Израда

Уже до боли знакомый белый свет слепит карие глаза. Светловолосая очнулась на той же койке, то же окно, и голубое небо освещает город. Голова болит, чувствуется хрипота, поэтому девушка пытается откашляться, но это не очень получается. Состояние ужасное, хочется отрубиться снова, лишь бы не чувствать себя так плохо. Тут вбегает знакомая медсестра. — Машунь, ты уже очнулась. — говорила медсестра садясь на «кровать». Шелковистые волосы спадали с плеч, а изумрудные глаза внимательно изучали блондинку. — Как себя чувствуешь? — Нормально, Люд. — ложь. Не может она говорить правду о своём состоянии. Не хочет переживаний, поэтому гробит своё здоровье. Мда, Третьякова, как до этого докатилась.. — Сейчас вы с Лаурой Альбертовной поедете в больницу, нужно обследоваться. — губы белокурой мгновенно сползли вниз, а зрачки сузились. Чёрт, она всё видела. Чёрт, я всё испортила. Снова. Девушка ещё не до конца понимала что происходит, головой она всё-таки ударилась. В этот момент дверь распахнулась и вошли три человека. Седой мужчина, и две женщины. Точнее одна женщина, а вторая—богиня. Так думала Третьякова. — Милая, боже мой! — выкрикнула блондинка. — Маша, как так? За месяц уже второй раз падаешь в обморок. — Ничего, всё хорошо, я в порядке. — натянув улыбку говорила девушка. Ну, врать она умела искусно. — Нет, вообще-то чего, мы сейчас поедем в больницу. — буквально утверждая отчеканила каждое слово брюнетка. Голос был твёрдым, но, даже сквозь такую железную стену, белокурая почувствовала тревогу. — Не переживай, я позабочусь о ней. — обратилась она к Поляковой. Татьяна ещё минут пятнадцать расспрашивала про состояние Третьякову пока она собиралась, та лишь говорила «нормально», «хорошо». Ну конечно, что же ей ещё сказать? Накинув на себя пальто, так как сегодня на улице резко похолодало, хотя и было начало мая, Лукина подала свою согнутую в локте руку и сказала что-то на подобии «хватайся». Чётких слов кареглазая не смогла расслышать, ведь голова гудела, была жуткая усталость. Клонило в сон до изнеможения. Вот-вот и она размякнет в руках этой ненавистно обожаемой девушки. Дамы подошли к такси, которое заранее вызвала Лаура. Сначала шатенка усадила Третьякову на заднее сиденье, а вскоре и сама села рядом. Тошно. Душно. Хочется плакать от безысходности. — Ты как? — трепетно спрашивает голубоглазая, будто боится спугнуть. Будто она переживает. Будто лю. Убавьте динамик! Слишком громко! Да, до таких слов они ещё не доросли. — Да норма.. — Только не ври мне, я насквозь твою ложь вижу. — серьёзный голос, но нежный взгляд. Строга, но заботлива. Обажаема, но неприступна. Сколько ещё можно подобрать антонимичных оборотов? — Со мной всё будет хорошо. — устало улыбнулась девушка. Улыбка для неё. Только для неё. — Тем более меня сейчас осмотрят, и я уверена, скажут: всё отлично, просто переутомление. — Мне тебе каждый раз о сне напоминать? Сколько ещё работы возьмёшь? Давай ты вообще за всех нас работать будешь! — злилась Лукина, ведь не первый раз слышит о круглосуточном рабочем дне коллеги. Шатенка надула губы и отвернулась к окну. Третьякова улыбнулась ещё шире, ведь была рада такой заботе. Она положила голову на плечо голубоглазой. — Не ворчи.. — закрывая глаза, томно выводила она, словно пером по бумаге.