Хрупкие кости

      Риндо за ней не следил, не следит и не собирается это делать.       Он вообще надеется забыть девчонку, как глупый сон. Но сегодня полиция решила устроить внеплановый рейд по его любимым ночным клубам, поэтому ему пришлось спешно ретироваться оттуда. Домой возвращаться раньше времени желания не было, и им было принято решение устроить себе ночную пробежку по парку, вдоль пруда, до заброшенной стройки, а затем обратно пешком.       Вдали от центра Роппонги темно, тихо и безлюдно. Ему здесь не то чтобы комфортно, а вот Рану, наверное, тут понравилось бы. Он шум и толпы людей не особо любит.       Ветер к вечеру поднялся и сейчас колыхает голые ветви деревьев, отчего они шумят громко. Тёмное небо усыпано кое-где бело-жёлтыми звёздами, месяц полукруглый освещает парковую тропинку, помогая редким фонарям. Риндо бежит трусцой, вдыхает прохладный воздух, остужающий горло и щекочущий нос, и смотрит прямо перед собой.

Silhouette — Pastel Ghost (tiktok part, slowed and reverb)

      А потом он слышит вдруг тревожную приглушённую мелодию и замедляется. Оглядывается, ничего подозрительного не замечая, снова глядит вперёд и видит, как из-за кустов на перекрёстке как раз выплывает её фигура. Рыжая, с этими дурацкими пучками, в этой её дурацкой олимпийке, держа в руке этот дурацкий медицинский ящик. От ушей до заднего кармана штанов тянется тёмный проводок наушников. Она направляется вперёд, переходя ему дорогу, и даже не оборачивается, совсем не замечает его. Боковое зрение у неё, похоже, ни к чёрту.       Губы парня растягиваются в оскале — он придумал отличную шутку. Немного выждав, он в несколько быстрых шагов тоже достигает перекрёстка, а затем подбирается к ней со спины, точно кот. Такуми идёт себе преспокойно, не отвлекается, не слышит ничего, как и он. Даже тень Риндо словно бы сливается с её в одну, ничем не выдавая за девушкой чужого присутствия.       Он заносит ногу и быстро делает ей подножку, а потом резко наклоняется, чтобы перехватить её поперёк талии в паре-тройке сантиметров от земли. Юкари даже не вскрикивает, только коротко вдыхает, подавившись воздухом, оказавшись в повисшем состоянии на его руке. Тело у его родственной души такое лёгкое, почти невесомое. Она и сама по себе тонкая как щепка.       В следующий миг Хайтани кое-как чувствует укол где-то внизу. Он опускает взгляд и видит: в его голень с передней стороны утыкается стальная игла шприца, наполненного чем-то бесцветным. Следом звучит спокойный голос девушки:       — Верни на место или умрёшь.       Риндо послушно выпрямляется вместе с ней и отпускает, предусмотрительно отступая, будучи начеку: мало ли, она ударить попытается? Такуми, продолжая сжимать шприц в своей руке, разворачивается и хмуро смотрит на него. Зелёные тусклые глаза глядят в упор.       — А, это ты всего лишь, — просто реагирует она и убирает средство самозащиты обратно в кармашек ящика.       Парень подозрительно косится на неё.       — Что было в шприце?       — Воздух.       Риндо хмурится. Да, он слышал, что введение воздуха в вену смертельно опасно. Да даже попадание воздуха просто в мышцу уже может нанести вред здоровью! А девчонка-то не так проста, даром что слабачка. Дожили, ещё бы он недоделанной врачихи опасаться не начал…       — Что ты здесь делаешь так поздно? — спрашивает он, меняя тему.       Такуми поправляет сползшие очки на переносице.       — На границе Роппонги и Адзуба, тут недалеко, бой новый проходил. Я там присутствовала. Сейчас иду домой.       — Вот как? Я думал, ты только на нашей территории работаешь.       — Я работаю где хочу, — заявляет девушка. Хайтани хмыкает.       — Ну и какой там был счёт?       — Ноль-ноль ни в чью пользу, — она пожимает плечами. — Какой-то придурок распылил перцовый баллончик. Пришлось помогать им всем, вот и закончила поздно. Ну а что здесь делаешь ты, Хайтани-младший?       Она уже не в первый раз называет так его. Она не знает его имени, что ли? Или намеренно акцентирует внимание на том, что он после брата второй? Сказать по правде, это раздражает. Риндо терпеть не может теряться в тени старшего, как будто он без него никто.       — Ночная пробежка и всё такое, — он неопределённо машет рукой.       — Ясно, — Юкари кивает и разворачивается. — Я пойду. Доброй ночи.       Риндо стоит пару секунд на месте, глядя ей в след. Ему бы тоже развернуться на сто восемьдесят градусов да пойти своей дорогой, может, домой, но почему-то он от неё даже отвести глаз не может. Поэтому, сделав глубокий вдох, парень её догоняет.       — Проводить тебя, маленькая мисс доктор? — он ухмыляется. — Места тут опасные, знаешь ли.       — Ох, неужели я с тобой буду в безопасности? — она надменно фыркает.       — Уж всяко лучше, чем одной, — бурчит он и дует губы, выставляя перед собой руки. — Ладно, признаю, на самом деле мне здесь одному очень страшно!       Такуми качает головой.       — Хайтани-младший, а ты, оказывается, смешной.       Смешной, но не настолько, чтобы заставить её улыбаться, что уж говорить о смешке, ну хотя бы одном.       — Помочь тебе с ящиком?       — Мне не тяжело.       Риндо закладывает руки за голову и, слегка хмуря брови, смотрит вперёд, на дорогу. Она явно держит дистанцию. Прекрасно, было бы хуже, если бы цеплялась за него. Однако же безразличие девушки слегка бьёт по его самолюбию. Разве соулмейты не должны чувствовать притяжение друг к другу, или из них двоих страдать будет только он? Да и вообще, почему такая, как она, строит из себя невесть что? Как будто он не Хайтани Риндо, а какой-то левый недотёпа с улицы. Но ведь это же она неизвестно кто!       Парень снова косит на неё взгляд. Рыжие растрёпанные пучки на слабых резинках чуть подпрыгивают в такт её движениям. Безразмерная олимпийка с высоким воротом вообще не даёт разглядеть её фигуру, оставляя для фантазии огромные просторы. Но он может предположить, что она худая и наверняка плоская — ещё один плюс в копилку и повод не любить её; Риндо тощих не любит.       — Слышь, Такуми, — он впервые по фамилии зовёт её.       — Чего тебе, Хайтани-младший? — не глядя на него, отвечает. Риндо почти зубами скрипит от волны раздражения. Снова она так называет его.       — А если я тебе какую-нибудь кость сломаю, — он криво улыбается, — кто тебе вправит её?       Юкари выдерживает паузу, а потом всё-таки поднимает посветлевший взгляд и тихонько усмехается.       — Боюсь, вправлять её придется тебе же, Хайтани-кун.       Парень прыскает от смеха, запрокинув голову, и поправляет сползшие очки. Девчонка-то не просто храбрая, а ещё и наглая! Ему почти смешно, но это ещё не всё. Любопытство волнует Хайтани. С чего это вообще началось? Ну, история маленькой мисс доктор? Он ни за что не поверит, что Такуми по доброте душевной помогает пропащим янки. Да и то, с каким хладнокровием она их всех спасает, не может не наталкивать на мысль, что добра она мало кому из них желает.       Но в чём тогда дело? Корысть? Ей за них кто-то платит? Глупость какая, не может быть такого.       — Я задам вопрос, — констатирует, не спрашивает даже. — Зачем тебе это всё?       Она, разумеется, сразу догадывается, о чём речь. Шагает рядом с ним спокойно, но внимательные фиолетовые глаза подмечают, что она перехватила ручку ящика покрепче. Похоже, для неё эта тема серьёзная.       — Мой младший брат был янки, такой же, как вы, — начинает она тихим, но серьёзным голосом.       — Почему был?       Девушка пересекается с ним взглядом. Риндо почти передёргивает — она смотрит слишком тяжело даже для него.       — Потому что его больше нет. Я его убила.       Они вдруг одновременно останавливаются, как по команде. Дует особенно сильный порыв ветра, растрёпывающий его волосы и её пряди, выпавшие из причёски. Зелёные глаза кажутся теперь ему особенно тусклыми, тёмными. Он суёт руки в карманы брюк и смотрит на неё, задрав подбородок, с прищуром.       — Что это ещё значит?       Юкари качает головой.       — У меня, кроме него, не было никого. Я таскалась за ним повсюду, хотя терпеть не могла все эти байкерские разборки, считала и до сих пор считаю всех янки придурками и моральными уродами. В одну из ночей ему достался опасный противник, а брат был не в лучшей форме. Его сильно ранили. А тут ещё и нарисовались копы. Я не знала точно, что с ним, но торопилась, хотела помочь, — она крепко стискивает в руках ящик и стискивает зубы, как будто ей стало больно. — Я убила брата из-за невнимательности, собственными руками. Врач сказал мне, что я не должна была двигать его.       Риндо хмурится и складывает руки на груди.       — Когда это произошло?       — Месяц назад.       Да, и Ран тоже про это говорил.       — И что, ты за столь короткий срок постигла необходимые знания, чтобы теперь всех лечить? Или ты, наоборот, убиваешь парней таким образом, по одному, маскируя свои мотивы помощью?       Такуми отводит взгляд и бурчит:       — Идиот. Я с детства врачом стать мечтала. И я многое знаю и умею. Просто в тот раз я не видела точно, куда и как били брата, вот почему ошиблась и нанесла смертельный вред. Поэтому теперь всегда стою в первых рядах и внимательно наблюдаю за стилем боя каждого.       Хайтани снимает очки с носа и потирает переносицу. Что ж, это многое объясняет.       — Значит, ты, помогая побитым янки, искупаешь свою вину, вроде как, — делает вывод он. — Перед собой или перед братом?       Она неуверенно пожимает плечами.       — Наверное, и то, и то.       — И что, помогает?       Юкари снова пожимает плечами.       — Это сложный вопрос. Но месяца мне точно было недостаточно. Я буду делать это до тех пор, пока не пойму, что брат простил меня. Или что я простила саму себя.       Риндо с пониманием кивнул, и они молча возобновили движение. Уже через несколько минут они достигают выхода из парковой зоны и выходят на центральную улицу, откуда дорога вела к спальному кварталу — вероятно, там и жила Такуми. Парень тем временем задумывается: похоже, чувство вины сильно гложет её, раз она пошла на такое дело.       — Я думал, для таких, как ты, связываться с байкерами очень опасно. Неужели ни разу за это время не было страшно? — интересуется он.       Девушка легко улыбается.       — Это не страшнее, чем иметь в соулмейтах янки. Тем более такого, как ты.       Хайтани усмехается.       — Какого — такого?       — Такого бессердечного, жестокого и наглого, — просто отвечает его родственная душа.       Собеседник тут же наигранно закатывает глаза и хватается за сердце.       — Твои слова очень ранят меня! Кто ещё из нас жестокий, маленькая мисс доктор? — но Такуми никак не реагирует, и он перестаёт кривляться. — Брось, ты так говоришь, как будто я тебе совсем не нравлюсь. Ни за что не поверю, что это правда.       Девушка даже не смотрит на него.       — Я не собираюсь тешить твоё самолюбие, Хайтани-младший. Я признаю, что ты привлекателен в некоторой степени, но это не имеет значения.       — Почему же? — искренне удивляется он.       — Потому что я всё равно тебе не симпатична.       — Но я такого не говорил! — сразу обиженно восклицает Риндо.       — Мне не нужно твоё словесное подтверждение, я и так это знаю, — потом она всё-таки поворачивается к нему и смотрит серьёзно как обычно. — Хочешь честный ответ? Твой старший брат мне больше нравится.       Парень от искреннего шока вытягивается в лице. Ей… нравится Ран? Не он, а Ран? Серьёзно?! Он машинально сжимает кулаки и хмурит брови. Его такой ответ совсем не устраивает.       — И… чем же Ран лучше меня? — цедит он сквозь зубы.       Девушка пожимает плечами.       — Он выше, у него харизмы больше, голос нежнее.       Это всё внешние показатели, за исключением харизмы, но и та у него наигранна. На самом же деле, как человек, Ран в разы хуже младшего брата. Ран капризный, легкомысленный и куда более жестокий. Да он даже к девушкам относится ужасно! Если Риндо сразу даёт понять, что не настроен на долгое знакомство и хочет просто приятно провести ночь, то его старший брат просто обожает играться с ними, манипулировать, врать — использовать. Уж и не сосчитать, сколько разбитых сердец собралось в его коллекции. Риндо не нравится, что он так поступает, но братья стараются не лезть в личную жизнь друг друга, да и Ран бы всё равно не позволил младшему указывать, что ему делать.       — Знаешь, — вдруг снова произносит Такуми, — я вообще думаю, что судьба просто ошиблась со своими любовными стрелами, или как это там называется, — парень недоумённо смотрит на неё, и она продолжает: — Я бы хотела, чтобы моим соулмейтом стал другой человек, а не ты. Может, там наверху кто-то просто промазал, когда целился из лука? Кстати, мы пришли.       Только теперь Риндо замечает что они уже несколько минут находятся во дворе одного из многоквартирных домов на окраине Роппонги. Слова Юкари сильно выбивают его из колеи. Она в самом деле говорит серьёзно? Он ей вот настолько неприятен? И ему она бы лучше предпочла его старшего брата?!       — Ладно, я пошла, — она взмахивает рукой и, развернувшись, идёт к подъезду, не оглядываясь на прощание. — Бывай, Хайтани-младший.       Девушка скрывается за железной дверью, а Риндо так и продолжает стоять и смотреть прямо перед собой пустым взглядом. Он ожидал чего угодно, но явно не такого. Да, ему плевать на связь соулмейтов. Да, ему не нравится его родственная душа. Но это — это сильно бьёт по его мужскому самолюбию. Да что она вообще о себе возомнила? Нахальная девица!       Разозлившись, Хайтани стискивает кулаки до побеления костяшек, на его лице играют желваки, и он с силой пинает лежащий рядом камень. Небольшой булыжник отлетает в сторону дома и только чудом не врезается в окно, иначе бы то точно разбилось. С шумом выдохнув, он тоже разворачивается и уходит.       Встреча соулмейтов заканчивается на неприятной ноте.

***

      Риндо возвращается домой уже под утро, просто в отвратительном настроении. Он всю ночь кутил в барах и клубах, перебравшись из Роппонги в Акасаки, и лишь когда деньги на кредитке с лимитом кончились, он решил-таки поехать домой, потратив на такси оставшуюся наличность. Голова гудела сильно, его мутило от большого количества выпитого алкоголя, но даже того было недостаточно, чтобы заглушить фразы, сказанные Такуми, что эхом отзывались у него в ушах.

«Твой старший брат мне больше нравится». «Судьба ошиблась». «Я бы хотела, чтобы моим соулмейтом стал другой человек».

      Парень едва ли не заползает в их с братом квартиру и громко хлопает дверью. Ему плевать, спит Ран или нет. Всё, что он сейчас хочет, это завалиться на кровать, накрыться одеялом и забыться глубоким сном без сновидений.       Тут в коридор со стороны кухни выходит Хайтани-старший. Он прислоняется плечом к дверному косяку и складывает руки на груди, с усмешкой глядя на младшего. Даже видя, в каком он находится состоянии, Ран всё равно открывает рот и громогласно говорит:       — Смотрите-ка, кто решил почтить меня своим присутствием! Неужто это мой дорогой младший братик?       Риндо хлопает себя ладонью по лицу, пытаясь хотя бы на мгновение сбить сонную поволоку, и неосторожно смахивает с себя круглые очки. Те опускаются и почти падают с лица, кое-как удержавшись дужками за уши. Не обратив на это внимания, он смотрит исподлобья затуманенным взглядом на брата.       — Заткнись, — лениво бросает парень.       Ухмылка Рана становится шире.       — Боже, нечасто увидишь тебя в таком состоянии, — Риндо, волоча ноги, проползает мимо него, и старший морщится, замахав рукой возле носа. — Ну и амбре. Позволь спросить, где же ты был всю ночь?       — Заткнись, — раздаётся ему в ответ уже из глубин квартиры.       — Я проснулся, а тебя нет, — продолжает сетовать он. — Мне даже завтрак готовить пришлось самому! А тебя к столу звать сейчас бесполезно, я так понимаю?       Риндо даже от малейшего упоминания еды становится только хуже. Он, стоя в ванной, залезает с головой под кран и пускает холодную воду под сильным напором. Пускай немного, но ему легчает.       Ран, встает в проходе и наблюдает за ним. Он был серьёзен, когда говорил, что его младшего брата редко можно увидеть настолько пьяным. Парень обычно почти не пьянеет, напивается только по особым случаям и не обязательно приятным. Что же такого могло произойти за ночь? Хайтани-старший почти начинает переживать за него.       Выключив воду, Риндо разворачивается и идёт на выход, задевая брата плечом, но даже не глядя на него.       — Вытерся бы хоть, — с укором произносит Ран. — Полотенце для кого висит? Вся постель сейчас мокрая будет.       Но в ответ, уже из спальни брата, ему снова звучит сухое и грубое:       — Заткнись.