- Мой дом там, где ты -

      Макс шёл по длинному коридору следом за королевой, чувствуя раздражающее присутствие Томасины за спиной. Королевская надсмоторщица неотступно вышагивала каблуками по нескрытым ковром участкам пола, явно недовольная пожеланием королевы. Её бы воля, думал Макс — то его бы просто без церемоний выгнали прочь, а потом ещё и основательно так взялись за подробную слежку чтобы узнать какие цели он преследует спустя столько времени. Однако успокаивало то, что ни Розе, ни тем более Сайласу такие кардинальные меры невыгодны по той причине что им до сих пор неизвестно, сколько ещё осталось в Гильбоа преданных их сыну людей. Из тех, кто ещё жив, разумеется. Таких помимо самого Макса осталось немного, но скрываются они надёжно на протяжении восемнадцати лет. Анализируют, собирают информацию, готовясь нанести удар по правящей монархии искренне желая отомстить за гибель принца Джека, которого безгранично любили, безмерно уважали, так и ни в силах смириться с тем, что отец посмел лишить жизни единственного сына. Его Высочество всегда был внимательным, добрым к людям, умел дружить и ценил дружбу, ни одного своего боевого товарища не оставил в беде. По мере своих сил отдавал все, даже нередко свою собственную жизнь во благо страны, своих друзей, вверенных на войне товарищей. Поэтому неудивительно что в свое время ему удалось собрать возле себя преданных сторонников, разделяющих его взгляды и недовольство тогдашним положением дел. Совсем неудивительно, что потеря их принца по сей день оставила в сердце каждого из них не заживающую рану, не проходящую боль, тоску и острое желание возмездия. Да, когда то давно Сайласу удалось разбить их, разобщить так, что вынуждены жить в опале, лишний раз не привлекая внимание, но теперь как никогда они готовы действовать. Начинать подбираться к Сайласу нужно было постепенно, поэтому Макс первым делом, как опытный разведчик принялся создавать себе легенду, как и полагается убеждая в неё королевскую семью. Служив под началом своего друга принца Джека, парень многому научился лишь с одной единственной разницей — их война не снаружи, а внутри. Он надеялся выяснить как можно больше информации о предстоящей коронации Эндрю, чтобы потом использовать в самый подходящий момент как часть осуществления плана. И по его мнению, предлог для этого самый безобидный: освещение в прессе, как самое беспрецедентное событие в истории Гильбоа. Сайласу и Розе только польстит всенародное внимание и поддержка, которые незамедлительно последуют от неравнодушного народа, рассыпающегося в благословениях и самых искренних добрых пожеланиях. Как бы противно, больно, скверно ни становилось от понимания того, что так же для них это лишняя возможность задвинуть в сторону заслуги собственного сына, сделать все, чтобы о нём позабыли, даже имени не упоминали, но пришлось взять себя в руки, ради выполнения самой жизненно важной миссии всей жизни. А заодно Макс рассчитывал разговорить Розу о подробностях гибели Джека, так как при неоднократных обсуждениях с товарищами втечение всех восемнадцати лет, в представленную Сайласом легенду верилось с трудом. *** Время будто остановилось. Сам Господь повелел этому мгновению застыть, чтобы даровать возможность любоваться ею. Когда она так доверчиво прильнула к нему, позволяя взять себя за плечи, Сайласу показалось, что вот она — милость божия во всем её проявлении. «Ты испытываешь меня, до сих пор продолжаешь колебать моё сердце и душу. Проверяешь мою веру, мучаешь противоречивыми чувствами, мне неизвестно, правильно ли поступил, однако жизнь моя без неё не имеет никакого смысла.» Король усадил Хелен возле себя, поглаживая сухой ладонью по щеке, трепетно заглядывая в глаза, которые девушка кротко прятала в пол. Отводил непослушную челку от её лица, думал о том, что вполне мог бы забрать её с собой в столицу. Чтобы всегда была под присмотром, чтобы оставалась такой же, глубоко преданной, верной, любящей своего короля не помышляя о предательстве и чтобы в свою очередь ему не пришлось пожалеть о своём решении оставить ей жизнь. Оно далось ему вовсе нелегко, а обратное в крайнем случае окажется ещё тяжелее, но это не означает что Сайлас не отдаст приказ, едва сочтёт необходимым. Глядя на Хелен — это невыразимо нежное создание, вжавшее голову в плечи, трепетно прижимая к себе свой неизменно дорогой сердцу блокнот, Сайлас твёрдо решил держать её как можно ближе к себе. Ведь эта девочка нужна ему рядом для того, чтобы нанести удар куда страшнее, сокрушимее и неотвратимее. Едва только наступит для этого подходящее время. — Хелен? — тепло обратился к ней Сайлас. — Да, Ваше Величество? — девушка вынырнула из своих одной ей ведомых мыслей, поднимая взгляд. В серых омутах её глаз залегла печаль, совсем не свойственная для прекрасной юности, а на таких родных длинных тёмных ресницах задрожали росинки слёз. — Скажи, а что ты пишешь здесь? — спросил её Сайлас, указывая на блокнот в её руках. Хелен слегка вздрогнула, поглаживая пальцами гладкую поверхность ежедневника, словно не решаясь озвучивать то, что копилось в душе. — Не волнуйся. — поспешил приободрить король, одаривая скупой улыбкой. — Ты безусловно имеешь право на свой внутренний мир, я вовсе не стану тебя наказывать. Мне просто интересно узнать, какие мысли тебя посещают, раз ты записываешь их. — на самом деле ответ на вопрос был ему известен. Ему нужно было знать о том, как это видит Хелен. Восемнадцать лет прошло, а в мозгу все ещё засели слова одной прорицательницы, к которой обратился Сайлас после того, как своей волей оставил малышку сначала без родителей, а затем в награду иль в наказание ей жизнь. «Да, несомненно, ты сделал то, что счёл уместным — теперь она не знает свою мать, но помни, что разлучив её с живым отцом связи их отныне будет не разорвать. Боль, слезы, молитвы и клятвы юного принца в момент его глубочайшего потрясения обрели большую силу, что сотворила между ним и его дочерью сильную связь.» — Всего лишь мою душу, Ваше Величество. — голос Хелен вернул Сайласа в реальность. — Когда мне грустно, плохо и одиноко, я пишу о своих чувствах, думаю о том какой была бы моя жизнь если бы рядом были родители. Мама…папа… — девушка всхлипнула на миг замолчала, а у Сайласа дёрнуло в груди. — Я не знаю, кто он — мой папа, не помню его, но в моменты обессиленной печали, просто обращаюсь к нему, переношу свою душу на бумагу, в надежде что станет легче. Слушая её Сайлас превозмогает очередной щемящий приступ в районе сердца, тяжело сглатывает ком в горле с самым непринужденным видом: — И? Как тебе кажется, твой папа тебя слышит? Хелен задумалась. Прислушалась к себе, своему сердцу как и много раз до этого. Она не знала правдивого ответа на этот вопрос, потому что до конца не была уверена что просто напросто не принимает желаемое за действительное. Возможно ей просто всем сердцем хочется верить в волшебство, чудо, которое позволило бы папе, где бы он ни был, найти ее, прилететь к ней и укрыть своими белоснежными сильными, тёплыми крыльями от всего плохого. В детстве она верила в самолично придуманные сказки о нём, каждое рождество желая чтобы они исполнились, но сейчас все труднее принять тот факт что чуда уже никогда не случится. Папа не придёт, не защитит, не убаюкает в своих руках. Несмотря на это, душа все ещё томится, ждёт, волнуется, а потоки нежных мыслей, всего того, о чем так хочется поведать продолжают свой путь по миру её воображения. — Не знаю, Ваше Величество. — робко произнесла Хелен, пожимая плечами. — Однако очень сильно хочу верить. — девушка неловким движением поправила воротник на куртке в том месте, где его смял капитан Гилберт, только сейчас вспомниая что все это время выглядела так неопрятно. — Я прошу прощения, Ваше Величество. — тихо сказала Хелен, смущаясь опустила голову, из-за чего её упрямая челка вновь упала на лицо. Сайлас мягко кивнул головой, вновь прикасаясь к нежной коже девушке, чтобы убрать слезинку, одиноко скатывающуюся по щеке. ~