ловушка заброшенного дома

Бумаги на старом белом, но уже покрытом россыпью разных пятен, столе лежат десятками неровных стопок, что так и норовят упасть, разводя больший беспорядок. Заявок в последнее время огромное множество, но найти среди них что-то правда стоящее — работа не из легких. Вот и сегодняшний вечер темноволосая проводит за разбором писем, отправленных на электронную почту и распечатанных для удобства. Прочитать столько в электронном варианте с монитора старенького ПК не хватит никакого зрения. Очередная заявка отправляется в коробку под столом — надо не забыть сдать в макулатуру. И снова. И снова, пока взгляд не цепляется за черно-белую фотографию на одном из листов. Определенно, фигура человеческая, да только сквозь людей обычно не видно очертаний мебели, находящейся за спиной. Удивительно хорошее качество съемки, даже черты серьезного лица не становятся мыльными пикселями, как бывает обычно со съемками “паранормальных явлений”.       — Левский, хватит уже, скоро дырку в ранце протрешь. Посмотри лучше, что прислали, — брюнет вытирает пальцы, перепачканные маслом, о старую тряпку и направляется к столу, немного похрустывая затекшей шеей.       — Сёмина, еще раз по фамилии обратишся — получишь по лбу, — с полуулыбкой он нависает над коллегой. — Показывай давай, у меня дел по горло, надо еще твой протонный ранец почистить, если не хочешь с пустыми руками за призраками гонять.       — Ну Влад, блин, вот сюда смотри, — палец с аккуратным маникюром усердно стучит по листу, указывая на фотографию с загадочным силуэтом. — Погнали сегодня на разведку?       — Вот сейчас с разбором механизма закончу и хоть на край света, — резко отстраняется. — А пока можешь поесть взять? У меня желудок сам себя уже пожирает, — глаза, состроенные на манер кота из Шрека, направляет на девушку в немой мольбе, а губы расплываются в лучезарной улыбке, обнажающей ряд зубов.       — Ой все, тебе от меня только еда и нужна, — снисходительно усмехается. — Все, пока, наберешь, — и стремительно удаляется из офиса. Настя идет уже знакомыми путями к их любимой забегаловке в этом районе — хот-доги там восхитительные. Не самое чистое помещение встречает восхитительными ароматами поджаренных сосисок, свежих овощей и соусов, которые влажными каплями стекают на пальцы покупателей. Голод, что до этого казался терпимым, разрывает все внутренности. Карта невесомо касается терминала, пакет из рук кассира вырывается даже более резко, чем обычно, и бросив “спасибо, до свидания”, темноволосая удаляется. На половине пути телефон начинает разрываться, на экране забавная фотография Левского, что в дурацкой шапке корчит рожицы. Противный рингтон не переставая играет, заставляя брюнетку единственной свободной рукой шариться по карманам в поисках раздражителя.       — Влад, ты зачем звонишь, блять? Я чуть хот-доги на земле не оставила, обедал бы с асфальта, — раздраженно ворчит Сёмина, прижимая трубку, что так и норовит выскочить, плечом. — Пять минут и я буду, машину пока прогрей, сразу поедем. Трубку сбрасывает, а шаг ускоряет. Через обещанные минуты Настя уже стоит у испускающего выхлопные газы старенького автомобиля и поправляет ранцы на заднем сидении — одно лишнее движение и все они взлетят на воздух. Левский, пристегнутый ремнем безопасности с особым аппетитом уплетает остывший обед — работать на пустой желудок парень отказывается наотрез. Теперь, когда приготовления закончены, авто с легкими толчками трогается с места и отправляется к месту назначения. Несколько часов пролетают незаметно — коллеги настолько привыкли друг к другу, что долгая дорога никого не нагружает. Они поют популярные песни, смеются и записывают небольшие фрагменты для блога, что и дает им множество заказов.       — Мы на вот воте, приближаемся к очередной заброшке, где был замечен интересный экземпляр, — задорно говорит Сема, записывая очередной кружочек для канала. — Как только все осмотрим, выйдем на связь. Влад, передай привет нашей аудитории, — и брюнет машет в экран телефона, на мгновение отвлекаясь от дороги. Машину паркует в отдалении, но не слишком далеко, давая пути отступления. По тем же причинам двигатель не глушат. Всегда нужно иметь план Б. Натягивают ранцы на крепкие от долгой работы плечи и размеренными шагами двигаются к главному входу. Глаза же бегают по фасаду, высматривая такой необходимый силуэт. Осколки кирпичей и разбитых бутылок шумно хрустят под массивной подошвой ботинок, ветер свистит в коридорах на удивление неплохо сохранившегося дома — множество мебели и личных вещей лежит на местах, лишь толстый слой пыли покрывает поверхности. Гробовая тишина в мгновение разрывается звуками падения чего-то тяжелого сразу из двух концов здания.       — Слышала? — глаза Влада на секунду расширяются, но брюнет сразу берёт себя в руки, не время паниковать. — Разделимся? — и выискивает ответ в темных глазах напротив.       — Надо бы, — коротко бросает, развернулась, крепче вжимаясь пальцами в устройство.

***

Темноволосая короткими шагами двигается на второй этаж, заглядывает в комнаты, направляя устройство в попытке предугадать появление призрака. Комната за комнатой оказываются пустыми, а сквозняки холодят смуглую кожу, вызывая табуны мурашек. Пока вместо ледяного воздуха нежной кожи на шее не касается что-то жгуче-горячее. В панике оборачивается, не находит ничего и лишь сильнее вжимается в рукоять. Паника накрывает с головой, когда призрачные касания повторяются из раза в раз, но для глаз их причина по прежнему недоступна. Семина из стороны в сторону кидается, вертится волчком вокруг себя и дышит часто, путаясь в паутине фантома.       — Чего же так трясешься, кошечка? — над самым ухом проносится хриплый низкий голос, что обволакивает, погружает во тьму. — Все хорошо, просто расслабься, — от чего Настя лишь сильнее напрягается. Охотница за приведениями бьётся в немой истерике, пытаясь зацепить взглядом призрака и поймать, но лишь сильнее из сил выбивается. Энергия кончается, хватка за единственное оружие ослабевает и это становится роковой ошибкой. Ранец мгновенно слетает со спины и теряется в мебели комнаты, поднимая пыль в воздух. Только после этого силуэт, до этого остающийся на периферии мутным пятном, принимает человеческие очертания. Перед темноволосой, совсем близко, на расстоянии вытянутой руки стоит ухмыляющаяся блондинка с вязью татуировок.       — Ну ты чего? — холодные безжизненные глаза выжигают в охотнице дыру. — Испугалась? Не стоит, я не обижу, — и руки тянет, ухватиться пытается, когда Сёмина делает неуверенные шаги назад. Пятится и не замечает торчащей половой доски, что так “удачно” оказывается прямо на пути. Темноволосая с грохотом падает на пол, больно ударяясь задницей и сдирая кожу с ладоней.       — Тты... Ты что вообще такое? — заикается и глазами ловит возможные пути отступления. — Кто ты?! — на крик срывается, но понимает, что Влад с другого конца здания вряд ли услышит, а других людей в радиусе километра можно и не ждать.       — Мое имя тебе знать не обязательно, — скалится, ведь поначалу все сопротивляются. — А вот для меня ты будешь кошечкой. А Сёмина теряется сразу. Почему этот призрак так себя ведет? Пытается из колеи выбить чтобы напасть? Обладает возможностью контроля разума? Питается эмоциями? Зачем это все? Вопросов в разы больше, чем ответов, и даже известная ей классификация не помогает. Но обстоятельства складываются более чем прекрасно — фантом отвлекается, чтобы проверить, что ранец вне зоны досягаемости охотницы. Брюнетка вспоминает все тренировки и мгновенно срывается с места, удаляясь от проклятого дома. Только ноги путаются, а помещения одно за одним проносятся снова и снова. Настя понимает — она в ловушке без выхода, но бежать не перестает. Она обязана выбраться. Без вариантов.       — Ну беги, беги, рано или поздно устанешь, — блондинка лишь устало со стороны наблюдает за очередным цирком — охотница не была первой, и уж точно не будет последней. Идет уже десятый круг по, кажется, абсолютно пустому дому, когда Настя понимает, что сил бороться у нее не остаётся. Влада нет нигде, она один на один с призраком, намерений которого не понимает. Очередная комната встречает ее витающей в воздухе пылью и старой мебелью. Бежать брюнетка уже не может, но надежда умирает последней. Девушка бросается к неприметному платяному шкафу в углу помещения, находя в нем укрытие. Но стоит скрипучей дверце закрыться, кареглазая тут же отключается, проваливаясь черный омут своего сознания.

***

Стоит охотникам за приведениями разделиться, Влад начинает все более отчетливо слышать шорохи и стуки, доносящиеся будто отовсюду. Пока это лишь настораживает, но не пугает. Серые глаза цепляются за любые движения, но встречают лишь перекатывающиеся на сквозняке клубы пыли и листья, занесенные через выбитые окна. Ничего интересного.       — Сёма, если это все наебка и ты меня пугаешь просто, то тебе не жить, — кричит брюнет, но в ответ лишь эхо отражается от стен пустующих комнат. — Насть? Но в ответ тишина. Гробовая тишина. Удостоверившись, что ничего не угрожает, Левский стягивает ранец и лезет за мобильным во внутренний карман комбинезона. Роковая ошибка. Ранец неведомой силой поднимается в воздух и в мгновение вылетает в раму без стекла, а комнату наполняет ледяной ветер, что заставляя парня поёжиться.       — Боишься? — шепот раздаётся отовсюду, но источника нет. Кажется, что он звучит в голове. — Не стоит, ничего плохого не будет. Тебе понравится, — источник этого хриплого низкого голоса ухмыляется, если так можно сказать про эфемерное создание, пропитавшее собой весь заброшенный дом. Влад пытается уйти от этого манящего голоса, пытается найти подругу, зовет, но бесполезно. Девушки нигде нет. Она будто растворилась. “Она меня кинула”, — на мгновение проносится в мыслях. Нет, не может быть, они и не из такого выбирались, она возможно просто далеко и не слышит. От того брюнет кричит громче, глотку рвет, пытаясь докричаться до Сёминой. Но голос срывается, горло отдает саднящей болью. Продолжать бежать, несмотря ни на что. И Левский бежит. На отсутствие воздуха в легких и малейшего внимания не обращает. И на забитые мышцы, и на пыль, что витает в воздухе. Коридоры сменяют друг друга, но не заканчиваются. Парень спиной чувствует, что за ним следят, но оборачиваться не решается. До одного момента. И снова ошибка. На бегу оборачивается и глаза с черными омутами встречаются. Мгновение. Удар об угол так некстати открытой двери. Острая боль в затылке и липкое тепло растекающееся по волосам. Темнота.

***

Семина приходит в себя первой. Костюм помятый и натянутый на сгибах впивается в кожу жесткой тканью. Слегка затуманенное сознание не сразу осознаёт, что руки перехвачены старыми, но от того не менее прочными веревками с острыми волокнами, травмирующими запястья от любой попытки вырваться. Темноволосой хватает сил лишь осмотреться по сторонам: охотники лежат на старом, с местами порванной обивкой, диване. Как они здесь оказались? Воспоминания путаются, обрывками всплывают в голове. Только пазлы в голове начинают складываться, голос за спиной разбивает их тяжелым кулаком.       — Мышка попалась в клетку? Как иронично, а могла бы согласиться сразу, без этих догонялок, — голос блондинки вибрирует внутри Насти. — Я очень не люблю догонялки, — холодные пальцы очерчивают линию челюсти брюнетки и сжимают подбородок, заставляя посмотреть в глаза. В глазах охотницы страх. У нее буквально связаны руки. Влад, самый близкий человек поблизости, без сознания. Даже будь он в сознании, запястья также связаны за спиной. Осознание вызывает панику. Все это с особым интересом ловит девушка, давно ушедшая из материального мира. Она будто питается этим страхом.       — Так и будем в молчанку играть? — властно перемещает руку выше, сжимая щеки до боли, от которой солёные капли выступают на глазах пленницы. Следы остаются отпечатком на смуглой коже. Услышав глухое мычание внизу, отпускает, но взглядом держит на привязи.       — Что тебе от нас нужно? Мы ничего не сделали, просто отпусти, прошу, — голос дрожит, а язык заплетается от волнения.       — Ничего, кошечка моя? Себе то не ври, — усмехается сама себе. — А те штуки, с которыми вы сюда наведались? Не расскажешь, для чего они вам? — в ответ лишь тишина, разбиваемая шумным дыханием. — Что и требовалось доказать. Мгновение, и игривость сменяется агрессией. Длинные пальцы сдавливают горло так, будто перед Семиной реальный человек, а не призрак. Так странно, с подобного рода существом в работе они не встречались. Сложись все иначе, блондинка была бы прекрасным экспонатом в коллекции. Да только все не так, как хотелось бы. Ранца нет, а фантом напротив лишает остатков спасительного кислорода. Когда глаза уже закатываются, а девушка на грани, блондинка отпускает пальцы. Ей явно не нужны трупы. От них никакой пользы. А вот живые могут дать многое. Пока Сёмина пытается отдышаться, пуговицы её комбинезона стремительно отрываются под натиском татуированной. Как удачно, что под ним лишь белье, аккуратно облегающее подтянутое тело. Кружева открывают замечательные виды.       — А кошечка то с сюрпризом. И как можно прятать такие прелести за таким грубым костюмом, — издевательски мило шепчет, невесомо ведёт подушечками пальцев от шеи ниже, по ключицам, к солнечному сплетению. Контраст горячей кожи охотницы со льдом касаний вызывает мурашки. Дыхание тяжелеет, а темноволосая на месте ерзает, не зная куда себя деть. Сердце бьется быстрее от паники, что разрастается в груди, когда касания фантома опускаются ниже. Пальцы с вязью татуировок накрывают грудь и грубо сжимают, оставляя алые отпечатки, вырывая из груди пленницы жалобный скулеж.       — Ну ну, — приторно сладкий шепот перерастает в поцелуи-укусы на шее, — не сопротивляйся, только хуже будет, — и блондинка кусает ключицу со злостью, будто кусок плоти вырвать желает, а Сёмина кричит беззвучно, лишаясь кислорода. Сказать что-то выше её сил. Лишь горячие соленые капли щекотно текут по вискам, когда девушка голову назад откидывает. И под жестокими ласками сущности застывает, ни единой мышцей пошевелить не в силах. Даже дышать невозможно. Вот так, безвольной куклой лежит на старом диване заброшенного дома, пока призрак блуждает ледяными руками по вздымающейся груди и оставляет засосы, расплывающиеся багровыми бутонами по челюсти, шее, ключицам, плечам.       — Какая же ты послушная девочка, — блондинка всматривается в черты лица напротив: глубокие карие, похожие на собственные, глаза, наполненные горячими каплями, мягкие линии скул и нос, украшенный серебряным кольцом. Будь у давно умершей хоть подобие человеческих чувств, она бы её пожалела. Но, к счастью сущности, эмоции её не обременяют. Внутри остаётся лишь животное желание обладать. Уже войдя во вкус, блондинка замечает, что второй пленник, что был в отключке всё это время, начинает приходить в себя. “Ну раз ты решил очнуться сейчас, то не оставлять же твою замечательную тушку без внимания. Подружка твоя пока отдохнет”, — ухмыляется сама себе. Отпускает безвольное тело темноволосой, позволяя ему откинуться назад и восстановить дыхание. Парня же, не успевшего открыть глаза полностью, жестко бросает спиной на жесткий диван. В напряженную спину и руки, связанные за ней, впиваются редкие пружины, торчащие острыми концами вверх.       — Проснулся наконец, котик, — улыбка оголяет острые клычки, а длинные пальцы мучительно долго расстегивают пуговицы собственной рубашки, когда-то белоснежной. Последняя пуговица поддаётся ловким движениям и тонкая ткань тихо падает на пыльный паркет. Следом опускаются и черные брюки, что удачно облегали сильные бедра. Еще при жизни кто-то очень умный сказал: ”Сильным женщинам трусы не нужны”. Данному совету блондинка следует и после смерти. Обнаженная сущность приближается к охотнику за привидениями, который даже не может понять, что вокруг происходит. С одной стороны несомненно привлекательная блондинка, взявшаяся из ниоткуда, а с другой подруга и коллега в состоянии шока. Кажется удар и правда был серьезным — мысли никак не могут собраться, воспоминания теряются и путаются, а руки саднят от жесткой веревки. Лишь фоновая паника будто правильная и необходимая в данном положении. Короткие, но острые коготки проходятся по шее брюнета, оставляя краснеющие полосы, что пульсируют и опухают на глазах. Серые глаза расширяются в непонимании, кажется, до предела, когда бедра, обвитые угольными линиями оказываются по обе стороны лица, а бедра мягко прижимают вздымающуюся крепкую грудь охотника. Замечательные виды открылись обоим, да только обстоятельства складываются так, что насладиться невозможно.       — Надеюсь ты понимаешь, что придется поработать языком, если вы с подружкой хотите уйти? — удобнее устраивается сверху, наблюдая за немым вопросом в больших глазах пленника. — Или вы думали, что можно прийти со своими рюкзаками, напичканными всякими проводами, попытаться меня поймать и после этого уйти безнаказанными? Смешные, — парень пытается отвести взгляд, посмотреть на подругу, но получает звонкую пощечину. — На меня смотри! — холодный голос, от которого дыхание учащается. — Если вы двое постараетесь, то уйдете с миром, но шаг в сторону и навсегда потеряетесь в коридорах этого дома и умрете самой жестокой смертью. Фантом, все также прижимая охотника к дивану весом тела, притягивает за комбинезон темноволосую, что до сих пор находится в шоковом состоянии и мало что соображает, поддаваясь манипуляциям цепких рук. Блондинка шире распахивает комбинезон и без особых усилий рвет лиф из нежных светлых кружев, сначала оценивает вид, а после обводит большими пальцами темные ореолы, чуть задевая соски и вызывая мурашки. Не ясно, от холода или самого факта неправильности этой ситуации.       — Давай, малышка, двигайся ближе, не заставляй меня применять силу, — и Сёмина двигается, будто под гипнозом. — Умничка. А теперь твоя очередь, — смотрит ниже в серые глаза, затуманенные. — Не заставляй меня ждать, — промежность блондинки у самого рта парня, мажет влагой губы, заставляет рот открыть. Когда первый неуверенный мазок языком проходится по половым губам, девушка выгибается, издавая гортанный рык. Тянется к охотнице и грубо сминает губы, закусывает до кровящих ранок, слизывает алые капли, а пальцы то сжимают соски, то оттягивают, выбивая стоны тихие. Ни намека на нежность, лишь первобытная похоть управляет блондинкой. Татуированные пальцы очерчивают мягкие изгибы податливого тела, крепко сжимают до горящих огнем следов. Останутся синяки, это точно. Тяжелый вздох вырывается из груди темноволосой, когда переключаются на бедра. Кажется, Сёмина мгновенно приходит в себя от действий блондинки, что чувствует себя здесь хозяйкой. Если Влад уже смирился с ситуацией и не сопротивляется, размеренно проводя меж влажных складок и задевая клитор шершавым языком, прижатый сущностью к неудобному дивану, то у Насти открывается второе дыхание. Нет, она не сдастся без боя. Затекшие конечности начинают с силой рваться на свободу, пытаются скинуть оковы. Тело дергается из стороны в сторону, ускользая из призрачного хвата, сбежать на немеющих ногах пытается. Но блондинка сильнее и держит крепче. Ловкими пальцами остатки кружевного белья до колен опускает и проскальзывает между бедер. Проводит шершавыми подушечками по животу, лобку и ниже. Не находит желанной влаги и рычит, недовольна. Злится и агрессивнее давит, раздвигает нежную кожу и круговыми движениями комок нервов обводит, выбивая болезненные крики. Влад останавливается в непонимании, но получает новый удар. Страх в серых глазах плещется, когда черные омуты прожигают очередную дыру, а бедра давят сильнее, до боли сжимая череп.       — Тебе кто-то разрешал останавливаться? — новый удар приходится чуть выше, вызывая звон в ушах. — Скажи спасибо, что язык, которым ты так плохо работаешь еще не вырвали! А может так и поступить? Толку от тебя никакого! — внизу лишь жалобное мычание и молящие глаза. — Так-то, а теперь заставь меня хоть что-то почувствовать. И брюнет старается: широкими мазками собирает влагу, язык ко входу во влагалище перемещает и толкается быстро, скользит глубже. Ускоряет темп, насаживая девушку на горячую плоть, чувствует легкие пульсации. А после выходит и клитор старательно вылизывает, перекатывает скопление нервов кончиком языка. И так по кругу. Когда действия парня становятся увереннее, блондинка продолжает исследовать его подружку. Приближается резко и в грубый поцелуй вовлекает. Закусывает нижнюю губу и оттягивает, пока из трещинок не выступает кровь, что сплитом позже слижет. Против воли язык своими цепляет, обхватывает. Да только Сёмина продолжает сопротивляться и со всей силы, что у нее осталась, кусает земеиный язык, вызывая нечеловеческие крики.       — Ах ты сука! — подушечками по поврежденной плоти проводит, марая в слюне вперемешку с кровью. — Я старалась быть нежной, но ты по-хорошему не хочешь, — улыбка с угрозой и чертики в глазах выдают природу фантома, — твое право. И полусухие пальцы без подготовки в темноволосую вбивает. Каждый толчок отдаётся тупой болью внизу живота, вызывает болезненные спазмы мышц, а из глаз брызжут слезы. Настя пытается свести бедра, не пустить девушку напротив, но сил недостаточно. Пальцы свободной руки, что до этого придерживали поясницу, опускаются на ногу, грубо одергивая ее в сторону, а короткие ногти впиваются сквозь грубую ткань комбинезона саблями. Сущность глазами черными слабеющее тело прожигает, не давая и шанса уйти или спрятаться. Цепкими пальцами щеки охотницы хватает и взгляды соединяет, как замок защелкивает. Сознание в момент заволакивает молочным туманом, что стелится перед глазами и в дебри мыслей уводит. Настя будто и не на заброшке в грязи и пыли, а в райском саду, таком знойном и сладком. Резкие и грубые движения уже не кажутся такими неправильными. Но стоит темноволосой привыкнуть к жгучим ощущениям внутри, сущность добавляет еще палец, вновь выбивая воздух из легких. Блондинка разводит пальцы внутри по-свойски, сгибает, вызывая сдавленные стоны извращенного удовольствия. Охотница уже не стонет — кричит, задыхаясь в похоти. Оргазм настигает двоих практически одновременно, наполняет комнату симфонией голосов. Охотница обессиленно падает на спину, больно ударяясь позвоночником о подлокотник. Усталость и стресс делают свое дело, девушка проваливается в сон мгновенно. Блондинка же поднимается, перекидывает ногу на пол и близко к парню наклоняется, утягивая в мокрый поцелуй, смешивая слюну с солоноватой влагой на губах брюнета.        Умничка, — нараспев протягивает фразу, что въедается глубоко. — Можешь когда захочешь, — и поцелуями на челюсть опускается, попутно пуговицы пыльного комбинезона расстегивая и ладонь под ним ниже опуская. — Не оставлю же я тебя без окончания. Татуированные пальцы по белью проводят, под собой еле уловимую влагу ощущая. Блондинка ногтями ведет по ткани, уходя глубже под одежду, а плоть под ними чуть твердеет от отточенных движений. К кромке боксеров подбирается и под них проскальзывает, резко обхватывая. Из груди охотника стон-рык вырывается, развязывая сущности руки. Он в её власти. Не сбежит, пока татуированная не наиграется. С неприсущей ей нежностью вверх-вниз ладонью по длине проводит, на головку чуть надавливает под спертое дыхание брюнетка, что глазами испуганными, но благодарно-молящими, и смотрит. Пальцами обхватывает крепко у основания и одновременно нежную кожу напряжённой груди прикусывает, выбивая новую порцию болезненных скулящих стонов. Наслаждается симфонией: тут она музыкант, а он инструмент, никак иначе. Алые укусы на груди, плечах, животе — картина, достойная всех наград. А закатывающиеся серые глаза лишь добавляют изюминку, превращая это действо в настоящее произведение искусства. Размеренные движения в союзе с влажными укусами, что разрезанный язык зализывает усердно, вызывает в паху тёплые волны наслаждения, приближающие долгожданный оргазм, который не может перебить даже ноющая боль в связанных запястьях. Фантом чувствует, что пленник на грани и усерднее работает пальцами, чуть сдавливая к концу и оглаживая взбухшие венки. Несколько толчков и брюнет кончает, обильно изливаясь на собственный напряжённый живот.       — Какой же ты чувствительный, — старается аккуратно вынуть ладонь, но все равно пачкается в белесой жидкости, от чего брезгливо морщится и вытирает следы о чёрный комбинезон. — А теперь пора спать. И татуированные пальцы скользят по шее, находят пульсирующую точку и мастерски давят на сонную артерию, перекрывая доступ кислорода к мозгу. Сознание теряется медленно, а яркая, с клычками, улыбка все стоит перед глазами. "Как у чеширского кота", — последнее, что успевает подумать охотник.

***

Они не знают, сколько времени проходит, пока они в отключке. Охотники приходят в себя на крыльце заброшенного здания, помятые, но вместе со своими ранцами, что лишь немного повреждены. Все предыдущие часы кажутся лишь сном, да только багровые пятна, раскиданные по телу, дают понять, что все это — реальность. Придя в себя окончательно, коллеги срываются с места одновременно и спешат к автомобилю. Слов не надо, лишь по мимолетным взглядам все становится понятно. Громко хлопнув дверьми старенького авто, они срываются с места, удаляясь как можно дальше.

***

      — Дим, что это за херня была? — Сёмина бьётся в истерике, выпытывая у знакомого хоть какую-то информацию. — Мы до этого с таким не сталкивались! — девушка переходит на крик, будто выплескивая все эмоции, что не могла выпустить тогда, неделю назад.       — Ну судя по тому, что вы описали, — начинает парень, проводя длинными пальцами по густо татуированной шее. — Это инкуб. Или суккуб, как посмотреть.       — Матвеев, мы на кого похожи по твоему мнению, — начинает возмущаться уже Левский. — Поподробнее можно?       — Ну если кратко, Инкубы — сущности, которые питаются эмоциями и сексуальной энергией, — и ловит на себе взгляды напуганные. — Особого вреда не приносят, но энергию, судя по этому, — очерчивает пальцем в воздухе силуэты в районе грудных клеток обоих, — сильно из вас повысасывала. Странно только, что она в физическом плане предстала. В том доме случайно никто не вешался недавно?       — Смотреть надо, — Влад начал активно выискивать информацию на мониторе старенького ПК. — Есть, да повесилась, “Медведева Кира Андреевна. 22 года. Блондинка с карими глазами”, по описанию отдаленно похоже. А что?       — Для обретения физической оболочки инкубам необходимо занять чье-то место. Берут они только самоубийц, а повешенных в частности, так как тело не сильно повреждено и восстановление не займет много энергии. Сущность заняла тело девочки и принялась за вас, чтобы восстановиться после переселения. Давайте как-нибудь вернемся туда и я ее заберу, очень уж хороший экземпляр.       — Ага, только мы в этот дом ни ногой, сам пойдешь, — Настя в этом утверждении уверена на все сто, ноги их там не будет. — Ладно, спасибо за информацию, давай мы тебя до студии подкинем. И трое в машине оказываются почти сразу, летят по вечернему городу под ненавязчивые мелодии радио. Пара десятков минут и их знакомый выходит, коротко прощаясь, удаляется в здание из стекла и металла. Обратный путь им предстоит провести наедине с самими собой. Никто не решается ворошить воспоминания того дня, слишком уж болезненным шрамом они остались на сердцах.

***

Родная многоэтажка встречает мигающими фонарями и пыльными дорожками. Подъездная дверь открывается под мерзкое пиликанье, что бьёт молотом по и так больным головам. Запах старой штукатурки и влажных тряпок сопровождает до самого лифта, что с характерным шумом останавливается на первом этаже. Кабина ужасно маленькая, охотники цепляются плечами, но продолжают молчать. Дверь со скрипом закрывается и лифт отправляется к уже родному для них тринадцатому этажу. Стоит преодолеть три этажа, в кабине температура опускается, кажется, до нуля, вызывая мурашки и уже знакомую панику. Сначала взгляд глаза в глаза, а после на зеркало, что напротив входа располагается. Страх тягучий повисает в воздухе, когда уже знакомая блондинка, что за их спинами возвышается, произносит:       — Соскучились, котики?