Бремя быть человеком

Джисон просыпается оттого, что в его лицо прилетает кошелёк. Пустой, зато большой, кожаный, полученный от отчима, то есть отца Вонён, кошелёк с увесистой застёжкой просто бьёт его по переносице. Дома, конечно, никого нет. — Да ёб твою мать… – возмущается Джисон, потирая больное место. Не так хотелось начинать день. А ещё не хотелось бы, чтобы дверь холодильника предательски не не открывалась, чтобы дверца шкафа отваливалась при открытии, чтобы в душе вода билась током… В общем, это была та часть его повседневности, которую никуда и никак не денешь. Стало быть, Хан Джисон таким родился. — Ну и ну, Хан Джисон, я не думала, что это проклятье не оставит вас в покое, – Сакура поправляет заколку в волосах, жемчужную. Переливается красиво. Хан нерешительно мнётся у входа в женский туалет. Кто бы мог подумать, но уже сентябрь. Это можно понять только лишь по тому, как вся одежда Сакуры сменила оттенки с ярких до пастельных. — Ты можешь выйти? Я выгляжу, как сталкер. И меня не особо прикалывает болтать о таких вещах на весь женский туалет. — Не переживайте, Хан Джисон, если вы ничего не сделаете с этой историей ещё месяцок, вас наверняка съест очередная бабайка, – девушка всё-таки сделала шаг в коридор. – И никому не будет дела до того, что вы караулите меня у женского туалетика. — Ну, а что делают в таких ситуациях? — Не знаю, но давайте поищем выход вместе. Я поспрашиваю у родителей и, если что, скину тебе контакты, окей? — Знаешь, разве не странно, что ты родилась и живёшь здесь всю жизнь, но к тебе никогда не приставала никакая болячка? — М-м, не думаю, что это так уж чудно. Вы слышали о том, что ты никогда не заболеешь раком, если не веришь в него? — Не думаю, что этот факт правдив, и не верю, что это работает так. — Джисон, меня поражает, как при всём обилии приколов, которые с вами случались, вы до сих пор осмеливаетесь вслух говорить о том, что во что-то там не верите. Может, высшие силы считают, что вы бросаете им вызов? Если так подумать, то именно вы встретили доккеби на пляже ночью? Они ведь там даже не появляются, если так подумать… В общем, мне кажется, вам нужно сходить к какой-нибудь местной ведьме. Они уже подходили к нужной аудитории. Перерыв давно закончился, они стояли в пустом коридоре, и теперь перешли на шёпот. — Ведьме? Я скорее умру. — Вы и так скорее умрёте, Хан Джисон. И вам пора привыкнуть к цивилизации. Все наши общие знакомые пользовались помощью ведьм хотя бы однажды! Даже если вы родились с такой способностью, может, можно её приглушить, я не знаю даже… В конце концов, лучше рискнуть. — Нет, это какая-то хуйня. — Возможно, вам стоит выбрать ведьму посильнее, – продолжала свои раздумья Сакура. А затем положила руку на дверную ручку, хитро улыбнулась и проговорила гнусавым голосом: – Например, Хван Йеджи. И забежала внутрь. Дома в последнее время находиться стало невозможно. Летающие ножи, перчатки, вещи, кровавые надписи эти никак не добавляли ни желания жить, ни желания творить, ни способности наслаждаться жизнью. Большую часть свободного времени Джисон проводил, прогуливаясь по городку и высматривая осенние виды. Особенно приятно было лежать в траве невдалеке от моста, около реки. Его больше не терзали ни печали, ни тяжёлые мысли, разве что кроме той, что Вонён всё грозилась приехать и составить честное и справедливое мнение о большом городе. Да, таким людям, как Вонён, не суждено было остаться в горной деревне. Только закалить там характер. Поток этих рассуждений прервал грохот, очень близкий и вполне себе угрожающий. Поднявшись на локти, Джисон осмотрелся. Над ним, на дорожке над холмом, на котором он лежал в горделивом одиночестве, неслась женщина на велосипеде, и, кажется, вот-вот силы гравитации одолеют её, и она кубарем покатится вниз. Впрочем, так оно и вышло. Женщина, трясясь и вереща, скатилась на этом несчастном велосипеде, прямо по каменной лестнице, подпрыгивая вверх и вниз. С разгона плюхнулась в мутную воду. Джисона вдруг охватило такое ужасное ощущение. Ноги оцепенели. Он вспомнил что-то, о чём вовсе не хотел бы вспоминать; ужасное и оставленное далеко позади. Неужели оно всегда возвращается и этому нет конца? Он не хотел лезть в эту воду. Эта подёрнувшаяся гладь грозилась поглотить, съесть его. Джисон не спасёт женщину, он вытащит оттуда, со дна, самого древнего монстра из всех существующих. Нельзя быть таким драматичным. Нельзя так много думать о себе. Пока мысли съедали его мозг, руки уже вытаскивали нетяжёлое тело, полностью вымокшее в холодной вечерней воде. Девушка невысокого роста, с длинными чёрными волосами, большими губами и маленькими, пугающе-чёрными глазами, которые, кажется, везде, сидела на траве рядом с ним, и также, как он, обняла поджатые колени. Пару мгновений назад она хотела нащупать сигареты в кармане деловых штанов, но и они, ожидаемо, полностью промокли. Месяц отражался в воде, за ним тянулась полоса холодного света. Ветра не было. Никто ничего не говорил. Ах, как загадочно и драматично, и всё для них. — Хан Джисон, я совершенно не умею плавать, – не поворачиваясь лицом к собеседнику сказала она. Бедный велосипед всё не всплывал. — Откуда вы знаете, как меня зовут? – по спине пробежал холодок. Неужели все здесь знали его? При том, что сам Джисон не знал никого? Уж теперь женщина посмотрела на него. Её чёрные глаза нашли его сразу же, он не мог никуда деться. Собеседница два раза моргнула, её лицо оставалось невозмутимо, когда большущие губы раскрылись: — Я вела у вас античную литературу на втором курсе. Чо Миён. Стало быть, так оно и есть. Джисон, правда говоря, совершенно этого не помнил. Но проблемы с памятью уже никак не могли его удивить. — Да, точно, я забыл, прошу прощения. У меня плохое зрение, наверное, поэтому не узнал. И вы,  – тему стоило сменить как можно скорее, – всегда ездите на велосипеде? — И на велосипеде я ездить не особо-то умею. Этот, – кивнула она в сторону реки, – и то был в аренду. — Тогда зачем ехали-то? Учительница пожала плечами: — Мне хотелось убедиться, что иногда стоит попробовать, даже если не выходит. — Как бы это сказать… Территория для того не подходит, что ли. — Получается, иногда, даже если очень хочется, лучше не лезть. Так? — Золотой середины не существует, по-вашему? — Нет, Хан Джисон, мне начинает казаться, что, если человек нелюбим самой судьбой, меры предосторожности никакие ему не помогут. — И что остаётся делать в таком случае? Чёрные глазёнки сверкнули в темноте: — Я не знаю. Может, узнаешь ты? — Это вы к чему клоните? Мне стоит пойти взять велосипед в аренду и проделать тот же путь, что и вы? Миён улыбнулась. Эта натянутая, невесёлая улыбка вовсе не порадовала и самого Джисона. Чёрные глаза не моргали, не выражали никаких эмоций, зрачки даже не двигались. Проскочила мысль, будто бы он действительно выловил какую-то нечисть из реки, которая притворялась живым человеком. Возможно, вот-вот она обнажила бы клыки и напала на него. Вгрызлась бы в горло. Стало быть, существует ещё множество монстров, о которых Джисон и знать не знал. — Нет, – отозвалась девушка. – В этом нет никакой нужды, если честно. Но ты мог бы помочь мне в следующий раз, когда я буду в беде. Ты можешь пообещать мне это? — Если вам нужна будет помощь, попросите, и я помогу, чем смогу. Она приблизилась. Скример, не иначе. Джисон мог видеть каждый миллиметр её лица. Чувствовать её дыхание. Чо Миён, преподаватель литературы, могла бы даже съесть его. — Ты обещаешь? Других ответов не существовало. Сглотнув, Джисон выдавил: — Да. Давящая атмосфера наконец-то угасла. Луна снова стала яркой. Миён отстранилась, откинула руки назад и выпрямила ноги на гигантском каблуке: — А что ты делаешь здесь? — Я прячусь от призрака в своём доме. Кажется, у него акция протеста против меня или типа того, я понятия не имею. Но это как-то… неприятно, понимаете? — Да, проблема… И что ты делаешь с ним? — Пока что просто сижу здесь. — Как интересно… – Миён упёрлась щекой на правую руку. Глаза неустанно продолжали сверлить в Джисоне дыру. – Несуществующий призрак имеет больше права на жизнь чем ты, настоящий человек?  — Мне что-то кажется, что дело вовсе не в этом. — Что ты будешь делать, если он опасен? Разве ты не хочешь, чтобы его не стало? — Я не думаю о таком, если честно. Я просто хочу, чтобы жизнь была простой. — В таком случае, было бы лучше, если бы тебя не было? — Я не жажду смерти. Ничего такого во мне нет. У Миён зазвонил телефон. Она не поторопилась ни брать трубку, ни посмотреть, кто ищет её поздним вечером. Вместо этого она откинулась на траву, закинула ногу на ногу, все ещё мокрая, а теперь ещё и на сто процентов грязная и прикрыла глаза (наконец-то). — Я не хочу домой. Не хочу работать. Хочу увидеть сладкий сон, а, проснувшись, снова быть молодой и беззаботной. И без проблем с кожей. И кишечником. — Вы выглядите чудесно. — Ах, спасибо, Хан Джисон, я так давно ни с кем нормально не разговаривала. К слову говоря, скоро уже комендантский час, надо поторопиться домой. — Вы далеко живёте? Я провожу вас. — Не боишься опоздать? Чо Миён жила в пятнадцати минутах ходьбы без велосипеда. Когда они дошли до низкого домика с белыми стенами, на часах было 22:20. Учительница поклонилась ему: — Спасибо за компанию сегодня. — Всегда пожалуйста. Берегите себя. Чёрные глаза снова взметнулись к нему: — Джисон, вы должны обратиться к экзорцистам. Когда я была помладше, со мной и моими друзьями вечно случалась какая-то беда, поэтому я точно знаю, о чём говорю. Это болезнь молодых. Джисон пришёл домой ровно к одиннадцати. Комендантский час должен был вот-вот начаться. Интересно, каждую ли ночь они ловят духов вроде Момо? Есть ли такая нужда закрывать все двери? Насколько опасно это дело? Впрочем, упав на зад прямо на (грязном) пороге квартиры, чувствуя липкий пот на теле, он решил начать думать, что его не должны волновать дела, совершенно его не касающиеся. Даже если напрячь все его способности, он не может стать полезным. А в коридоре, на полу, гигантскими красными буквами снова встретила его ужасающая надпись «УБИРАЙСЯ». На следующее утро Джисон пошёл в магазин, и причина была вовсе не в том, что оставаться дома ему мешала куча одежды, валяющаяся на полу, до этого надёжно спрятанная в шкафу. Когда жизнь даёт тебе лимоны – сделай лимонад, что-то вроде того он слышал от кого-то по телевизору, и, должно быть, этот дух пытался преподать ему какой-то новый нравственный урок. А, может, он стремился подтолкнуть Джисона к социализации. В этой ситуации, как ни погляди, были одни только плюсы. В магазине невозможно было слышать свои собственные мысли из-за шума. Парень бесцельно бродил у полок магазина. У него даже не было с собой кошелька с того самого дня, когда призрак, которого он, должно быть, придумал себе сам, швырнул предмет в Ханову спящую рожу. Джисон посмотрел направо, где располагался молочный отдел. Магазин стал белым-белым. К горлу подступила тошнота. Ему показалось, что он увидел очередной затылок, который, в общем-то, видеть не хотелось. Джисон, кажется, не успел побыть гадким мальчишкой за те несчастные три года в университете, но всё равно умудрился завести так, так много нежелательных знакомств. Он поплёлся в сторону этого проклятого молочного отдела. Идти туда хотелось ровно настолько, насколько могло бы хотеться пройтись по гвоздям. Тем не менее, он не увидел там того, кого боялся. Свет вернулся к нему. Джисон увидел Бан Чана. Мужчина стоял с двумя банками йогурта, вращая то один, то другой в руках, стараясь что-то вычитать в них. Деловой костюм потерял всю свою крутость по сравнению с этой неопределённого цвета гавайской рубашкой, чёрным строгим галстуком и странными, потасканными шортами. Он был крут. Да, Хан Джисон на все миллион процентов считал Бан Чана крутым. Наверное, он нарушил что-то вроде личного пространства, потому что иначе странно, что Бан Чан поднял свой взгляд и даже отпрянул: — Хан Джисон? Парень отпрянул тоже: — Мистер Бан Чан? Тот нахмурился: — Откуда взялось «мистер»? — Из уважения. Я вас уважаю. Тот замялся: — Мне приятно. Наверное. — Что вы тут делаете? — В основном, живу. А ты? Мне казалось, твоя квартирка далековато отсюда. — Вы знаете, меня удивляет, что вы можете быть таким… простым человеком. Это нормально? — Джисон, что с тобой? — Что со мной? — Ты напуган? Джисон взял в руки первую попавшуюся упаковку молока таким же жестом, как дети прячут телефон от вдруг зашедшего в комнату родителя: — Нет, я просто хотел купить молока, а тут вы. Это удивление, не страх. Странно, что человек, работающий в органах, путает такие простые понятия. Начальник усмехнулся, бросив третью банку йогурта в свою корзину: — Я не злюсь на тебя. — Это правда? Или какой-то психологический трюк? — Я не злюсь на тебя, Джисон. — Почему? – младший вышагивал рядом за большим боссом. Но так, ненавязчиво. Бан Чан был статный мужчина. У него были широкие, истинно широкие плечи. Он, если подумать, мало чем уступал Атланту. Поэтому ему не нужно было стараться, чтобы заслонить для Джисона весь магазинный свет: — Потому что я злюсь на себя. Джисон только успел приоткрыть рот, чтобы сказать что-то важное (рассыпаться в извинениях или типа того), но не успел. Мальчишка лет десяти подбежал к Бан Чану, указывая пальцем совсем в другом направлении: — Хённи, там хлопья! Крутые! Крутые, типа, с машинкой, понимаешь? – он разговаривал очень громко. — Это, типа, намёк? — Это я, типа, прямо говорю! Хочу те хлопья! Можно? Пожалуйста! Не дождавшись ответа мальчик всё-таки убежал. Джисон кивнул в сторону ребёнка: — Это ваш сын? — Нет, у меня нет своих детей. Это ребёнок из приюта, за которым я присматриваю. Джисон сильно удивился тому, что от него ничего такого не скрыли, но решил быть скорее благодарным: — Что за приют? — Ты никогда не слышал о «Жемчужине»? Джисон пожал плечами так, словно мама не пугала его этим заведением всё детство, рассказывая жуткие истории одну за другой. — Очень поверхностно. Это то заведение, где живут дети с потенциально опасными способностями?  Бан Чан кивнул: — Да, он. Впрочем, я и не ожидал, что ты скажешь мне, что знаешь больше. — И вы злитесь? — Ты всегда ищешь подтверждение своим догадкам? В этом логика? — Нет, просто моя судьба сложилась так, что я всегда вижу очевидное. А ещё, – не сдержался Джисон, – у меня дома поселился призрак. И снова он здесь. Джисон ненавидел каменные ступени, ненавидел жару, особенно сейчас, когда уже не лето, и, казалось бы, пора прекратиться, остро мог отреагировать на змей, ползающих под ногами, и ещё острее – на насекомых. Солнце пекло хуже некуда; десятый слой пота покрыл его спину. Дома у них принято носить хлопок, Джисон был настолько бунтарь, что нарушал даже такое простое правило: вся его крутая и модная одежда состояла целиком и полностью, конечно, из синтетики. На ториях сидели птицы. Может, это камеры наблюдения? В этом быстро меняющемся мире не было ничего, чего нельзя было бы ожидать. Бан Чан сказал обратиться к Минхо лично; Джисону этот план показался абсолютно плохой затеей. Теперь, чувствовал он, придётся играть в тяни-толкай в два раза усерднее, ведь это он точно тот, кто вечно ищет встречи. Отвертеться невозможно. Всё-таки, Бан Чан явно злился на него. Но Джисон не винил босса за это. Крутым парням можно простить всё. А там, наверху, где совсем не ловил интернет и жил Ли Минхо, его ждал монстр хуже всех тех, что он встречал и мог потенциально встретить в Инасторе; чудовище хуже, чем озлобленный докебби сто лет назад на пляже ночью и страшнее, чем Момо, слившаяся с духом Футакучи-онна; тот, что ранит больнее, чем удар в солнечное сплетение от некогда лучшего друга. Белый мир, который он увидел сейчас, лучше бы засосал бедного Джисона и никогда не выплюнул. Сердце застучало где-то аж в горле, нельзя проглотить – слишком большое. Руки дрожат и так замёрзли, а потереть друг о друга неудобно, он же почти что на людях. Голова кружится. Когда Джисон думает о плохом, он часто кусает собственные щёки. Джисон чувствует этот привкус железа. У него во рту его же собственная кровь. Ещё и так по-дурацки всё это. Никакой побег не вылечит тебя, никакая пауза не затянет твои воспоминания, никакое мнимое взросление не защитит тебя от ужаса, который испытываешь, видя Хван Хёнджина. То, как он стоит у этого дерева, как смотрит на эту раскинувшуюся крону, словно видит там какой-то лабиринт, какой он весь по себе снежно-белый, как держит руки в карманах, как безмятежен его вид. Идеально прямая спина. Руки в карманах. Рубашка идеально белая, чистая, без единой вмятинки. По-прежнему внеземной красоты. У Джисона где-то в желудке такой же крепкий узел, как у Хёнджина на его, безусловно, крутых и модных кроссовках. То, как Ли Минхо подходит к нему, разбивает. Джисон видит, как они обмениваются рукопожатиями. Как Ли Минхо смотрит вверх, повторяет его позу, следуя за взглядом Хёнджина, как непринуждённо они стоят и как Минхо смеётся, сотрясаясь грудью. Они, наверное, дружат. Что-то типа обмениваются мемами, обсуждают планы на выходные и занимаются спортом, заливаясь богатым смехом. У них есть очень много внутренних шуток и, обязательно, любимый бар. Каждую пятницу они играют в бир-понг и напиваются по-разному, и один всегда тащит другого домой. Чем больше воображение рисует эти картинки, тем более плотным становится слой пота. Его вот-вот вырвет. Правда, вырвет. Неважно теперь, кто этот дух. Желательно даже, чтобы он был как можно смертоноснее. Ведь Джисон очень торопится домой. Дорога казалась такой длинной. Как только он отъехал от крайней остановки, дышать стало гораздо легче. Сгусток рвоты всё стоял у горла, но это мелочи, когда-нибудь всё пройдёт само с собой. Парадокс времени и пространства в том, что каким бы ужасным ни казалось событие, жить становилось легче, стоило убраться подальше от того места и выждать, пока рассосётся этот мерзкий давящий сгусток внутри. Главное – никогда к этому не возвращаться. Полдень. Джисон уже не торопился домой. Он вышел на станции, что была поближе к центру и зашагал вдоль района с самой крутой (как для Инасторы) архитектурой и красивыми цветастыми магазинчиками, цепляющими взгляд. Не то, чтобы Джисону нравилось здесь бывать и не то, чтобы он часто делал это раньше. Как-то раз они с Феликсом напились до такой степени, что блевали в мусорку где-то рядом с центральным супермаркетом, у парковки, и с тех пор Джисон как-то боялся быть опознанным и униженным. Чего, кстати, нельзя было сказать о Феликсе. Джисону нравилось то, как он принципиально ходил на свои свидания только в центр, никогда не соглашаясь на меньшее и ничего не стыдясь. Прямо как сейчас. Джисон проходил мимо ресторанчика в стиле лофт, по крайней мере, он надеялся, что в этот раз угадал. Кирпичные стены, низкие жёлтые лампы, нарочито-гаражный стиль, чтоли, всё такое. Не то, чтобы Джисон любил заглядывать в чужие окна, просто странно идти, смотря только прямо, делая вид, что не замечаешь, как твой некогда друг, Ли Феликс, активно жестикулирует, и, наверное, кричит на своего бойфренда. В какой-то момент, конечно, они встречаются взглядами. Глаза Феликса округляются, но это удивление длится недолго – секундой после он снова говорит что-то своему собеседнику, тыкает в Джисона пальцем и выбегает из ресторана. К нему, Джисону. Не говоря ни слова, Ликс хватает Хана за руку и куда-то тащит. Конечно, тот не будет сопротивляться. Тяжело отказаться от того, что обязательно напомнит тебе о счастливых временах. Феликс остановился только когда пробежал пару перекрёстков, забежал за угол, прыгнул на автобус, не посмотрев даже, куда он едет. В этом было что-то феликсовское на все сотню процентов. Это удивительно, как человек может измениться, но остаться собой, подумалось Джисону. – И почему это вечно ты? – пробурчал друг, наконец расслабившись. Они уселись на заднее сидение и отпустили руки. За окном проносились улочки, по которым они гуляли два года назад. Как символично и даже немного печально. – Я хотел, чтобы появился кто угодно, но удивительно, что это именно ты. Из всех – ты. — Да, ты, стало быть, реально удивлён. — Как ты это понял? — В целом, по тому, как много раз ты повторил, что странно, что это именно я. Куда мы едем? Ликс, а именно Ли Феликс, неопределённо посмотрел в окно и пожал плечами: — Понятия не имею. Мне там не нравилось. — Да, я так и понял. — Почему? — Ну, знаешь, вот эти лофт-бары – это в целом не твоё. То ли дело вот эти итальянские блюда, гобелены, эскарго… Феликс смешно скривился: — Ты хоть знаешь, что значат эти слова? — Не особо. Так вот, ну и атмосфера как будто бы не очень приятная была, да? — Да уж, не особо мне такое по духу. Поэтому я всегда ухожу, как только мне что-то не нравится. Джисон промолчал. Ликс продолжил: — Прямо как ты, да? – упрёк пробрал Джисона до костей, он чуть было не вздрогнул всем телом. Пришлось быстро собраться с силами. — Не, я обычно убегаю. — М-м, а есть разница? — Ну, с точки зрения лексикологии, уходить как-то более достойно звучит, что ли, не? — Мне тебя пожалеть? За то, что ты молча уехал? – его лицо скривила гримаса отвращения, и он продолжил: – За то, что не написал ни разу за год? Что не подошёл, когда приехал? За то, что тусишь с Сакурой и Юнхо, нашими общими друзьями? Автобус остановился. Феликс посмотрел на дверь, затем снова повернулся к собеседнику. Пока люди безостановочно набивали пространство до состояния консервной банки, он сыпал словами так, словно ждал этой возможности очень давно: — Объясни, почему ты такой? Ты трусливый заяц, Джисон, за что ты так поступил со мной? — Я не знаю. Я не знаю, но я никогда не хотел причинить тебе боль, или вред, я клянусь, у меня никогда не было никакого злого намерения к тебе. — Нет! – вскрикнул Ликс, когда автобус снова тронулся. Очень по-феликсовски, кстати, устраивать сцены в автобусе. – Нет, я тебе скажу, в чём дело: дело не в том, что ты ошибся, нет, Хан Джисон, всё куда проще. Ты не думал обо мне! Ты не думал обо мне ни когда уезжал, ни весь этот год, ни когда приехал. Это нормально? Объясни мне, что в этом нормального? В том, что ты разговариваешь со мной, что-то там просишь? Ах, Джисон, такой ты главный герой, посмотрите на него, он совершает ошибки, и он та-а-ак несчастлив! Зритель сопереживает! Неужели ты думаешь, что если ты будешь страдать, это решит все твои проблемы? Загладит твою вину? Чего ты ждёшь? Объясни! Какая мне польза от того, что ты несчастен? Кладя руку на сердце, Джисон никогда не мог подумать, что его уход мог задеть кого-то. Слова Феликса так неожиданно и сильно ударили по нему, едва ли слабее, чем тот прекрасный пинок в солнечное сплетение пару месяцев назад. Он сидел, заворожённый, пытаясь придумать слова, которые помогли бы ему звучать не так жалко, но на ум не приходило ничего стоящего. — Я… Я просто не думал, что это так повлияет на тебя. Честно, я не мог и представить, что тебе будет плохо. Мне жаль, и я очень виноват, и я искренне прошу у тебя прощение, и я не знаю даже, как будет правильно поступить сейчас. Я не знаю, но я скучал по тебе, думал, но мне казалось, что, заговори я с тобой, ты бы никогда не простил меня. — Неужели ты совсем не знаешь меня? – Он опустил голову и голос его стал ниже: – Боже, Джисон, да, мы были знакомы недолго, но, мне казалось, мы столько прошли вместе, что ты должен был научиться понимать меня. И то, как мы познакомились… Ты знаешь, в моём городе у меня не было нормальных друзей. Никого не буду винить, я сам себе выбирал таких, и всегда ждал какого-то говна, и мне это казалось нормальным и естественным. Но, когда мы познакомились, я впервые в жизни подумал, что я не жду какой-то подставы. Честно, я бы никогда так с тобой не поступил. Я ждал тебя всё это время. Я знал, что ты вернёшься однажды, я знал, что встречу тебя снова, и, мне казалось, что, поговорив друг с другом, мы обязательно что-нибудь решим. — Я тоже думал так. Собеседник насмешливо хмыкнул: — И что потом? Проглотил язык? Тебе зашили рот? Что такого случилось с тобой? — Я испугался. — Испугался? – он повторил это слово так, будто оно было горьким и незнакомым на вкус. – Чего, Джисон? Давай, скажи же, чего именно? Меня? Моей реакции? Или того, что я скажу тебе правду, которую ты и так знаешь? Джисон сглотнул. Воздух в автобусе стал густым и липким. — Я не знаю. Всего. Того, что станет только хуже. Что я сделаю ещё больнее. Я не понимал произошедшего в полной мере, и мне стало казаться, что твоя жизнь продолжается, а моя остановилась ещё тогда, и ты точно не захочешь иметь со мной ничего общего. Феликс запустил руку волосы с мученическим вздохом и прикрыл глаза, между бровями образовалась складка: — Почему все думают, что имеют надо мной такую власть? ... Почему все решают, что знают меня лучше меня самого? Неужели у меня нет личности и веса? Неужели ты ничем не лучше, чем каждый из этих придурков, с которыми я встречаюсь? Кто ты вообще такой, чтобы решать, как я буду себя чувствовать? Кто ты такой, чтобы отбирать у меня выбор? Кто ты такой, чтобы оставлять меня без ответов? Ты слышишь себя? Ты решил за меня, что для меня лучше? Ты посмотрел на картинку в инсте и решил, что знаешь всю мою жизнь? А если бы я пришел к тебе и сказал: «Знаешь, Джисон, у меня всё ужасно, я ненавижу свою работу, я скучаю по тебе каждый день» – ты бы что сделал? Испугался бы еще сильнее и сбежал на край света? — Нет! – на этот раз вскрикнул уже Джисон, и его голос дрогнул. – Я бы... я бы остался. Я бы попытался помочь. — Пиздёж! – Феликс ткнул в него пальцем, его глаза блестели от слёз. – Ты сбежал от меня, когда у меня всё было хорошо. Ты сбежал бы от меня в два раза быстрее, если бы у меня было всё было плохо! Потому что твоя вина и твое самобичевание – это охуенно удобный щит. Пока ты сидишь в своей раковине и жалеешь себя, ты не должен никому ничего. Ни помогать, ни поддерживать, ни быть рядом. Тебе не нужно существовать. Твоя вина не имеет никакого отношения ко мне, и это не валюта, за которую ты мог бы хотя бы купить мне извинительный кофе. Я даже не могу потрогать её, понимаешь? А твое «исчезновение» ... – он замолчал, подбирая слова. – У меня просто нет слов, блять. Ты не исправил ошибку. Ты совершил новую, еще большую. Потому что ты отнял у меня шанс... просто поговорить. Это я, а не ты, чувствовал себя виноватым! Потому что я, а не ты, думал, что не уследил за чем-то, что что-то пропустил. Ты был моим единственным другом, Джисон. Он никогда не думал об этом. Когда вспахивал грядки, когда набирал воду в колодце, когда слушал грустную музыку перед сном в отчаянной попытке уснуть, когда терпел пинки от задиристой Вонён, когда ездил на рыбалку в одиночестве Хан Джисон старался не думать ни о чём. Он надеялся, что густой горный туман поглотит его. А о Феликсе, всё-таки, не думал. — Мне жаль, – снова сказал он, и на этот раз это прозвучало не как оправдание, а как констатация факта. Слова вышли из глотки с большим трудом. Джисон не мог заставить себя посмотреть в сторону друга. Автобус снова затормозил, объявляя очередную остановку. Никто из них не пошевелился. — И что теперь? – спросил Феликс, не глядя на него. Интересно, как он чувствовал себя? Чего он ждал? Он, подумалось вдруг Джисону, хочет услышать извинение. Или обещание. Это очень по-феликсовски: ждать сцену из ромкома, прямо посреди громкой сцены в автобусе, после длинных, словно написанных сценаристом, реплик. Да, надо быстрее что-то придумать. Нужно сказать много пустых слов, таких, чтобы бедный Феликс засмущался и не мог найти себе места, чтобы всем вокруг стало неудобно оставаться на своих местах, пусть теперь весь мир бы узнал: Джисон и Феликс – друзья до скончания веков. Это разве честно? Если завтра Феликс придёт к нему, Джисону, домой, они заговорят, как закадычные друзья? Они остались теми же? Они всё ещё друзья? Сейчас, когда Джисон обдумал столько мыслей, Феликс всё ещё понимает всё? Им нужно быть друзьями или они просто испытывали тоску по тому времени, когда всё было хорошо? Да разве может Джисон пообещать ему, что больше никогда не поступит так же? Феликс наверняка хорошо знает его: только что он так рассыпался в громких обвинениях, что не осталось никаких сомнений в том, как долго он искал эти все слова. Это была правда? Всё, что он сказал, правда было о нём, о Хан Джисоне? Это относилось к нему от начала и до конца? Он будет ещё более жестоким человеком просто оттого, что не даст другу то, что тот хочет? Есть ли предательство ещё большее, чем уже совершённое? Так же сильно, как заговорить с ним снова, Джисон хотел никогда больше не причинять никому боль. Особенно Ли Феликсу. Если Хан Джисон и знал что-то о Ли Феликсе, то только то, что тот хороший человек. Феликс рядом зашевелил плечами и отвернулся. Неловко потёр колени. Вся агрессия, таившаяся в худой фигуре, вдруг потухла. — Ты знаешь, это даже унизительно, – это было последнее, что услышал Джисон перед тем, как приятель сошёл с автобуса на ближайшей остановке. А дома, дома… Не работал больше ни холодильник, ни стиральная машина. На полу валялись, сваленные в кучу, абсолютно все его исключительно крутые мальчишеские худи с принтами любимых хип-хоп исполнителей. Джисон наскоро лениво сбросил кеды, не постеснявшись оставить их в таком же беспорядке, как и всё вокруг, потому что теперь это выглядит более аутентично, и прошёл дальше. Все фотографии, принадлежащие хозяйки, были сброшены на пол, рамки поразбивались. Обломки стекла расползлись по паркету. Окна были открыты, снаружи, с улицы, – отголоски голосов соседей, возвращающихся с работы. А Джисон тут один. Правда, может, не совсем уж и, но как факт. В ванной на недавно протёртом зеркале всё та же кроваво-красная надпись: «УБИРАЙСЯ». Джисон помыл руки. Смёл осколки в угол. Так, на скорую руку. Завалился на скромный серый диван, не скидывая с него пыльный плед, и закрыл глаза. Убираться. Да, ему определённо стоит обдумать эту перспективу. Когда он проснётся, он точно подумает. Только вот… Куда? У Сакуры такая юбочка зелёная, цвета очень интересного, конечно, насыщенно-зелёного, но он куда темнее, чем изумрудный, с коричневыми узорами цветов. Вот на неё он смотрит, когда та, схватив его за руку, вышагивает вперёд, буквально таща его по улице. — Вы меня, как бы это сказать, подзаебали, Хан Джисон, – вздыхает она, недовольная до ужаса. Хватка её руки на руке Джисона крепчает с каждой минутой. Никогда прежде он не подумал бы, что в этом теле столько силы. — Сакура, я не шучу, – пытается вразумить девушку собеседник, напрасно стараясь вырвать руку. – Я не хочу идти туда и я не пойду. — Да я не прошу тебя идти к Минхо этому! – психует Сакура и оборачивается на Джисона. Брови насуплены, нос сморщен. Дела плохи. – Не прошу говорить с Хёнджином! Но к Йеджи ходят все! Все! — Я не пойду туда, и ты знаешь, почему. — ВЫ, Хан Джисон, пойдёте туда, даже если я знаю, почему! Джисон прилагает вполне себе ощутимое усилие для остановки, и заглядывает подруге в глаза: — Ты бы простила меня, если бы я поступал так же с тобой? Сакура слегка ослабила хватку. Её рыжие волосы переливались на солнце: кажется, она сменила оттенок, – этот куда ярче, чем обычно. — Ты хочешь узнать, простила бы ли я тебя за то, что ты тайно встречался с Юнхо? — Я обрыгаюсь. Без шуток щас. — Так вот, я не знаю, что тебе ответить. Наверное, нет. — Вот видишь…! — А так ли тебе, извини меня, дохуя нужно её прощение? Даже если она не простила тебя, сейчас она не подружка, которая может пропихнуть тебя в очереди по связям. Ты платишь ей деньги, она делает свою работу. Может, она даже даст вам, Хан Джисон, скидку за то, что вы не осуществили страх любой женщины. — Какой же это? – Джисон продолжил идти, сам. — Что её уёбищный кармический бойфренд, который обрушил на неё все беды мира, найдёт себе нового человека, для которого станет принцем, каким не был для неё, – Сакура повеселела. – Едва ли ты пострадал от него меньше, чем она. — Не сравнивайте. — Ладно, вы правы, тут-то я погорячилась. — … думаешь, она знает о том, что я уезжал? Сакура закатила глаза, а потом подняла брови, скривила губы и произнесла самой насмешливой интонацией, какой только возможно: — Ага, а вы-то, Хан Джисон, надеетесь, что она не следила за всеми неудачами Хёнджина после всего, что было. Ой, вы что, расстраиваетесь? Не стоит, не стоит: ну, может, поржала она пару дней и ещё пару месяцев вспоминала об этом при каждом разговоре с подружками, но с этим можно жить. Наверное. Ох и стыд, конечно. — И вы, конечно, не пойдёте со мной, чтобы преодолеть весь этот кошмар. Внутренние уголки её бровей приподнялись, когда она слабо улыбнулась: — Как вы считаете, Хан Джисон, – ах, как же прекрасно выглядит эта Сакура, показалось ему вдруг, когда девушка скрестила руки на груди и посмотрела куда-то в сторону, вперёд, – когда вы находите себя, как часто вы хотите вернуться туда, где больше не вы? У Джисона всегда дрожат руки и подступает тошнота, когда… впрочем, почти всегда. Не заботясь о том, как он выглядел в этот момент, он сделал глубокий вдох и ртом, и носом, и выдыхает так же. Он точно знал о себе следующее: нельзя давать времени, чтобы передумать. Если Хан Джисон получает секунду на раздумья и возможность сделать шаг назад, на следующий день вы получите от него письмо, из раза в раз начинающееся со слов: «В горах погода, как всегда, не очень, но…». Постройка прикольная и вполне подходит под концепцию: небольшой домик, идеально повторяющий форму тыквы, которая действительно оранжевая и ослепительно блестящая, как свежее яблоко в карамели. Под самый тыквой полно лозы, которая служит некоторым подобием ступеней. Не может быть, чтобы такое было осуществлено без магии, думается Джисону. И постучал в дверь из тёмного дуба. Она открылась сама по себе. Внутри тыквы воняло благовониями и всё вокруг погрязло в плотном, дурманящем дыму. Дышать сложно и неприятно первые пару секунд. Появилось ощущение, будто он находится в каком-то арабском мультике, и он пришёл на приём к волшебному Джину, а не к ведьме. Джисон упёрся в приглушённого оттенка розовые занавески, и, уже изрядно напуганный, резким движением отодвинул преграду так, что чуть не вырвал. Затем в глазах потемнело, но совсем ненадолго. До ушей донёсся звук колокольчика, слишком далёкий и успокаивающий, чтобы поверить, будто бы он находился здесь, с Ханом Джисоном в одном помещении. А когда зрение вернулось к нему, перед глазами предстало следующее: в комнате, которая размером ничуть не больше, чем спальня Джисона, уже не такая задымлённая, как показалось поначалу, вся в розово-фиолетовых оттенках, его ожидали три человека. За просторным столом, ближе к дальней стене, под некоторым подобием балдахина сидела, положив упёршись в кулак руки, что была согнута в локте в некотором скучающем жесте, сама Хван Йеджи. В другой руке у неё были разложены карты, но размером больше, чем классические игральные. Эту Хван Йеджи было невозможно узнать. С острыми чертами лица, раскосыми маленькими глазами и, неожиданно, рыжими волосами, она, кажется, совсем недавно была увлечена разговором со своим собеседником. Джисон проморгался, не поверив своим глазам. Напротив неё, положив локоть на спинку стула и широко расставив ноги сидел ещё один человек, Джисону знакомый. В другой руке он, кажется, тоже держал несколько карт. Этот затылок он узнал сразу. Человеком, который теперь лениво запрокинул голову, чтобы посмотреть на гостя, был, к Джисоновому ужасу, Ли Минхо. Он, впрочем, кажется, не особенно разделил этот шок. Кошкомальчик улыбнулся сдержанно: — Хан Джисон! От такой сенсорной перегрузки сам Джисон был не в состоянии выдавить из себя ни слова. Но во всём была виновата Сакура. Это он так только что и решил. Минхо нахмурил брови: — Хан Джи-сон! Ты занят тем, что придумываешь, как оправдать твоё ненормальное преследование бедного мальчишки-зайчишки? — Котишки. Это должно было быть забавно, да? И Минхо засмеялся. Засмеялся самым чудесным звуком. Но Джисону было не до этого: всем телом он напрягся под взглядом этих требовательных, пустых, тёмных глаз. Он чувствовал, как тело его сжималось, словно сами стены этого небольшого пространства начали сужаться. Минхо не заметил ничего странного? Йеджи перевела взгляд на карты в своей второй руке. Затем, недолго подумав, легонько швырнула их все на стол перед собеседником. — Вскрывайся, Минхо, – скучающе приказала она. — Уже заканчиваем, что-ли? – Минхо прикрикнул, вернувшись в прежнее положение и сбросил карты. — Хм…, – ведьма вытянула губы и нахмурила брови. – Ничего примечательного. — Это что значит? — Ответ «да». Минхо заливисто рассмеялся: — Стерва, я спрашивал, когда мне придёт моя зарплата. Она наклонила голову в другую сторону, снова скривившись: — Тогда, ответ «нет»? — Почему ты спрашиваешь??? — Минхо, – она подняла внутренние уголки бровей, взгляд её стал каким-то даже милым и жалостливым, – я не знаю таро. Я нарисовала их в тот же момент, когда ты взял их в руки. — Ты бестолковая. Бестолковая ведьма, – Минхо начал канючить. – Ты ничего не умеешь! — Я умею делать чудеса. В Таро ничего интересного нет. — А моё будущее? Там моя зарплата! — Ох, Минхо, – Йеджи потянулась рукой к одной из карт на столе, взяла её и подняла к своему лицу так, чтобы зритель мог увидеть картинку. Её острый взгляд снова чуть не рассёк лоб Джисону, – я не знаю, что будет с твоей зарплатой, но мне кажется, сегодня у тебя «Повешенный». Не присоединишься к нам, – она сузила глаза, улыбнувшись, – Хан Джисон? И Хан сел за стол. Атмосфера стояла странная, почти как в артхаусном кино. Роковая женщина, его, бедного Хан Джисона, ненавидевшая, и некоторый ленивый кошкомальчик, ворчащий сегодня так много, что в комнате не было ни единой минутки тишины. — Вообще-то, я по другому вопросу…, – начал было Джисон, но был прерван игривым женским голосом. Хван Йеджи смотрела куда-то позади него, когда задала вопрос: — Ты не сыграешь с нами? — Я на работе, – раздался слегка охрипший женский голос. Что поразило и испугало Джисона в равной степени, так это то, что голос раздался примерно оттуда же, где он стоял жалких пару минут назад. Он был невнимателен? Хван Йеджи пожала плечами, продолжив непрофессионально как-то раздавать карты всем сидящим. — Так что же, Хан Джисон, – гадко улыбнулась ведьма своей победной ухмылочкой, – зачем ты пришёл ко мне? Все присутствующие взяли в руки карты. Смысл происходящего Джисон не понимал от начала и до конца. — Я бы хотел, по возможности, не обсуждать это при всех, – парень ответил, не отрывая взгляда от картинок, которые он видел впервые. — А-а? – недовольным тоном протянул Минхо. – Кто эти «все», которых ты боишься, Хан Джисон? Ты думаешь, мы недостаточно близки? — Да, я думаю, мы даже слишком близки, – убедительно кивнул он, – иногда с врагом поделиться куда проще, чем с другом. — Ах! — О? Так вы настолько близки? – первая карта, «Шут», была сброшена на стол Йеджи. — Ага, даже спали вместе. — Фактически, мы не спали вместе, – вмешался Джисон. Не зная правил, если таковые вообще существовали, он уверенно выбросил картинку, которая ему не понравилась, «Смерть». – Я лежал на полу! — Ты напрашиваешься спать вместе со мной в следующий раз? – две предыдущие карты в ту же секунду накрыло «Колесо фортуны». – Мне кажется, это немного слишком… Мы совсем мало знакомы. К тому же, я – кот, а ты простой человек, наши отношения, они… Такие неправильные. — И всё же, ты хочешь быть со мной, – Джисон перевёл взгляд на Йеджи, которая с интересом разглядывала своих собеседников, снова подперев подбородок рукой. Карты, кажется, больше не интересовали её. — Зачем ты пришёл, Хан Джисон? – всё же спросила ведьма. — Зачем ты пришёл, Хан Джисон-ни? – Минхо полностью повторил тон и мимику Йеджи. Теперь на него смотрели, как на добычу, две пары тёмных, исследующих глаз. — Впрочем, я могу легко узнать твой секрет, – Йеджи снова посмотрела на коллекцию карт в своей руке. – Ты… – она медленно достала карту и осторожно положила её на стол. Это была «Луна»,  – хочешь смыть с себя грехи прошлого?... Минхо фыркнул, а затем залился смехом. От нелепости этой сцены рассмеялись и сам Джисон, и несломимая Йеджи. И тот голос, что со стороны двери, тоже. — Но, вообще-то, я пришёл, потому что, кажется, у меня дома живёт призрак. — Прямо призрак? – задумчиво повторила ведьма. — Призрак-призрак? Прозрачный или невидимый? Как в мультиках или круче? – Минхо размышлял вслух с интонацией ребёнка, который разбирается в новой теме. — Да, действительно, мне очень важно это знать. Джисон невольно закатил глаза: — То есть, я не могу рассчитывать на помощь, даже когда передо мной сидят два специалиста. — Три, так-т, – хамовито поправил голос. Минхо посмотрел сквозь Джисона: — Ты не считаешься. — Что? Реально не могу что-ли? – на этот раз искренне удивился Джисон. — Ты знаешь, сколько стоят мои услуги? – Джисону уж точно не понравилась эта ухмылочка, что нарисовалась на лице потомственной ведьмы, владелицы самого успешного колдовского бизнеса, точно не последнего человека в шабаше, Хван Йеджи. Девушка плавно взяла лист бумаги с угла стола и протянула его Джисону. Перед глазами появилось уж очень неприятное число. — Это бесчеловечно! – Джисон подскочил со стула. – Я не знаю, как читаются такие числа! Не поверю, чтобы у всех, кто ходит к тебе, были такие суммы! — Ага, у них их нет, – кивнул Минхо, сложив руки на груди. Ну профессионал, не иначе. — Именно, у них их нет, – кивнула и Йеджи, – но и ты – не они. Ты ведь знал это, когда пришёл ко мне? Джисон в западне и в ловушке, в туннеле без света, и вот-вот упадёт в обморок. Конечно, не могло быть такого, чтобы она простила его. Такое не забывается ни через год, ни через десять. Особенно таким человеком, как Йеджи. Человеком, о личностных качествах которого Джисон не имел ни  малейшего представления. Но подозревал! И подозревал многое. — Но я могу пойти тебе на уступки. — Почему ты сейчас так решила? — Она хотела, чтобы ты спросил «как?», – отозвался второй эксперт, – ну, это моё видение. Почему Минхо всё ещё здесь и не вмешивается? — Да-да, ведь очень важно не только обратиться к *нужному* человеку, но ещё и сделать это правильно, – Минхо не затыкался, и теперь Джисону вдруг показалось, будто бы кошкомальчик зол. Он взял со стола какие-то карты и стал медленно рассматривать их одну за другой, – и пока что ты ни сделал ни одного, ни другого. — Теперь вы вдвоём… Воспитываете меня?... Две пары нетерпеливых, насмехающихся глаз снова впились в бедного Джисона, вынуждая его сдаться окончательно и плюхнуться на стул в полнейшем изнеможении. Он глубоко вздохнул и посмотрел на ведьму, которая вот-вот и взорвалась бы от самодовольства. — Как? — Ты знаешь, Джисон, кто ещё остро нуждается в моей помощи? Джисон взглянул на карты, которые рассматривал Минхо с восторженным выражением лица. — Поскольку я не такой талантливый гадатель, как ты, я не могу знать ответов. Я, как ты понимаешь, не могу даже задать правильный вопрос. Она неопределенно провела ладонью по лицу. Поправив пряди волос, она снова улыбнулась, и без того узкие её глаза сузились ещё сильнее: — Хочешь потянуть карту? – Йеджи кивнула в сторону экзорциста. Джисон сглотнул и протянул руку к вееру, которым развлекался Минхо. Тот сразу же повернулся чуть левее и поднял карты, намекая, чтобы приятель не подглядывал. Взгляд Минхо исподлобья оказался настолько напускным и строгим, что Джисон не мог не умилиться. Улыбка слетела с его лица, когда он увидел эту карту. Посредине красовалось лицо. Джисон знал этого человека. Когда-то он, всё-таки, видел его довольно-таки близко. Когда-то он пообещал себе, что больше никогда не доверится кому-то так же, как обладателю этой родинки под глазом. Два года назад, двадцать восьмого августа, он готовил ужин в своей комнате в общежитии и порезал палец, и кровь текла, не останавливаясь, и вдруг туда завалился его сосед со своими друзьями, и они были пьяные и весёлые, а Джисон был не очень рад гостям, а *этот человек*, не более трезвый, чем все, посмотрел на него красивыми карими глазами, опёрся локтем на дверной косяк и сказал «Привет!». И всё было такое пьяное, тёмное, всё в каком-то белом шуме, и один только этот человек, Хван Хёнджин, похож на

«С о л н ц е»

Минхо вырвал Джисона из цепких лап ужаса, удивлённо отпрянув от оставшихся карт в своих руках: — Йеджи, ты маньячка, помешанная на своём бывшем парне! Это все фотки с твоего воображения? Тебе срочно нужна помощь психолога! Джисон смог улыбнуться. У него даже вышло расслабить плечи: — Нет, я не помогу тебе. — Я даже не сказала ещё, в чём заключается помощь. — Это неважно. В таком случае, я, наверное, пойду, – Джисон больше ни о чём не беспокоился и ничего не боялся. С ним произошла очередная дебилистическая ситуация. Одна из многих и явно не последняя. Это всё Сакура виновата, что притащила его сюда, а над ним здесь посмеялись. При встрече он ей обязательно выскажет. Да, мало ей не покажется! — Ты домой, Джисон-ни? Я провожу тебя, – Минхо откинул голову на спинку стула, рассматривая клиента. — Рюджин, выведи моего милого гостя, если тебе это не сложно. Джисон обернулся и чуть не вскрикнул. Прямо над ним уже кто-то стоял. Но сдержался. А то как-то неловко. Выход занял дольше времени, чем вход. За дверью был коридор, а потом ещё коридор, и ещё коридор. И всё из красного кирпича.  Запах благовоний наполнял узкие распутья до самого конца. Казалось, Джисон просидел внутри вечность, но, когда тяжёлая дверь отворилась, в глаза ударил яркий солнечный свет. Минхо с Джисоном шли впереди, а девушка с большими красивыми глазами, чуть загорелой кожей, завязанными в тугой хвост волосами и в очаровательном черном костюме с уже знакомой Хану эмблемой на груди шла чуть поодаль. Они встали прямо перед зданием. Незнакомка достала сигареты, дорогие, из кармана и закурила. Ох, она такая крутая и загадочная, подумал Джисон. — Чё делашь на выхах? Картинка чуть треснула. Минхо ответил сразу же: — Занят я. — Ага, чем-чем? — Занят работой. У меня выходных не так много. — Ага, так-то я знаю, что ты и щас прям думашь, что работашь, – хамовито отозвалась она. — Так я, так-то, реально щас работаю, – Минхо намеренно повторял её манеру речи. — И чё, и чё ты там делал? – незнакомка улыбнулась. – Наверн важное что-т, да? — Да, у меня обход. — Нах нужен твой обход, когда я там сижу постоянно. Во, весь пиджак, – принюхалась она к своей одежде, – провоняла пахнульками. На, понюхай, – девушка оттопырила ткань в сторону Джисона, впервые обратившись к нему прямо. — Не нюхай, Джисон-ни, ведь все знают, что это не пахнульки, а сигаретки. — Э-э! Я больше работаю, чем курю, так что эт точно пахнульки. — Ты бестолково работаешь. — Это ты бестолково работаешь, так-то. Толку от тебя ноль, понятно? Скажи ему, котоспаситель. — Почему котоспаситель? — Так это ж ты минкошковского кошака из тачки достал, да? Прыгнул, да? Такое что-т было, – она насупила брови. Лицо её выглядело до смешного глупым, как будто даже болезненным. – Здох почти. — Рюджин, мы не говорим о таком при посторонних. — Ага, о том, что кто-т ныл весь день мы тоже при посторонних не говорим, что-ли? – Рюджин засмеялась со звуком «гы-гы-гы» прямо с сигаретой во рту, и сразу же поперхнулась. — Ты в него, что-ли, влюбился, а-а? Джиноси. — В кого? И меня зовут Джисон. — Ну в Минко, в него, не в кота ж его, так-то, – девушка пожала плечами с такой уверенностью, будто говорила что-то очевидное. – Тупо это как-т, сам посуди. Или ты оч смелой. Даже я б под машину не полезла. — Я не думал, что умру. Рюджин засмеялась очень тупым, глухим, хриплым смехом. — Я тоже котов люблю. И собак люблю. Но здесь, – девушка кивнула в сторону тыкводомика, – их особо не подержишь. Йеджи говорит, что кот меня съест. Трое молчат. Рюджин закатывает глаза: — Шутка такая, при-кол. Джисон всё равно не понимает, шутка это или нет. Рюджин ржёт. Минхо намеренно игнорирует. Что за детский сад. У Минхо очень широкие плечи, но всё-таки не такие, как у Бан Чана. И одет он не так, как все остальные с его таинственной организации. Он и серьёзный, и несерьёзный, и он везде, но Джисону всё кажется, что, если бы он стал искать его целенаправленно, никогда бы не смог выследить старшего в толпе. Походка лениво-расслабленная, как у кошки. И Джисон хочет сказать ему что-то важное, но не хочет говорить ничего, – разве это имеет смысл? Минхо, идущий впереди в своей ослепительно-белой футболке, вдруг остановился и обернулся, а Джисон вот-вот в него не врезался. Кошкомальчик звучал серьёзно, совсем не соответствуя тому насмешливо-весёлому тону в тыкводомике, когда задал один вопрос: — Почему ты не пришёл ко мне? — А? — Почему ты не обратился ко мне с этой историей про призрака? Ты знаешь, где меня найти. — Ну-у, видимо, это не так легко сделать, если оказывается, что ты не только сидишь в своей башне, но ещё и ходишь по ведьминским домам, – Джисон отвёл взгляд и издал нервный смешок. — Джисон, – отрезал Минхо. — Я… – он посмотрел вниз, устыдившись. И что тут ответить? «Мне страшно, что ты всё знаешь, особенно, с его перспективы». «И, если ты всё знаешь, я не хотел бы, чтобы ты считал меня плохим человеком. А, если ты уже так думаешь, я никогда в жизни не хотел бы быть неправым в твоих глазах». «Я не такой красивый и крутой, как он, но, до того, как увидел вас вместе, я не задумывался о том, насколько я ничтожно мал и непримечателен». «Я чувствую себя глупо хотя бы потому, что чувствую столько всего разного, что постоянно от всего убегаю». «Пожалуйста, не говори мне, что вы правда дружите. Не говори мне, что вы близки. Больше всего на свете я не хотел бы, чтобы человек, которым я восхищаюсь, был ему опорой». — Я не хотел беспокоить тебя. — Почему? — Мне смотреть на тебя, знаешь, так… – Джисон едва заставил себя поднять взгляд. Как называется это чувство, когда каждый встречный кажется тебе взрослым? Куда взрослее, старше тебя. Умнее и лучше. И всё же, как бы строг не был этот взгляд, он знал, что может сказать половину правды: – … больно. Минхо, наверное, думал, что он достаточно крут для того, чтобы не выдать никакую свою эмоцию, но вот Хан Джисон достаточно внимателен и чуток для того, чтобы заметить, как глаза собеседника расширились, но только на мгновенье. И как дрогнули его сильные руки. — Почему? Ответь, Джисон, не молчи. — Я не могу объяснить тебе всего. Это было бы странно, несправедливо и неуместно, и я могу добавить ещё много вот таких вот слов, но в глубине души надеюсь, что ты понимаешь и так. Минхо взъерошил свои волосы и сказал непривычно тихо: — Нет, Джисон, вот сейчас я совсем не могу понять тебя. — Ты и не должен. Минхо, в любом случае, я хочу, чтобы ты знал, что я не желаю тебе зла. Никогда не желал. Это правда. — Правда-правда? — Вероятно, самая правдивая правда из всех, что я когда-либо говорил. И ещё… Я думаю, кое в чём Йеджи была всё-таки права. Минхо шумно выдохнул, смягчившись: — М-м? — Я очень хочу искупить некоторые грехи прошлого. Минхо помолчал недолго, а затем рассмеялся: — Что ты вечно такое несёшь? Джисон, я тоже хочу кое-что рассказать тебе. — Даже немного волнительно. Я достаточно «при параде» для этого? – Джисон небрежно отряхнул свою футболку. — Нет ничего, чего я бы не знал. — О? Это твоё супергеройское умение? Минхо усмехнулся: — Да, одно из множества. Поэтому ты можешь сказать мне всё, что тебя гложет. Бесплатно. Ах, как ярко светит солнце, и какой чудесный настал день. Ветра нет, но всё равно совсем не жарко. Где-то за пределами города, там, где находятся заброшенные деревни вокруг Инасторы, Хисын наверняка пишет Джисону очередное бессмысленное письмо. Джисон не помнит больше, как выглядит лицо друга. А немного поближе Феликс снова ссорится со своим бойфрендом, бросается в него вилками и ножами, и, как всегда, высказывает всё прямо и резко, подбирает книжные драматичные выражения, а в стенах общежития Сакура подбирает модный костюмчик на завтра. Джисон, может, сошёл с ума? Но оно того не стоит. Не стоит возмущаться, пугаться или обманывать себя. Всегда стоило ожидать, что настанет день, когда он будет стоять перед Ли Минхо, и думать что-то вроде: «Ах, как он изменился, какой он высокий и красивый, и как он глубоко несчастен» (хотя тот, впрочем, не оказался ни особенно высоким, ни примечательно несчастным). Джисон не мог спать днями и неделями, вглядываясь в темноту потолка, раздумывая, должен ли он рассказать. Должен ли Ли Минхо знать правду? Заслуживает ли Джисон хотя бы одного этого разговора? — Но если ты не хочешь, я не могу на тебя давить, – кошкомальчик начал разворачиваться, чтобы идти дальше. – Пойдём посмотрим на твоего домашнего демона. Стоит выждать подходящий момент. … Подходящий момент? Да, он всегда представлял (Джисон был тот ещё фантазёр, иллюзии почти вымещали полноценную жизнь) это как сцену из фильма. Будто они снова встретятся на берегу моря, и волны будут омывать их босые ноги, а волосы развеваться от лёгкого ветра, и никого не будет вокруг, и будет смеркаться, и Джисон выпалит это. Он обязательно это скажет, когда будет нужный момент. Но теперь, когда он познакомился с этим, настоящим Ли Минхо, фантазиям нет места. Он немного ниже, намного статнее, куда смешнее и беззаботнее, чем того ожидал Джисон. У него нет тяжёлого, притупленного взгляда, согнутой спины, еле слышного голоса. Узнав этого Минхо, Джисон больше не имел представления о том, что делать дальше. Может быть, иногда ждать подходящего момента значит ждать вечно. — Минхо! – Джисон ускорил шаг. – Минхо! – и схватил того за рукав. — Ну что уже случилось? — То, что я хотел сказать, я хотел бы сказать именно тебе, а не кому-то ещё. — Ох? Как тяжело, тяжело дышать. Как бьётся сердце и как всё это нереально. И Минхо, и он, и весь этот день. Будь он проклят. И солнце, и луна. Луна. Джисон смотрел прямо Минхо в глаза. Такие красивые, невинные, большие глаза. И их взгляд сейчас только для него, Джисона. — Всю свою жизнь я хотел попросить у тебя прощения. — За что? — За то, что я убил тебя. Минхо молчал долгие три удара сердца. Джисон вот-вот потерял бы сознание. Почему же, почему он молчит, этот Ли Минхо? Джисон хотел бы, чтобы это закончилось. Пусть только Минхо прикажет, и Джисон придушит себя собственными руками прямо здесь и сейчас. Но тот только расслабился. Он метнул взгляд наверх, потом в сторону, потом вновь глянул на собеседника: — Ах, вот оно что… Я обязательно подумаю об этом позже. Теперь мы можем идти дальше? Неужели это всегда было так просто сказать?