Пиратики, пиратики. Морские акробатики...

Антон спокойно сидел за столом и ел свой ужин. Разрезая мясо, накалывал на вилку мелкий кусочек, клал его в рот и медленно пережевывал, погруженный в мысли. В комнате кроме него также трапезничал Дима, который тоже выглядел не сильно счастливым. В каюте царил приятный полумрак — фонари почти все были погашены, а за окном луна освещала палубу. Как же переменчива жизнь. Простые и обычные рейды заканчивались яркой улыбкой и теплым, гибким телом, что всегда доверчиво к нему прижималось. Она всегда отвечала на его поцелуи. Какими бы они не были — болезненные, нежные, грубые, страстные, с привкусом алкоголя, крови — неважно. Она принимала его любым. Всегда была рядом. Делила с ним постель, сердце, невзгоды, душу. Поддерживала, выслушивала, рассказывала о своей жизни до появления Антона в её жизни. Её улыбка была прекрасна, красные заманчивые губы, ямочка на щечке, родинка на виске, длинные светлые волосы, которые он любил перебирать и вдыхать их собственный запах, и — голубые глаза. Такие яркие и светлые, что порой ему казалось, что он смотрит в небо или же в океан, которые всегда его окружали. Он любил в них смотреть и видеть сменяющиеся там эмоции. Он обожал её, ценил, боготворил, позволял все, чего она не захотела бы, дарил многочисленные подарки, на которые она всегда мягко улыбалась и благодарила. И — любил. Казалось, впервые в жизни так сильно и безпамятно, что не замечал ничего странного и необычного. Совершенно. Антон невольно усмехнулся и покачал головой, разрезая ужин посередине, не заботясь о красоте и какой-либо эстетичности — важен вид того, как теперь выглядит он внутри. Заигралась малышка. Началось с её странных переглядок с матросами, которые отвечали ей многозначительными взглядами. Плотоядными взглядами, на которые она только смущенно отводила глаза и поводила кокетливо плечиком. И Антон велся на эти провокации, считая, что все это представление для него. В постели она была всегда прекрасна, отвечала, не зажималась, была крайне доверчива. Чудесная девушка — как такую не любить? Вот и Антон не знал, пока однажды не заметил, как она обжималась с одним из тех самых матросов. Он бы и не заметил их (как обычно), но томный и громкий стон выдал её с головой. Вместе с ухожером, что этой головы и лишился. В глазах все стоял образ этого мужчины и её нежного тела, которое он все это время берег и лелеял. Через минут десять все её тело было покрыто метками, укусами, засосами. Запястья болели от синяков, а колени не держали и дрожали. В тот день и последующие она не могла нормально разговаривать из-за сорванного голоса. Многие смотрели на неё с прищуром и некой злостью. Некоторые предлагали помощь, но, встречаясь со взглядом капитана, быстро исчезали из поля зрения, вспоминая о скоропостижно почившем недальновидном товарище. Но, несмотря на произошедшую ситуацию, Антон продолжал её любить. Да, начал больше следить и даже ревновать, но любил и продолжал задаривать ценной добычей. Продолжал советоваться, делиться мыслями и переживаниями, порой закрывая глаза на тревожные взгляды его штурмана. И, по одному из её советов, решил наладить отношения с давним врагом — «нужно давать второй шанс человеку — неправда ли?». И он дал. Предложил тому встречу, договорился о будущем возможном сотрудничестве, а в конце — выпил вместе с ним и его приближенными людьми. Из своей же команды он оставил только Диму, который был все время хмурым, но потом захмелел и даже разговорился с вражеским (дружеским) штурманом. Антон улыбался и внутренне радовался такому выгодному соединению и знакомству. Через некоторое время он вышел на палубу и провел там минут десять-пятнадцать-тридцать — не заметил, заглядевшись на волны и погрузившись в мысли, которые заполонили захмелевший разум. Поэтому, когда вернулся обратно, немного удивился, что почти все уже храпели и только Дима что-то тихо говорил такому же неспящему и грустно смотрящему в окошко мужчине. Оглядев еще раз взглядом комнату, Антон заметил, что капитана-то и нет. Нахмурившись и грозно зыркнув на Димку, он пошел осматривать корабль на возможную угрозу. Все же не лучшая была это идея. Ох нелучшая. Антон оббежал трюм корабля, спальные места матросов, что сладко спали, оглядел неспящих, и пошел в свою каюту. В которой горел свет. А потом он услышал и голос дорогой ему сердцу девушки. Как он ворвался в тот момент в свой кабинет, чуть не вырвав с петель тяжелую дверь, как пролетел расстояние от проема к столу, на котором лежала его любовь, как ударил, капитана, который от неожиданности и количества выпитого упал, как начал методично избивать его лицо — все это смешалось в водоворот пятен, красок и шума, которые перекрывали сначала просьбы, а потом крик девушки. Ни о каком сотрудничестве не могло быть и речи — Антон порвал все только подписанные соглашения, чуть не плюнул в лицо нахальцу и выгнал саблей снова врага. Дима всю ночь слышал крики и зовы о помощи тонкого женского голоса, но не мог ничем помочь или предотвратить расплату. Всех желающих и сердобольных он отсылал спать или на палубу на ночную — не нужно лишних свидетелей. К утру голосеё охрип, а потом и вовсе исчез. Когда где-то час стояла мертвая тишина в каюте капитана, Дима неуверенно постучал в дверь. Послышались шаги и ему открыл Антон. Дима все еще отчетливо помнит то, как тот выглядел — пустой взгляд, расширенные зрачки, чуть подрагивающие руки и кровь на всем теле. В комнату он так тогда и не заглянул. Весь день Антон был спокоен и тих, а все вокруг шугались, замечая, что тот останавливал на них свой мертвый взгляд. Ближе к вечеру был слышен всплеск, который Антон, когда его впоследствии спрашивали, объясняел тем, что выбрасывал вещи девушки, а её саму отпускал на волю. А потом, ближе к ночи, Дима был приглашен на ужин Антоном. И сидел несколько долгих секунд разглядывая лежащее перед ним сваренное сердце. Как он досидел до конца и как в него пролез хоть кусок в горло — вопрос. От информации в голове, из прочитанной когда-то в детстве книги, в которой говорилось, про два сердца у русалок, становилось только хуже, а на душе тошно По окончанию трапезы, Антон повернул голову и, улыбнувшись, проговорил — её сердце было польно любви ко всем, но она слишком заигралась. В последствии начались твориться разные странные вещи, но Антон теперь был спокоен и не одурманен никакими чарами русалок или ненужными чувствами. Сердце будто покрылось льдом и мерно отстукивало свой ритм, не ускоряясь при виде чего-то красивого или необычного, и не вздрагивая, когда глаза натыкались на хвосты проплывающих мимо тварей. Порванное на куски тело русалки было почти сразу съедено акулами, а её сердце творило магию в Антоне и Диме.