросить с себя оковы.       — Вот черт! — парень бросается к Хану, а Хенджин усмехается на мгновение, но вскоре вновь возвращает все внимание вибратору у себя в руках, пока из другого конца магазина разносятся возгласы Хана.       Хенджин смотрит на игрушку как на бомбу. И в руках она ощущается примерно так же... Но все же... Есть разумное зерно в предложении доктора Ли. Хенджин признает это, конечно. Но так хочется верить, что справится он и без этого всего...       Внезапное осознание, что его ждет первая за четыре года течка, обрушивается на Хенджина с такой силой, что голова кружится, а игрушка летит на пол, глухо ударяясь о плитку.       — Хенджин? — Джисон тут же оказывается рядом. — Хен-и, ты чего?       Хан поднимает вибратор и заглядывает в побледневшее лицо.       — Мне страшно... — губы дрожат и не слушаются. — Джисон, мне очень страшно. Как я справлюсь... с ней.       — С кем? — Хан хмурится.       — С... с... с течкой... — Хенджина мутит от одного только слова.       — Хен-и... — Джисон обнимает его крепко, изо всех сил, даже продолжая держать вибратор, который теперь упирается Хвану в лопатки. — Всё будет хорошо. Ты справишься. Если скажешь, я буду рядом. Или... Давай купим все игрушки здесь? Тогда ты точно один не будешь. Я там один флешлайт видел. Вообще дикий кринж. У него даже зубы есть. Показать?       — Джисон... — Хенджин тяжело смеется в крепких объятиях. — Мне правда страшно.       — Я понимаю, Хен-и, — Хан отстраняется и кивает на его слова. Он резко меняется в лице, скидывая всю веселость и беззаботность. Теперь даже глаза темнее от его серьезного вида. — Но ты уже столько всего сделал, чтобы подготовиться к этому и справиться. У тебя есть врачи, есть лекарства, есть игрушки! — Хан кивает в сторону отложенного вибратора, который Хенджин вновь берет в руки. — И есть я!       — А ты мне как в этой цепочке поможешь? — Хенджин закатывает глаза и идет в сторону кассы. — Смазку подавать будешь?       — Ну вообще-то у тебя и своя будет! — Хан невозмутимо с экспертным видом это констатирует, а еще Хенджин замечает, что он хватает тот рог единорога.       — Но я серьезно, Хенджин! — Джисон дергает его за руку, когда они выходят из секс-шопа с черными пакетами. — Я буду рядом, если ты попросишь. Буду кормить тебя, мыть, могу даже вибратор мыть, если скажешь и если тебе это нужно будет!       — Ой боже... Иу! — Хенджин кривится и толкает Хана. — Заткнись! Умоляю!       Джисон заливисто смеется на всю улицу, а затем уже серьезно добавляет:       — Я не шучу, Хенджин. Я рядом. Всегда.       — Пойдем лучше есть! — Хенджин снова пихает его в бок. Но одними губами добавляет «спасибо».       И Джисон кивает, а затем на всю улицу начинает хвастаться купленным рогом единорога, вновь заставляя уши Хенджина покраснеть по самые кончики.       Спустя несколько часов, довольно неплохой ужин и заход в аптеку, Хенджин все же возвращается в свою квартиру. Пакет из секс-шопа висит на запястье, но теперь к нему добавился прозрачный из аптеки, в котором побрякивают какие-то чудодейственные пузырьки и шуршат расфасованные пакетики с выписанными таблетками. Хенджин качает головой, когда стягивает кроссовки и по темному коридору идет в направлении кухни.       Тишина стоит такая, что свет включать не хочется. И тут внезапно, на повороте в кухню, Хенджина бьет по вискам осознание: вся квартира пахнет морем. Так оглушающе сильно, что у него кружится голова. Но вопреки всему он начинает хватать воздух ртом.       Глубокий вдох. Затем еще и еще. Хенджин шумно тянет носом, шмыгая оглушающе громко. Соль оседает на языке, и он размазывает ее по губам. Опьяняюще. Остановить глубокие нервные вдохи не получается. И от интенсивного дыхания голова начинает кружиться.       Омега не может понять причину: почему пахнет так сильно? Хенджин беспомощно крутится по сторонам, пакет с вибратором и таблетками шуршит на каждое его движение, пока в голове у Хвана оглушающе шумит море.       Принюхиваясь, Хенджин делает шаг в сторону спальни. А затем еще несколько торопливых. Становится невыносимо жарко и душно. А еще страшно, ведь запах становится лишь сильнее. Но он все равно входит в комнату, и морской бриз тут же сносит его с ног.       В тягучем вечернем свете рядом с кроватью поблескивают золотые буквы. «Илиада» сверкает под солнечными лучами, заставляя колени Хенджина подкоситься. Один неуверенный шаг следует за другим, и с каждым новым движением запах становится все сильнее, невыносимее... притягательнее.       Хенджин ложится на кровать, подползая к тумбочке с книгой. Рука тянется, полная дрожи, но он одергивает себя, и просто смотрит на корешок, будто золотые буквы могут дать ему ответы на вопросы. Но ответов нет. Лишь тишина вечера, и соленое море, которому просто неоткуда взяться в его квартире.       — Бред какой... — Хенджин раздраженно пыхтит и перекатывается на спину, утыкаясь взглядом в потолок, по которому скользят лучи закатного солнца. Оранжевое. Яркое. Глупое.       Хенджин раздраженно прикусывает губу. И — резко хватает книгу, прижимая корешок к носу. Вдох. Вдох. Вдох.       Море.       Пахнет так сильно. Так глубоко забирается этот запах куда-то внутрь Хенджина, растекаясь там мерцающей тишиной, что его начинает трясти. Это невозможно. Но Хенджин все продолжает вдыхать этот мистический запах, загоняя его поглубже в легкие.       «Надо бы вернуть эту чертову книгу» — мысль проносится молнией между торопливыми и жадными вдохами. Хенджин почти не замечает ее, отчаянно зарываясь носом в шелестящие страницы. Вечер загустевает, укутываясь в тяжелые и душные сумерки, пакет валяется где-то у кровати, а Хенджин прикрывает глаза, проваливаясь в сон. Море шумит и уносит его далеко в страну грез.