Я же, сука, прощу его

Все тело мгновенно оцепенело. Я боялась пошевелиться, боялась вдруг не сдержаться и начать обнимать, кричать, лапать Горшенева, словно проверяя, настоящий ли он. Я боялась спугнуть его, словно уличного котенка, выбравшего согреться рядом со мной. Хоть звук от того, как Горшок уселся на гальку, больше напоминал жесткое падение огромного мужика, лицо его выглядело совсем не грубым, не устрашающим, а скорее, наоборот, меланхоличным. Глубокий взгляд глаз цвета темного шоколада столкнулся с моими испуганными зрачками. Видимо, Миша пришел к морю отдохнуть от шума и напряжения, возможно, что-то волновало его и докучало нещадно. А тут я. Черт. Лицо Горшка выглядело настолько непривычно печально, что мне захотелось его пожалеть, погладить. Моя ладонь уже потянулась к плечу парня, а может, к его щеке. Но тут наружу показались клычки. Такие маленькие, нежные, вампирские. Миша расплылся в улыбке. - Это же ты, да, автограф хотела? Вместо ответа я начала смеяться, но смешок получился нервный. Мой взгляд метался от камней к лицу Горшка, туда и обратно. - Епт, а че убежала то, раз хотела? В тот момент мне не очень нравилась идея перечить музыканту и говорить, что убежала далеко не я. И снова смешок. - Так, лан, писать есть чем? Играла ты нормально так, роспись заслужила. Хоть и инструмент, конечно, галимый. Купила б себе гитару нормальную, или у меня б попросила, в конце концов, - продолжал свой монолог Миша. Горшок говорила об этом с такой детской непосредственностью, словно мы старые знакомые, и я действительно могла спокойно попросить у него гитару. А за галимый инструмент я ему еще припомню. - Почему писать нечем? У меня же, это, ну, в рюкзаке, - я начала судорожно копаться в рюкзаке в поисках ручки, но резко прекратила, поняв, что, кажется, моя ручка исчезла вместе с толпой фанатов. Блокнот у меня все еще был с собой, но я решила не упоминать о нем. Мне было интересно, что придумает Миша. - Писать не только не чем, но и не на чем - я проговорила это виновато, словно расстроиться должна не я, а Горшок. - Бля, ну, ты даешь. С концерта Шутов, и без ручки. А конспектировать кто будет, епт? Теперь я рассмеялась по-настоящему. Миша прыснул вместе со мной. Я начала расслабляться. Если отбросить или хотя бы свыкнуться с тем фактом, что Горшок - известный на всю страну музыкант и лицо с плаката над моей кроватью, с ним и в правду было хорошо, не напряжно. Или только мне? Или только со мной? - Слушай, а че за претензии были к укулеле? - я явно начала общаться увереннее - Уку- что блять? Епт, я не знаю, как на этом играть можно. Это, конечно, еще не самая маленькая пищалка, которую я видел, но до гитарного звука ей пиздец как далеко. Мой инструмент ругали, а я все равно лыбилась, как дура. Потому что ругал Он. - Мишка, - я прервалась на полуслове. Черт, какой Мишка? Мы че, друзья? Или может он брат мой? Господи, зачем я вообще к нему обратилась. - Что? Ты че замолчала? Он спросил так наивно, так мило, захлопал карими глазами, будто и не заметил, что я обращаюсь к нему, как к близкому человеку. Или заметил, но ему это понравилось. К нему же редко обращаются с нежностью. Для всех он Горшок, Миха в конце концов. Моргая, он выглядел так по-детски разочарованно. Мне показалось, что Миша обрадовался такому неожиданному обращению, а потом, когда я умолкла, словно с надеждой подумал: «Ну, продолжи, продолжи.» А потом осознал: «А, ну, конечно, это, блять, было случайно». Но все еще ждал. Ждал, что я сказала это не по ошибке, а потому что, правда, относилась к панку с трепетом. И я продолжила. - Мишка, а сыграешь на моем.. укулеле? Что-нибудь. Он улыбался. Сука, как он улыбался. Я, не отрываясь, любовалась его искрящимися глазами и котячьими клыками. - Сыграю Миша взял инструмент и спросил, что бы я хотела услышать. Он смотрел на меня внимательно, как будто ожидая действительно важный для него ответ. - Давай «Весну». Как раз светает скоро. Горшок ухмыльнулся и принялся играть. «Утреннний рассвет. Солнце поднималось над землей» Я любовалась его игрой и пением. Тонкие бледные пальцы перебирали струны моего инструмента. Миша Горшенев исполнял «Весну» лично для меня. «Просыпался лес. Восхищаясь розовой зарей» Бархатный голос заполнил все вокруг. Меня охватывало неописуемое восхищение наряду со страхом, что скоро все закончится. Я решила, что терять нечего, и положила ладонь на колено Горшка, почувствовала, как слегка сжалась мышца. Наклонила голову на его плечо. Миша в ответ чуть наклонил свою к моей. Кончики угольных волос защекотали щеку. Миша доиграл песню до конца. Кажется, мои опасения начали сбываться: музыкант протянул мне укулеле и, наверное, собрался уходить к группе. Я так подумала. Но Горшенев поступил иначе. Его лицо оказалось совсем близко к моему, дыхание обжигало шею. Миша промурчал мне прямо в ухо: «Я обещал автограф». Шепча, он задевал языком ушную раковину. Приятное чувство разлилось по всему телу. Миша прикоснулся губами к моей шее и влажно поцеловал. Я обмякла, в глазах потемнело, я положила руку на его шею и притянула к своей еще ближе, еще интимней. Я ожидала еще один поцелуй, но парень вдруг резко прикусил нежную кожу. Укус был такой сильный, что оставил сильно заметный след. Я вскрикнула, отпрянула. Миша притянул меня обратно и принялся зализывать след от укуса словно кот. Его мокрый, шершавый язык ласкал мою шею, Горшенев легонько посасывал больное место, словно пытаясь извиниться. Мне ужасно сильно хотелось схватить его за шевелюру, повернуть к себе и поцеловать по-настоящему, но я не посмела. Миша отпрянул сам, посмотрел сначала на меня, а потом на укус, как бы хвастаясь работой. - Вот, будет тебе хоть какой-то автограф на память. Надеюсь, увидимся еще. Хотя, хуй знает. После этих слов он погладил меня по руке и быстрым шагом направился прочь с пляжа. Светлело.