В порыве

— Костя... — хнычет Влад и запрокидывает голову назад, выгибаясь в спине, впиваясь коготками в кожу Плотникова. Кровать жалобно скулит под ними, прямо как Владик под Костей. Коноплев, конечно, догадывался, что Костя зверь в постели, по рукам было видно, но такого он не ожидал. Константин оказался властным и грубым, а Влад, никогда прежде не находя в себе пристрастие к мазохизму, принимал и исполнял любые приказы, что приходили в голову Кости: Влад позволил связать ему руки; позволил себя обездвижить; позволил сливки с себя слизывать; грубо целовать, кусать соски; даже выпороть себя. Костя был груб, но аккуратен. Он контролировал состояние Влада, следя за каждым его вздохом и всхлипом, стараясь не переусердствовать. А тот лишь кайфовал, будто под наркотой находясь. — Костя! — вскрикивает Влад, стоит только Константину углубить толчки, ещё жестче, ещё резче вбиваясь в расслабленное и горячее тело парня. По щекам потекли солёные дорожки слёз, которые ласково вытер Плотников не останавливаясь ни на секунду. Влад плакал от боли, но кричал от удовольствия. Сам себя понять не мог. Оно и не удивительно, ведь кроме тихих вздохов и стонов Кости он не хотел ничего слышать. И не желал ни о чём другом думать. Костя наклоняется и целует его в ложбинку между шеей и плечом, тут же кусая, но не сильно. У Влада и так останутся синяки на бедрах от пальцев Плотникова. Синяк от зубов на шее тоже бы неплохо смотрелся, но их проклянут гримёры, маскируя тоналкой следы их ночи. Влад кричит от своего болезненного удовольствия и кончает, пачкая их животы, второй раз за ночь и только в связи с этим, Костя останавливается. Смотреть на Влада на пике удовольствия сплошное наслаждение. Этот парень просто живое олицитворение эстетики. Если бы Рай был человеком, то это был точно Влад Коноплёв...