Израда

Третьякова очнулась в белой комнате, лёжа в койке. Где я?.. Голова чрезвычайно гудела, а в глазах всё плыло. Рядом стояли ещё несколько точно таких же кроватей. Около девушки находилось большое окно. Август радовал солнышком и тёплые лучи застыли на лице Маши. Послышались шаги в сторону комнаты. Вошла женщина лет 30-ти. Всеми «любимая» медсестра — Людмила. Которая, когда говоришь, что болит голова, даёт тебе активированный уголь. — Ну что, Машулька, как настроение? — Да, именно это у меня и надо было спросить. — Да всё хорошо, Люд. — ответила блондинка и приняла положение сидя, от чего голова закружилась ещё сильнее. Ей казалось, что сейчас она катается на самой быстрой каруселе в мире. — Только голова немного побаливает. — сказать «немного» в состоянии белокурой-это ничего не сказать. — Это хорошо, что голова слегка болит. Ты так ударилась, мы подумали, если не придёшь в себя ещё через минут двадцать, то вызывем скорую. — говорила русая присев на край кровати. — Во-первых кто, «мы»? Во-вторых, существует нашатырь. — нахмурила брови девушка. А женщина отвела взгляд. — Ну. У нас новая учительница физики. — повисла пауза. — Я знаю, и что? — медсестра округлила глаза, на это Третьякова лишь усмехнулась. — Откуда? — с неподдельным интересом спрашивала та. — Странно, что Таня не разболтала это всем. Я то думала уже все знают. — женщина достала с верхней полки тонометр и начала измерять давление белокурой. — Нет, я узнала только когда она принесла тебя на руках. — теперь уже блондинка удивилась. — Только несколько человек знают о её появление. — русая проложала что-то говорить, но Маша уже не слушала. Она пыталась представить, как шатенка несёт её на руках. Боже, я ведь такая тяжёлая.. Как она вообще там оказалась? Волновало множество вопросов. Женщина положила руку на плечо и тогда кареглазая очнулась. — А? — она пыталась прокрутить то, что могла сказать светлоглазая, но Третьякова прослушала, поэтому ничего не вышло. Медсестра посмотрела на девушку волнительным взглядом и поджала губы. — Прости, я прослушала. — Ничего. Повторяю. Проблема в том, что твоё давление минимальное, а в глазах я вижу усталость. Я предупрежу директора, что ты уйдёшь. — Третьякова покачала головой. — Что? — Я не уйду. — вывалила девушка. — В смысле? Маш, ты от отпуска отказалась, хотя было кому тебя заменить. Тебе нужно отдохнуть. — умоляющим взглядом упрашивала русая. — Люд, у меня много работы, при всём этом я даже не устала. — Людмила хотела что-то возразить, но видя настрой блондинки, громко выдохнула. Придётся отступать, ведь зная Третьякову. — Хорошо. — белокурая сразу улыбнулась, как будто, будучи подростком, разрешили не идти в школу. Но в этом случае было наоборот. — Только.. — Медсестра посмотрела на неё серьёзнее и девушка напряглась. — Если тебе будет плохо, то сразу же идёшь ко мне, поняла? — блондинка кивнула и подождала пока русая выйдет из комнаты. Мария обула свои каблуки, хоть и не лучшая обувь, но другого ничего не было. Она попыталась встать, но в голову стрельнуло и она ухватилась за край койки. — Чёрт.. — прошептала белокурая. Немного постояв в обнимку с кроватью, девушка окончательно встала и начала привыкать к комнате, шагнуть она ещё не решалась. В этот момент зашла Людмила. — Маш, ты чего тут стоишь? — поинтересовалась она, увидев, что блондинка смотрит в одну точку. — Да я только что встала. — повернула голову Третьякова. — Ладно.. — женщине мало верилось в это. Она с недоверием посмотрела на девушку, котрая качалась и вот-вот наровилась упасть. — Слушай, а ты сегодня что ела? — неожиданный вопрос прозвучал в глухом кабинете. Голос в голове начал отдаваться эхом, но Мария успела расслышать. — Я.. Я не помню. — сглотнув решила так отмазаться белокурая, ведь и в самом деле ничего не ела. — Понятно всё с тобой, давай, идём. — махнула рукой и удалилась зеленоглазая. Третьякова еле-еле держалась на ногах, а про то, чтобы пойти куда-то вообще молчу! Девушка попыталась сделать шаг, что у неё, естественно, не получилось и она рухнула на кровать. Это услышала медсестра и зашла, в так называемую, «палату». — Маш, ты вообще идти не можешь? Снова врёшь о своём состоянии? — грустно глядела та. — Ладно, потерпи, я сейчас тебе что-нибудь принесу. — после этих слов русая развернулась и ушла. *** Третьякова лежала в кровате, так как даже в положении сидя ей было плохо. Не дай Бог сотрясение.. Этого ещё не хватало. Рассуждения блондинки прервал стук в дверь. Люда бы так делать не стала, но кто тогда?.. Из-за двери показались тёмные шелковистые волосы, красивый пиджак и серебренная оправа очков. — Здравствуй. — мягкий голос прошёлся дрожью по спине девушки. — Здравствуй. — завороженно, не отводя глаз, смотрела блондинка. Идеал пришёл к ней. Только.. Что она здесь делает? Но эти голубые глаза заставляли ни о чём не думать. Бегло рассмотрев все черты лица она спустилась к шее и только сейчас заметила в руках шатенки бумажный коричневый пакет и кофе. — Что ты здесь делаешь? — решила всё-таки спросить Третьякова. — Да мы столкнулись с Людмилой Ивановной и еда для тебя полетела на пол, она мне всё объяснила, а ей нужно было идти, потому что кому-то стало плохо и я решила ей помочь, ну точнее тебе. — Лукина поставила кофе и пакет на тумбочку рядом и присела на край кровати. — Ты как? — заглянув в карие глаза спросила та. Их зрительный контакт был таким чувственным, будто сейчас это последний раз, когда они видят друг друга. — Я.. — только когда шатенка отвела взгляд на белую простынь, блондинка одумалась. — Со мной всё в порядке. — Боже, Маша, первый день знакомы, а уже не хочешь расставаться ни на секунду. Эти руки, этот голос, эти волосы.. Она манит меня лишь одним вгзлядом. — Людмила Ивановна сказала, что ты ничего не ела.. Это так, да? — снова установив зрительный контакт спросила старшая. Светловолосая отвела взгляд, если она будет смотреть, то у них точно не получится нормального диалога. — Да. — неожиданно даже для себя выпалила Третьякова. — Точнее я ела и.. Ну, просто.. — начала оправдываться младшая. Лаура же сидела и смотрела на неё печальным взглядом. — Прекрати. Маш, ты сейчас импровизируешь на ходу и у тебя это не получается. Уже сказала «да», зачем выгораживать себя? Я ведь за тебя волнуюсь. — девушке резко стало стыдно, она не хотела кого-то заставлять волноваться. Хотя, подождите.. — А почему вы за меня волнуетесь? — пронзительно перешла Третьякова с «ты» на «вы». — Я подумала.. Мм.. Не важно. — сказала шатенка и поднялась с кровати. Она опустила взгляд на белокурую. Эти глаза. Они были словно лёд, как будто волна заморозилась одним движением и остались шипы. — Поправляйтесь. — единственное, что сказала старшая и вышла из кабинета. У Маши стоял ком в горле, если бы она промолчала. Опять я всё испортила.