В тени Версаля

— Рене, как удачно я Вас встретила! Я надеюсь, Вы с такой силой рветесь на прием принца Филиппа? — шутливо завела диалог Катерина. — О, это Вы? Прошу прощения… Я… — Рене заозиралась по сторонам. — Все в порядке, не волнуйтесь! Давайте же скорее пойдем на их увеселения, иначе все самое интересное пропустим. — подмигнув, не теряя энтузиазма, беззаботно продолжала принцесса. — Что Вы… Я… Мне нужно… — девушка задумалась, суетливо свела брови к переносице. «Что же делать? Что же мне делать?» — крутилось в голове, а ее обеспокоенный взгляд искал ответ в глазах Катерины. И этот ответ там вдруг нашелся. Рене подумалось, что ей совсем не хочется уезжать. — Да! Мне нужно развеяться, пойдемте скорее, не хочу упустить ни одной детали! — она ухмыльнулась, потому как в голове сложился более новый, более идеальный план. — Теперь я узнаю свою подругу! — веселясь, Катерина взяла маркизу под руку и повела за собой, совершенно не стесняясь, рассказывая новые пикантные слухи при дворе.

***

Когда камердинер дочитал до конца письмо, ему вовсе не хотелось смеяться, как-то предполагала мадемуазель де Ноай. Рука непроизвольно сжала бумагу, сминая ее. Служанка обеспокоенно следила, как свирепел мужчина буквально за секунды — его глаза были широко распахнуты, они пылали яростью и болью, брови сведены к переносице, ноздри расширялись в такт глубокому и частому дыханию, а губы недовольно поджаты. Грозно поиграв желваками, он кинул на служанку мрачный взгляд. Не выдержав Нинель пролепетала: — Она… — Где?! — рявкнул он. — Не знаю! Что-то забрала и убежала… — Что Вы вообще знаете?! — Александр сорвался с места, не дожидаясь ответа, вылетел из комнат девушки.

***

— Рене, Вы все-таки решили побаловать наше скромное общество своим вниманием? — принц галантно и игриво поклонился, а затем аккуратно поцеловал ее кисть. — О, не нужно, Ваше Высочество, это Вы нас балуете своим вниманием. — она притворно и легко засмеялась. — Буду честен, мадемуазель. Я скучал по Вас. — Я Вам верю, признаться, я тоже тосковала по Вам и нашим посиделкам. — Филипп, где ты? Я успел заскучать… — изрядно выпивший шевалье вынырнул из толпы пирующих придворных и прильнул к принцу со спины, обнимая. — О, мадемуазель де Ноай, я надеюсь, Вы заскочили надолго. У нас на сегодня многое запланировано. — он расплылся в довольной улыбке. — Поверьте, мои дорогие, она, как и мы, не захочет ничего упустить. — заговорчески улыбнулась и подмигнула Катерина. — О, помилуйте. — смеясь, изобразила Рене шутливую усталость, приложив тыльную сторону ладони ко лбу. — Скорее лекаря сюда, господа! Нашей мадемуазель нездоровится! — подхватил веселье шевалье. Не прекращая улыбаться, он подошел к Рене, под несколькими заинтригованными и взволнованными взорами придворных играючи придержал ее за плечи, якобы не давая упасть. К нему тут же присоединились остальные участники их компании, смеясь и поддерживая девушку с разных сторон. — Да будет Вам! Только зря остальных гостей пугаете! — рассмеялась уже по-настоящему Рене. — Вы меня еще не успели настолько утомить, чтобы дошло до лекаря! — Как нет? Мадемуазель, в таком случае с нашей стороны это большое упущение! Пойдемте, выпьем же с нами вина, да сыграем в мушку! — принц указал рукой на их стол. — Обязательно сыграем, месье. Но я обещала Катерине сыграть в амбигю, а я привыкла сдерживать свои обещания. — она задорно улыбнулась. — Вы до сих пор помните? Удивлена! — принцесса рассмеялась. — Не поверите, не забывала ни на секунду! — смеясь, Рене прошла за приглашенный столик.

***

Александр пролетал меж довольных, но теперь испуганных поведением губернатора гостей, что неспеша шли по коридорам к своим комнатам. Придворных было слишком много в такое позднее время, это могло означать лишь одно — бал окончен. Мужчина едва мог сдерживать себя, чтобы не перейти на бег. В его голове отчаянно мельтешили мысли о том, что Рене не поступит так, что она не уедет. И вместе с тем он знал — она сделает это, обязательно сделает, даже если это решение убьет ее. Даже если он будет тем, кто лично захочет ее найти и убить, потому как эти строки, что судорожно сжимала его рука, уже убивали его. Письмо не ощущалось просто письмом. Оно было кинжалом, приставленным к его груди. Оно было угрозой. Хоть и было до дрожи страшно, Александр осознанно делал шаг вперед, чувствуя, как холодный металл упирается во что-то живое, внезапно возросшее в нем. И он знал — уедь она, острие войдет глубоко под кожу, пронзая самое сердце, навсегда убивая в нем то, о чем он не подозревал до встречи с девушкой. Ее появление было для него открытием — он обнаружил в себе настоящего, пускай и не совсем обычного, но человека. Иного человека со своими сильными чувствами и желаниями, которые он был не в силах удавить, как делал это всегда. Путь до конюшни казался бесконечным. Знакомые коридоры, лестничные пролеты, тропинки неумолимо петляли и давили своим расстоянием. Время будто замедлилось, все остальное теряло свое значение. В ушах приглушенно, набатом, отмеряло секунды движение крови по сосудам. Вот он на месте. Пришел. Величественное строение пугало своим безмолвным одиночеством. Тяжело сглотнув, Александр вошел внутрь. Несмотря на умиротворенность вокруг, его сердце едва не вырывалось наружу. Все было на месте. Экипажа не наблюдалось. Лошади в стойлах спокойно жевали солому или занимались своими делами, не обращая на позднего гостя никакого внимания. Стремительно добравшись до лошади мадемуазель де Ноай, и, убедившись, что животное на месте, он стал возвращаться к входу. «Либо еще не пришла, либо уже уехала другим способом, о котором я не подумал…» — вертелось в его голове, когда мужчина устало опустился на лавочку внутри здания у арочного высокого проема. Лишь теперь он почувствовал, что все еще сжимает злосчастный лист бумаги в своей руке. «Она ведь не сделает этого, нет…» — думал он, бережно разглаживая бумагу. «Ты сделал все, чтобы она сделала именно это. Ты сделал все правильно.» — голос отца, как обычно то бывало, раздался в голове Александра. «Она написала мне это… лишь потому, что она знает, что мы больше не встретимся. Отец, я сделал, как велит мне делать долг, как велишь делать ты. И если она призналась мне в чувствах, выходит, я победил в нашей игре. Так отчего же мне не нужно этой победы? Отчего я не чувствую ее? Эта победа и мое поражение. Возможно ли победить и в то же мгновение умереть? Отец, что же ты молчишь, ответь мне!» — камердинер обратил взор к беззвездному темному небу. Все его мысли замерли, и весь мир замер, погружаясь в беспробудную тьму. Ничего не имело значения, кроме письма в руке, горького ожидания и веры, что она еще здесь и придет, а он обязательно ее остановит. В очередной раз, снова терзая себя, он медленно перечитывал написанные ею строки, словно ожидая, что что-то изменится, но все оставалось прежним. Сам не зная зачем, он стал аккуратно сворачивать письмо. Сжигать его, как того просила мадемуазель де Ноай, совершенно не хотелось. На обратной стороне листа показался ее почерк, что он не заметил, когда бегло открывал конверт в предыдущий раз. Перевернув лист он принялся читать. «Ты говоришь, что нет любви во мне. Но разве я, ведя войну с тобою, Не на твоей воюю стороне И не сдаю оружия без боя? Вступала ли в союз с твоим врагом, Люблю ли тех, кого ты ненавидишь? И разве не виню себя кругом, Когда меня напрасно ты обидишь? Какой заслугой я горжусь своей, Чтобы считать позором униженье? Твой грех мне добродетели милей, Мой приговор — ресниц твоих движенье. В твоей вражде понятно мне одно: Ты любишь зрячих, — я слепа давно.» С каждой прочитанной строкой брови мужчины все сильнее сводились к переносице. Строки всеми любимого при дворе Шекспира Александр узнал сразу же, но вот только заметил он, что Рене будто спроецировала стих на себя. И на него. Губы камердинера приоткрылись в беззвучном выдохе. Рука сама потянулась к лицу, закрывая глаза и чуть сжимая их.

***

Рене благодарно приняла бокал вина из рук слуги и сделала небольшой глоток наслаждаясь вкусом. Терпкое, с кислинкой и фруктовым ароматом. Украдкой взглянула на свои карты, прикинув шансы на победу. Лицо ее выражало лишь загадочную улыбку, не позволяя боле прочитать ни единой эмоции. Бегло окинула взглядом соперников. Лицо шевалье выражало недовольство, глубокая складка меж бровей и постукивающий о столешницу палец выдавали того с головой. «Спасует. Не очень хорошие карты.» — подумала девушка. Следом она принялась читать принца. В отличие от своего партнера он не так явно выражал эмоции и явно лучше контролировал себя. Лишь подрагивающий уголок губ, стремящийся в улыбку, говорил, что карты тому достались весьма неплохие. Катерина оказалась более интересным противником, ведь ее эмоции, так же как и эмоции Рене, прочитатать было сложнее всего. Принцесса всегда задорно улыбалась и веселилась, что бы не происходило вокруг. И Рене знала — за этой улыбкой, продиктованной придворным этикетом, спрятано гораздо больше, чем можно себе вообразить. Девушка сидела рядом с Катериной и потому, когда она слегка приподняла карты от стола, чтобы взглянуть на выпавшую комбинцию, Рене особенно остро, при этом наименее заметно всмотрелась в глаза подруги. Ведь глаза — зеркало души. И в этом зеркале помимо промелькнувших эмоций довольства, девушка разглядела сами карты. «Секанс» — она про себя довольно улыбалась, ведь в ее рукавах был «козырь» покрупнее. Не выдержав напряженной тишины, шевалье прокашлялся и заговорчески начал первым: — Господа и дамы, предлагаю поднять предыдущую ставку с трех экю до пяти. — его натянутая улыбка говорила, о том что он блефовал, но кроме Рене, кажется, этого никто не понял. «На что он надеется? Что мы струсим? Ну уж нет.» — девушка слегка улыбнулась своим мыслям. — Поддерживаю. — согласилась Катерина, одаривая принца самодовольной улыбкой. Тот же, рассмеявшись, предложил: — Право, Филипп, зачем поднимать до пяти, если можно до семи? Не теряя уверенности в себе, шевалье повернулся к принцу и лукаво продолжил: — Если же таково будет твое желание, я не сумею его не исполнить. Катерина, а что до Вас? — Мои карты позволяют исполнять любые Ваши желания. Я соглашусь с Вашей ставкой. — она легко рассмеялась, и этот смех подхватили все за столом. Принц загадочно взглянул на Рене: — Мадемуазель, какое же Ваше решение? Думаете, как наименее заметно спасовать и сбежать из-за нашего стола? Если же так, то знайте — мы не позволим Вам так просто вырваться из наших рук. — О, Филипп, не верьте ни единому движению и слову этой девушки. Она прекрасный игрок в амбигю! В нашу прошлую игру она запросто обчистила нас с… Арманом. А говорила — совершенно не умеет играть, представляете? — воспоминания о брате заставили девушку слегка поникнуть, однако лицо все так же выражало веселость. — Ну что Вы, перед лицом опасности я никак не могу струсить и бежать. Наоборот, Ваша ставка слишком мала лично для меня. — она ухмыльнулась. На нее безмолвно смотрело три пары заинтересованных глаз. — Предлагаю поднять до десяти экю. — сказала она и положила монеты на стол. — Кхм. Ну что ж, я не в праве отказать даме. — шевалье выложил из мешочка на стол еще семь экю к имеющимся трем. — Соглашусь с тобой, мой друг. — принц уверенно повторил за Филиппом. — Рене, Вы просто не оставляете мне выбора, хоть мой выбор, я уверена, Вы знали заранее. — Катерина рассмеялась и положила еще семь монет на середину стола. — Вы приувеличиваете мои возможности, милая. — маркиза легко рассмеялась в такт подруге. — Ну что ж! — шевалье задорно хлопнул в ладоши. — Как истинный джентльмен, я просто обязан позволить дамам показать свои карты первыми. — он, хитро улыбаясь, взял свой бокал, отсалютовал присутствующим и пригубил вино. — Ах Вы хитрец! Согласно правилам именно Вы должны показывать карты первым! — Катерина ухмыльнулась и сощурила глаза, прожигая взглядом мужчину. — Соглашусь с Вами подруга, поверьте, дамы нисколь не будут в обиде, если Вы покажете карты первым, как того и требуют правила. — Рене улыбалась, зная, что после ее слов шевалье не сможет больше увиливать и ему придется раскрыть себя. — Ах, а я так надеялся подержать интригу подольше. Но раз таково желание дам — я не в силах тому противостоять. — его рука медлено, по одной, стала переворачивать карты. — Филипп! — рассмеялась Катерина. — Вы даже не собрали никакую комбинацию, зачем же тогда повышали? — ее довольная улыбка расплылась по лицу. — Моя вина лишь в том, что я желал угодить мадемуазель де Ноай и Вам Ваше Высочество. — несмотря на проигрыш, мужчина лукаво улыбался. — Знаете, дамы, он нисколь не расстроен лишь по одной причине. Он проигрывает не свои деньги. — усмехнулся принц. — Ооо, не правда, мой милый. Есть и другая причина. — И мы прекрасно знаем, какая! — хихикнула Катерина. — Вам безмерно приятно проиграть именно нам с Рене. — Вы зрите в корень, мадемуазель. — он благодарно склонил голову к принцессе и продолжил: — Мой дорогой, твоя очередь. — обратился тот к принцу, погладив того по плечу. — В отличие от моего предшественника, мои карты весьма интригующие. — в одно движение тот перевернул свои карты. — Секанс! — удивилась Катерина. — Вы были абсолютно правы по поводу того, что это интригующе, ведь у меня тоже. — она быстро перевернула свои карты. — Ооу. — разочарованно проговорил Филипп. — У Вас всего на очко больше чем у меня! Ваша удача поражает! — он ухмыльнулся и перевел взгляд на Рене. — А что до Вас, мадемуазель? Не томите же нас! — Ох, боюсь, мне не стоит раскрываться. — она наигранно закусила губу и опустила взгляд. — О нет, покажите же нам! Мне безумно интересно, переиграете ли Вы их в этой гонке. — шевалье подался корпусом вперед, слегка налегая на стол и прожигая девушку взглядом. Рене, легко улыбнувшись, стала медленно переворачивать карты. — Говорят новичкам везет. Не знаю, что это за комбинация, но мне хотелось бы верить в свою победу. — беззастенчиво врала она, пока раскрывалась. — Не может быть… — Филипп Орлеанский поднял неверящий взгляд с карт девушки на ее лицо. — Я говорила — не верьте ничему, что скажет она. Рене превосходно играет в амбигю, и ее Флю-секанс не дает нам с Вами ни единого шанса на победу. — А вот я с самого начала знал, кто выйдет победителем. — раздался сзади чей-то голос. — Жан! Это Вы? Не верю глазам своим! — принц поднялся со своего места, дабы поздороваться со старым другом. — Филипп, я вижу, Вы все так же проводите вечера в приятных компаниях. — мужчина ухмыльнулся и сделал легкий поклон лишь головой. Троица, что продолжала сидеть за столом, не смела нарушить их момент встречи, потому лишь молча наблюдала. — Вы надолго к нам? Быть может, хотели бы присоедениться к нашей игре? — принц сделал пригласительный жест за их стол. — О, нет. Боюсь, в таком случае я разорю за столом каждого. Хоть и не скрою, мадемуазель… — Рене де Ноай. — Мадемуазель де Ноай сумела меня заинтриговать. — К сожалению, мне уже пора. — Рене забрала выигрыш со стола и аккуратно закинула монеты в мешочек. — О, прошу Вас, позвольте Вам хотя бы представить этого человека. Если уж он здесь, Вы просто обязаны его знать. — сказал Филипп, подзывая жестом Рене ближе. Девушка сделала глубокий вдох, натянула улыбку и подошла к мужчинам. — Как я уже сказал. Это маркиза Рене де Ноай, а это мой друг — герцог Жан де Лабрюйер… — Писатель, философ, моралист. — продолжила девушка. — Вы наслышаны о моем скромном друге? — удивился принц. — Имею честь знать Жана лично. — Рене сделала краткий реверанс. — Я потрясен! Жан! Почему ты никогда мне не рассказывал об этом? — О, Вы ведь не спрашивали, Ваше Высочество. — он слегка улыбнулся. — И все же, мне стоит идти. Пришло время принять лекарство. — она вновь сделала более глубокий реверанс и стала уходить. До нее долетели последние фразы мужчин. — Она так холодна и при этом так умна и красива. Мне искренне жаль, что я никогда не сумею обладать ее сердцем. — задумчиво произнес принц Филипп. — Женщина, которую все считают холодной, просто еще не встретила человека, который пробудил бы в ней любовь. То, что Вы не сможете ей обладать, возможно, к лучшему. — отстраненно проговорил Жан. — Возможно, Вы правы. — вздохнув, согласился мужчина. — Как мало на свете таких безупречных женщин, которые хотя бы раз на дню не давали своим мужьям повода пожалеть о том, что они женаты и позавидовать холостякам… — не обращаясь ни к кому, будто говорил сам с собой, продолжил де Лабрюйер. — Не сомневаюсь, мадемуазель де Ноай именно из таких дам. — смотря вслед удаляющейся девушке, медленно проговорил Филипп.

***

Девушка неспеша шла по направлению к конюшням. То ли от страха, то ли от ночного ледяного ветра ее кожа покрывалась мурашками. Горжетка не сильно помогала Рене согреться, но без нее она бы и вовсе замерзла. Она перекинула один край элегантного аксессуара спереди через плечо, пряча тонкую кожу шеи от холода. — Мадемуазель, мадемуазель! — послышался позади чей-то окрик. Девушка остановилась и развернулась узнав голос. Не так далеко от нее, запыхаясь, бежала по тропинке служанка с вещами в руках. — Фух, едва ли успела. — она стояла переводя дыхание. — Что-то случилось? — настороженно спросила Рене. — Нет… то есть да. Вот, Вы забыли. — она передала вещь своей госпоже. Рене взяла вещь в руки и осознала, что то был ее бархатный темно-синий плащ с меховой подложкой и таким же меховым капюшоном и воротником. — Действительно… Это как нельзя кстати, благодарю. Вот, возьми горжетку и отнеси ко мне в комнаты. — она поскорее накинула плащ на плечи и застегнула на единственную пуговицу на нем в районе ключиц. — Вы меня простите, мадемуазель. Но… Александр… — она замялась, не зная как продолжить — Александр что? — Он увидел Ваше письмо ранее положенного срока… Его реакция… Он словно взбесился… Я его никогда таким не видела… — Сомневаюсь, что много кто таким заставал его. За время, проведенное под его покровительством, я поняла одну истину. Он не любит терять свои вещи. — Просто… хотела сказать — будьте осторожнее, если увидите его. Он не в себе явно… Слухи о том, что он делал, когда был таким… весьма… — Идите, не волнуйтесь. Я справлюсь, если вдруг пересекусь с ним. — она улыбнулась на прощание и пошла далее к своей цели. Девушка не была уверена, что будет делать далее, если вдруг обнаружит Александра, ожидающего ее в конюшнях. Но более было страшным его не обнаружить вовсе. Да — двор не был самым приятным местом для Рене, она не всегда чувствовала себя уютно в стенах Версаля. Но то, чем они занимались с Александром, стало чем-то особенным, чем-то важным в ее жизни. Люди, пускай и не все, в какой-то степени стали ей родными. Она была рада их обществу, ей было в кои-то веки не все равно на кого-то. И ей совершенно не хотелось это отпускать. Когда Рене писала то письмо, ей казалось, что все она делает правильно, что этот поступок верный и именно он разрешит все ее проблемы. Но спустя короткое время она призналась себе, что это было несвойственное ей импульсивное действие. Александр задел ее чувства, и она решила отплатить ему той же монетой. Увидела его больное место и ткнула пальцем прямо в него. Теперь ей было стыдно за тот свой поступок. Хотелось еще хоть чуть-чуть оттянуть момент встречи с мужчиной, но более тянуть было некуда и она это знала. Тихой неторопливой поступью девушка подошла к месту, где находиться сейчас ей хотелось бы меньше всего. Едва зайдя в помещение, она более почувствовала, чем увидела Александра. То ли облегчение, то ли ужас закрался в ее душу. «И вот он все знает.» — донельзя вовремя, подкинуло сознание мысль, что только подстегнуло страх девушки. Она медленно повернула голову в то направление, в котором по ее ощущениям был мужчина. В очередной раз чувства не подвели ее. Александр сидел на лавочке, опустив голову, его локти упирались в колени, а руки продолжали держать развернутое письмо. От открывшейся картины что-то глубоко в груди девушки защемило и стало противно выть, подстегивая сделать что угодно, лишь бы не видеть его настолько подавленым. Она подошла ближе и положила ладонь на плечо мужчины, привлекая его внимание. Он поднял на нее взгляд, в котором было невозможно прочитать ни единой эмоции. Мысленный кинжал в своем образе угрожающе дрогнул, так и норовя войти в его плоть, подобраться к самому сокровенному. — Александр, что Вы… — Молчите. Неужели Вы действительно думали, что после того, как напишите мне вот это, — он гневно потряс письмо перед лицом девушки. — я позволю Вам так запросто уйти? — его бровь недовольно поползла вверх, а затем вопросительно изогнулась. Александр ожидал что вот-вот девушка скажет, что вовсе не желает его знать, что действительно собирается уехать. И он понимал — не сможет ее остановить. Потому как если это было ее истинное желание, он не сумел бы его не исполнить. Именно здесь, в этой точке, кинжал достиг бы самого желанного, разрушил то новое, но сильное и неизменно древнее чувство. Именно это, мужчина чувствовал, убило бы его и изменило навсегда. — Если бы я хотела уйти, Вы бы никогда не застали меня здесь! — она одернула свою руку от мужчины, будто обожглась. — Я не раз уточнял, что Вы принадлежите мне, Рене. Неужто сомневаетесь в том, что я нашел бы Вас, где бы Вы не прятались? — почувствовав, что вроде бы опасность миновала, мужчина смягчил тон. Орудие занесенное для убийства, стало медленно, но верно опускаться. — Не нашли бы… — девушка отвернулась, не желая, чтобы Александр видел ее слезы, что грозились не удержаться и беспорядочным потоком хлынуть и ее глаз. Она резко, глубоко вдохнула и закусила губу. «Не плачь, не плачь, только не плачь! Только не перед ним!» — мысленно уговаривала она себя, сжимая руками подол платья. Сзади послышался шорох и пара медленных неуверенных тихих шагов. После Рене почувствовала руки мужчины на своих плечах, то, как он мягко пытался повернуть ее к себе. Повинуясь его воле, она развернулась, но не нашла в себе сил посмотреть в его глаза. Кинжал был все дальше. А неизвестное, но почему-то приятное чувство, все ближе. — Рене, посмотрите же на меня. — он нежно коснулся ее щеки. Ощущение ее гладкой кожи под его пальцами едва ли не сводило мужчину с ума. Она затаила дыхание и посмотрела на Александра снизу вверх. Он был готов в этот момент отдать что угодно, лишь бы она продолжала быть рядом. — Вы никуда не уедете. — твердо сказал камердинер, наклоняясь к девушке. — Вы моя, Рене. — одна его рука резво забралась под плащ и легла на спину, притягивая ближе девушку, другая же зарылась в волосы, не давая возможности отстраниться. Его губы жадно впились в ее, даря невообразимую ласку. Веки девушки прикрылись в блаженстве. Рене плавилась от того, как умело Александр целовал ее. Она едва ли поспевала за его ритмом, но и этих совсем неумелых ее ответных касаний было достаточно, чтобы выудить из мужчины низкий стон. Он стал быстро надвигаться на нее, заставляя последнюю отступать к стене. Его рука заскользила ниже и остановилась на бедре девушки. От этих действий Рене совсем осмелела и позволила себе крепко обнять Александра. Мужчина оторвался от губ девушки. Он стал исследовать поцелуями ее шею, иногда останавливаясь на особо нежных участках, чтобы оставить болезненный, но не слишком, след от своих зубов. В такие моменты Рене особенно громко вздыхала и непроизвольно выгибалась навстречу камердинеру, чувствуя насколько сильно его желание. Руки Александра обхватили запястья девушки и подняли их над ее головой. Он поцелуями поднялся от ключиц к ее изящному ушку и горячо, сбивчиво зашептал: — Что Вы делаете со мной, Рене? Что это? — Александр прижался своим лбом к ее. — Я… не могу знать точно… — она рвано выдохнула, когда мужчина резко отстранился. — Вы лгали мне, мадемуазель. Я не понял этого, я не пресек… — его лицо скривилось от раздражения. Девушка молчала, впервые не находя слов, чтобы сгладить ситуацию. Она могла лишь иступленно рассматривать свои руки, стены, пол, не понимая, что сама чувствует в этот момент. Страх? Нет. Вина? Нет. Что-то другое, необъяснимое, тяжелое, липкое. То, что заставляет секунды превращаться в часы. То мгновение перед броском хищника на жертву, когда она загнана в угол и бежать больше некуда. Гнетущую тишину внезапно пронзил мрачный и хриплый смех мужчины. Рене, растеряв хлипкие угрызения совести, вскинула на Александра взгляд, полный удивления и непонимания. Он как-то странно улыбался, смотря прямо на девушку. — Александр? — неуверенно позвала она. — О, Рене, Вы обманули меня. — он стал подходить ближе. — Обманывали столь долго, что не удавалось еще никому до Вас. — он аккуратно и нежно заправил выбившуюся прядь за ухо девушки. — Наши уроки не проходят зря, а я действительно выбрал достойного человека на эту роль. — Вы не держите на меня зла за это? — удивленно спросила Рене, осторожно наблюдая за каждым действием камердинера. — На Вас? — одна его бровь по привычке взметнулась вверх. — Скорее на себя. Я был слишком самоуверен, не так ли, Рене? — он ухмыльнулся и вновь прижал ее своим телом к стене. Рукой обхватил ее лицо, с нажимом провел по нижней губе. Она с вызовом посмотрела Александру в глаза. — Мадемуазель, мадемуазель! — издалека звал женский голос, приближаясь к ним. — Мы с Вами ещё поговорим. Позже. — раздраженно проговорил камердинер, отстраняясь на почтительное расстояние. — Госпожа, какое счастье, что Вы еще не успели уехать! Там…там… — Нинель, задыхаясь от бега и волнения, бегло пыталась что-то объяснить девушке. — Спокойно, говорите не торопясь, я Вас никак не могу понять. — Рене подошла ближе к служанке. — Королеве Анне нездоровится, она хотела видеть Вас… — на одном выдохе произнесла Нинель, уже устремляясь в то направление откуда пришла, жестом зовя Рене, следовать за собой.