Mr. Brightside

Первая мысль — ты не прочь бы его трахнуть. И нет, не потому что он красивый. Объективно, из вас двоих настоящий красавчик здесь именно ты — высокий, голубоглазый, с охуительной улыбкой. Ты знаешь, что улыбка у тебя охуительная, поэтому улыбаешься ему во весь рот, слегка наклоняя голову, показывая — да, малец, я заинтересован. Ты не прочь бы его трахнуть как минимум потому, что ты любишь всё необычное. А он необычный дохрена и еще чуть-чуть сверху. У него просто невъебенное длинное тело и хуева туча колец и браслетов. Он мнется, как девственница, да и не смотрит на тебя толком, как будто действительно плевал на твой взгляд и эту улыбку, которая должна быть дружелюбной, но она совсем не. Вообще-то, вас только-только познакомили, и ты еще даже не уверен, что он по парням. Вообще-то, Серый все еще объясняет неотесанный и откровенно хреновый план, а ты стараешься не залипать на шею новенького. Серый машет рукой перед твоими глазами, но перед твоими глазами — кадык того парня. — Поз достал чертежи по своим подвязкам — сигналку отключит Антон, и мы пройдем без проблем, — говорит Серый. — Все по плану, только, блять, Арсений, кинь хоть один свой ебаный взгляд на чертеж здания, иначе ты застрянешь где-нибудь между пушистой розовой комнатой его жены и подвалом для БДСМ-игр этого мудака, и я даже не знаю, что хуже. Серый зовет тебя полным именем — а это значит, что его вот-вот прорвет, и он пошлет вас всех нахрен или потрахаться друг с другом, чтобы не отвлекались после, но ты киваешь безразлично и забираешь бумажку из его рук. — Смотри на цифры, — Серый тыкает указательным в корявую тройку — и ты замечаешь, что его пальцы все в ружейной смазке. — Сюда заходим. Он поставил новую дверь, тебе придется несладко, поэтому можем через окно. — Ты охренел совсем? — ты чуть ли не отшатываешься, чтобы в полной мере показать, как для тебя это все оскорбительно. — Я иду с вами, чтобы взломать гребаный сейф, а ты сомневаешься, что я не открою дверь? — У тебя будет меньше минуты. — Отлично. Антон смотрит на вашу недо-ругань, недо-обсуждение плана и ничего не говорит. Ты поднимаешь глаза от бумажки, так ничего и не запомнив, кроме кривой тройки, — и смотришь на новенького. Тот задерживает взгляд на тебе ровно на секунду, и он, блять, нечитаемый. Тебе не нравится. Тебе до натирающего штаны стояка нравится его необычность, но тебе до мозолей головного мозга не нравится то, что ты не можешь его понять. Вообще-то, мальцу ты не доверяешь. Серому об этом не говоришь, потому что всех новых кадров вам подбирает Дима Позов — а он человек надежный, и Серый ему доверяет намного больше, чем тебе — как минимум потому, что Поз ответственный. Как минимум потому, что Поз не стоял бы сейчас накануне дохуя важного дела и не думал бы о том, как затащить новенького в постель. Серый поправляет свой уебанский хвостик, потуже затягивая резинку, и ты усмехаешься: вы с пацаном дохера дали в рост, не успев пережить пубертатный, и Матвиеныч на фоне вас двоих смотрится мелким злым гномом — но он всё еще пытается командовать. У вас дохрена недоработанный план и заказчик дал откровенно мало инфы, но Дима постарался и сделал всё за него, а еще ты дохуя сильно хочешь трахнуть новенького, но не хочешь с ним работать. Ты подаешься вперед — опасно и с прищуром, смотришь на мальца, а тот не отшатывается даже и глаза не прячет. Не боится, сука. Это настораживает, но ты все еще думаешь, что он слишком милый и беспомощный, чтобы быть шестеркой. Ты надеешься на Позова, потому что тот никогда не подводил. Ты надеешься на многое, но единственное, что ты знаешь наверняка — так это то, что у тебя за ремень штанов заткнут Глок, и ты воспользуешься им как нехер, потому что на самом деле ты недоверчивый. Ты подаешься вперед — опасно и с прищуром, и говоришь: — А ты-то в своих силах уверен? У нас есть Стас, можем еще его подключить, если что. Это блеф — Стас обзавелся красавицей-женой, недавно родившей ему сына. Стас отошел от дел. У вас нет никого, кому можно было бы довериться и кто смог бы отключить всю сигнализацию в доме, так что выбирать не приходится. Антон смотрит тебе в глаза, и в его блядских нет обиды. — Уверен, — коротко отвечает он. И тебя переебывает, передергивает, выворачивает наизнанку, потому что у пацана голос спокойный и ровный. А еще потому что ты меньше минуты назад бычил на Серого за то, что тот усомнился в твоих силах, а этот переросток просто кивает и отвечает односложно, как бы оказавшись умнее и сдержанней тебя. Серый на такую реакцию машет башкой довольно и роется у себя в рюкзаке. Ты на такую реакцию становишься ровно и все еще смотришь на пацана — у того трех-четырехдневная щетина на морде, но выглядеть от этого старше он не становится. Он пацан, малец, новенький — сколько бы лет ему ни было и сколько бы он у вас тут ни работал. Пацан говорит «Уверен» — и ты наконец-то начинаешь думать головой, а не яйцами, потому что тон у новенького жесткий и бескомпромиссный — он сразу дает понять, что между вами только деловые отношения и ему нахрен не упало что-то большее. Ты с правилами такой игры вроде как смиряешься и руку держать начинаешь поближе к Глоку — на всякий случай. До вечера вы все сидите в мелкой однокомнатной, ты возишься с отмычками, а потом перечитываешь Карнеги, Серый разбирает и снова чистит Кольт, два Глока (помимо твоего за ремнем штанов) и крутой Вальтер — и ты все еще не въебываешь, захрен вам столько стволов. Работенка ответственная, но не фантастически сложная, так что можно обойтись и парой — по одному у каждого, если вдруг что-то пойдет не так. А еще полные магазины и полное спокойствие. Самое главное — полное спокойствие. Антон разваливается на диване рядом с розеткой и чекает что-то у себя в ноуте. Ты стараешься не смотреть на него, но ты смотришь. И думаешь, что было бы ржачно, читай ты сейчас Фрейда, но ты читаешь Карнеги и улыбаешься новичку — а тот даже башки своей от экрана не поднимает. Ты думаешь, что ему только очков не хватает, а так бы вообще за программиста-задрота зашел — но у пацаненка либо хорошее зрение (что вряд ли), либо линзы. А если и так — то они точно прозрачные, потому что цвет глаз у него болотисто-зеленый, настоящий, натуральный, его. Пацан поднимает голову и натыкается на твой взгляд, а потом спрашивает как бы у всех вас: — Где машина будет стоять? У калитки? Ты не отвечаешь, но и не улыбаешься, а он смотрит на тебя даже когда ему отвечает Серый. — Да, перед домом прямо. — Лучше стать с левого бока, — советует Антон, — мне нужно быть ближе. — Базара ноль, — говоришь ты, и голос, падла, подводит — он хриплый и тихий. Ты встаешь, чтобы пойти на кухню и попить воды, а от долгого сидения спина затекает нещадно, словно мышцы канатами связали — и ты потягиваешься, допуская мелкую ошибку. Ты потягиваешь, и твоя гребаная майка задирается, а Антон смотрит либо на твою задницу, либо на твой Глок. С другого конца комнаты прочитать его взгляд у тебя никаких шансов, но ты уверен — теперь он будет осторожничать. Его не смутила горстка стволов на столе, в открытом виде, но если хотя бы один спрятан — значит, тебе не доверяют. Значит, тебе могут прострелить черепушку как только ты посмотришь не в ту сторону, и новенький понимает это. Ох, как же он хорошо это понимает. Ты приходишь с бутылкой воды и первым делом кидаешь взгляд на Антона — тот смотрит на тебя в ответ, и ты знаешь: теперь он будет смотреть на тебя постоянно, потому что твое ебало ловит синоним «опасность» и срастается с ним. Теперь тебе как бы еще больше хочется его трахнуть, и низ живота скручивает приятный пока, тянущий узел — но ты спокойно пьешь воду и на пиздюка не смотришь. Зато он смотрит на тебя. Ты уверен. Ты знаешь это. Ты всегда чувствуешь чужой взгляд. — С кем из Круга ты работал? — спрашивает Серый. Он поднимается из-за стола и садится к тебе на кровать. Антон сидит на диване напротив — и это очень быстро становится похожим на допрос. Матвиеныч ему тоже не доверяет, но Серый знает одну обшарпанную от старости истину: ты выхватишь ствол быстрее, чем он вообще об этом подумает. Ты знаешь, что Серый подставит тебе спину, но никогда не доверит командование — потому что ты охуенно умеешь защищать, но совершенно дерьмово берешь на себя любую ответственность. Ты не прочь прострелить мальцу грудину, но выпытывать у него всё будет твой друг. — Я недавно в деле, — говорит Антон. У него голос почти-спокойный и почти-уверенный, и Серого ему удается обмануть, но тебя — нет. — С Димой работали часто, он мне чистые дела подгонял. С Круга — только с Пашей. — Нихуя себе «только»! — присвистывает Серый и ты, признаться честно, тоже удивлен. — Я не знаю, насколько он крут в вашем этом… бизнесе, — пацан говорит как бы почти искренне, но у него подрагивают кончики пальцев — и ты замечаешь это сразу. А еще ты замечаешь, что он знает, как это скрыть — и поэтому кладет лапищи поверх ноута. — Дима сказал, что надо делать, и познакомил нас. Всё. Всё да не всё. Захер Диме было говорить, что Паша в Круге? Ебануться Позов пиздюку доверяет — и тебе такое ой как не нравится. — Паша крупная рыба в Круге, — объясняет Серый. — Одна из. — Но вы платите больше. — У тебя просто была несерьезная работка, малый, — ты говоришь с оскалом и мысленно кусаешь его нижнюю. — Даже из его дома не выходил, наверное. Антон кивает и одновременно пытается пожать плечами. Он знает про твой Глок и ему не по себе. — А у нас ты, скажем так, на передовой. Дима приходит неожиданно и до того, как у вас закончатся вопросы. Ты замечаешь — Антон рад его видеть. Ты замечаешь — Антон думает, что Поз сможет его от чего-то уберечь, но это херня всё. У тебя ствол заткнут за ремень, и даже если Димка станет грудью защищать мальца — ты всего лишь выстрелишь два раза вместо одного. Хотя, Дима хороший мужик, и ты, наверное, сначала попросишь его отойти. С Позовым вы знакомы настолько давно, что ты помнишь его первые попытки командовать вами, помнишь голодные будни в съемной квартире и то, как вы судорожно съезжали с нее, перейдя дорогу кому не надо. Вы столько прошли вместе, что ты почти уверен: на Диму вроде как реально можно положиться. Но, на самом деле, вы с Серым всегда составляете какой-нибудь план отступления, потому что вы оба, блять, недоверчивые. На самом деле, вы с Матвиенко настолько недоверчивые, что храните по одной пуле с магазина и для друг друга. Последней — потому что вам как бы не хочется друг друга терять. Дима заходит, ведет себя расслабленно и отстраненно — а ты еще думаешь, что он вообще не тушуется, не грубит, не суетится — он ведет себя никак, привыкший работать абсолютно с любыми идиотами, если они платежеспособны. Диме как бы похуй, скольких ты убил или спас — ему важно, сколько бабла ты отстегнешь в его карман после. Он как бы считается членом Круга, но как бы не совсем там состоит. Димка — информатор, а еще кто-то типа вашего менеджера, потому что он подыскивает клиентов, пи́здит или выкупает чертежи дома, который вам предстоит грабануть, следит за вашими счетами и конфиденциальностью, отмазывает, решает всякие проблемы, собирает на очередное задание. Короче, и швец, и жнец, и ваша нянька. — Вы помните, что должны взять, — говорит Дима, хватая твою бутылку воды с дивана. На Антона он не смотрит, но в самом начале бросает ему ободряющий взгляд. — Сейф на первом этаже и… — Да блять, — не выдерживаешь ты. — И на третьем, — заканчивает Дима. На самом деле, тебя до опиздохуения бесят эти «давайте еще раз пробежимся по плану, парни», и ты не то чтобы волнуешься перед делом, но ты охренительно помнишь, где тот уебок поставил сейфы. Вы по этому пробегались уже не раз. — Антон ждет в машине снаружи, — продолжает Позов. — Вы с Серым идете через… дверь или окно? — Дверь, — кидаешь ты. — Хорошо. Не проебитесь с лестницами. Вам сначала надо налево, в предпоследнюю, а потом, как выйдете, не вздумайте ебашить по той винтовой прямо перед вами. Потому что винтовая лестница ведет на второй этаж к большому панорамному окну, а у соседей напротив стоит камера видеонаблюдения с каким-то огромным увеличением. Выход с винтовой на третий этаж соседская камера может засветить — Дима учел и это. — Да помним всё, — не выдерживает Серый. Диме вообще похуй, что вы там помните, он пришел сюда попиздеть о плане и хрен вы его теперь заткнете. — Пиздуете на другой конец дома к еще одной лестнице и там поднимаетесь сразу на третий. Ясно? — Еще когда ты повторял во второй раз, — огрызается Серый. Ты смотришь на Антона — тот слушает внимательно и глаз с Позова не спускает, а еще он теребит шнурок от капюшона своей черной толстовки, и ты знаешь, что он не пытается сосредоточиться — он, блять, волнуется. Ты все еще хочешь его трахнуть, но теперь уже сомневаешься в его способностях. Ты охренеть как сильно надеешься, что Дима не будет настолько мудаком, чтобы пропихнуть в ваш «бизнес» зеленого новичка, которого потряхивает перед каждым делом. Вы не обсуждаете план дальше — Серый находит в телефоне третьесортный фильм с хуевой тучей постельных сцен, и вы смотрите эту херню — ты смотришь еблю натуралов, и Матвиенко тыкает тебя под ребра, говоря: «Да она охуенная». Она, может быть, и охуенная. Мужик, который ее трахает, не очень, и ты предлагаешь что-нибудь другое. Вы не надеваете наушники, и фальшивые стоны актрисы, банальный скрип кровати и шебуршание простыней расходятся по всей однушке. Диме похуй, он залипает у себя в ноуте, а Антон бросает на вас безразличный взгляд в тот момент, когда ты бросаешь взгляд на него, и ваши глаза встречаются. Ты уверен: он хотел бы сказать что-то либо смешное, либо колкое, но он помнит про Глок в твоих штанах и поэтому только фыркает. Вы с Серым маетесь подобной херней еще очень долго, а потом просто встаете и начинаете собираться. Гарнитурные наушники тянутся под одеждой и топорщатся на загривке. Раньше таскались, как полные мудаки, с рациями, и не дай бог кто-то начинал в нее пиздеть. Антон хватает с собой ноутбук, зарядку и еще что-то, а ты смотришь на его ноги, когда он наклоняется. Ты бы смотрел на его зад, но толстовка у новичка дохуя длинная и почти бабская, так что ноги. У вас в гараже стоит синий Нисан с набором разных номеров и потрепанным боком — въехали как-то в забор одного уебка, которого вам заказали, — и вы садитесь туда вчетвером, но высаживаете Диму буквально через пару светофоров. Он никогда не ходит с вами на дела. Он бережет свою шкуру и не хочет светиться. Он умеет доставать информацию и договариваться, но не умеет быть на передовой, не умеет действовать так, как вам надо. В жизни Дима дохуя спокойный и флегматичный, но ты уверен: он бы обоссался от страха, пойди что-то не так. Пацан сзади ерзает и роняет зарядку на свой ноут. Шепчет тихое «Блять», и смотрит на тебя. Ваши глаза встречаются в зеркале заднего, и ты не отводишь взгляд, пока не отведет он. Антон все еще помнит про твой Глок и про то, что вы ему тут как бы не доверяете, но его взгляд напряженный совсем слегка, в пределах нормального. Это хорошо. Если он во время дела умеет абстрагироваться от всего, что его волнует в обычной жизни — это еще лучше. Ты ведь умеешь абстрагироваться от мысли, что это почти-ребенок, когда целишься ему в грудь. Ты вертишь головой, сбрасывая с плеч воспоминания, и все-таки берешь несчастную измятую бумажку с планом дома. Смотришь быстро и запоминаешь не особо. Сегодня вам с Серым нет надобности разделяться — дом должен быть пуст, зачищать не требуется, а ваша главная цель — сейфы и то, что в них, так что Матвиеныч будет таскаться за тобой по пятам и дышать в затылок, пока ты будешь возиться с кодами. Всё заебись и по-старому, только в тачке вас будет ждать малец, а не Стас, так что отходных путей у вас сегодня целых два — если проебется Дима и если облажается Антон. Доезжаете в молчании, и уже на месте Антон мельком осматривает дом и быстро включается в работу. А потом говорит недовольно: — С левой стороны, ну я же просил. — Блять, точно, — Серый отъезжает назад. — Нормально так? — Да. Ты перевешиваешься через сидение и смотришь на новичка в упор. У того глаза светятся сосредоточенностью напополам с азартом, и тебя немного ведет, потому что твоей сосредоточенности на деле как бы нихуя. Твоя сосредоточенность — вся на его приоткрытых губах и коротких прядях волос, и, черт возьми, ты стараешься не представлять, как он тебе отсасывает, и как было бы охуенно сжимать эти волосы в кулаке, насаживая. Ты спрашиваешь: — Слышишь меня? — Антон кивает, глупо прижав пальцы к наушнику. — Смотри округу и не начинай дрочить, потому что мы будем в курсе. Если какие-то проблемы — сразу говори. Изменение периметра — тоже сразу пиздишь нам, что не так. Ясно? — Конечно, — пацан почти от тебя отмахивается и снова утыкается в свой ноут. — Не выходите пока… Он щелкает что-то, облизывает-закусывает губы, стучит пальцами по клавиатуре так сильно, будто собирается вдавить ее внутрь, кодит там себе быстро-быстро, бегает глазками по экрану — ты смотришь на его запястья и браслеты, думаешь о том, как эти пальцы тебе бы дрочили и — блять. — Всё, можно. — Так быстро? — удивляется Серый. — Ты уверен, что нас не ебнет по ушам сиреной, если войдем? — Не-е-ет, — довольно тянет Антон, и тебя до пяток прошибает его охуенностью и охуенной необычностью. Ты снова начинаешь думать членом и это, пожалуй, самое хуевое, что может быть на работе — порой даже хуевей, чем когда в тебя стреляют. Антон смотрит на тебя в упор, и хрен пойми, чем он думает, но пацан как-то оживает что ли, и взгляд становится дерзким таким, шальным, и ты все еще знаешь, что он помнит про твой Глок, но также ты знаешь, что сейчас он не боится. Тебе это, на самом деле, охуеть как нравится, до поджимающихся пальцев и кучи слюны во рту, но надо выходить на дело, и вы с Серым выбегаете из машины, а потом как нехер перелазите забор. Ну, ты как нехер, Серого приходится малек подсадить. — Шифровка этих радиосигналов — херня полная. Кенгурятники облажались знатно. Но вы все равно быстрее давайте. Голос Антона в наушнике просто охренеть как отвлекает, и твои внутренности опять скручиваются в тугой узел. — Арс еще до двери не доковылял, ты че, — усмехается Серый, и все твое возбуждение как-то смывает полузлой, полураздраженной волной. — У нас сейф на первом сначала, — говоришь ты. — И дверь. — Ну ты открывай, да, я пока покурю. Ты усмехаешься: хвостатый придурок не курит и сигареты с собой не таскает. — Ты и затяжки не успеешь сделать, пидор, — парируешь, садясь на корточки перед замком. — Посвети на отмычки, а? — Да блять, ты их наощупь не просыпаясь отгадаешь. — Свети давай. Конечно, тебе нахрен не нужен свет, ты уже держишь необходимую в руках, но Серого без дела оставлять не хочется. — Вот ты пидор, сука, — не зло жалуется Матвиенко, пока ты просишь его заткнуться. Антон в этот момент начинает что-то говорить, и ты просишь заткнуться их всех. Раз. Два. Три. Четыре. Оп — всё сошлось. Раз. Два. Три. Щелчок. — Мы заходим, — говоришь Антону. — Что ты хотел? Ловишь одобрительный взгляд Матвиенко и принимаешь легкий хлопок по плечу — красавчик, быстро. — Сказать, что всё заебись. Пацан ругается при тебе впервые, и это доставляет. От этого тоже слегка ведет и тебе все еще хочется его трахнуть, только теперь тебе еще и нравятся его умения, его голос и, в принципе, он сам по себе вполне неплох. Конечно же, это не отменяет того, что ты недоверчивый. Конечно же, ты готов всадить ему пулю в голову, как только почувствуешь подвох. Вы проходите по первому, даже не оглядывая толком всё содержимое хаты — а его здесь, определенно, на годовой бюджет какого-нибудь мелкого государства, ты не знаешь. Вы никогда не берете ничего, кроме бумаг и денег. Первое — для заказчика, второе — для себя. Просто толкнуть какой-нибудь антиквариат охуеть как сложно, потому что если вещь дорогая — о ее владельце будут знать в высших кругах стопроцентно, и найти по горячему следу вас, придурков, труда не составит. У денег же нет уникальности, у них есть размер. Так вот, вы пи́здите какие-то ценные бумаги для заказчика, который хочет либо отомстить, либо устранить конкурента — ты не въебываешь и тебе откровенно похуй, но заказчику даром не сдалось его бабло, поэтому деньги вы можете забирать себе. Этот пункт иногда оговаривается, если тот хочет, чтобы все выглядело как обычное ограбление. Ты открываешь дверь первым и усмехаешься: — Комната для БДСМ-игр, говоришь? Он шлепает пластмассовых Барби, наверное. Антон тихо ржет в наушник. — Блять, ну кто будет хранить сейф в детской, — Серый хлопает руками по коленям. — Ну кто, а? — Так может там не сейф, а? — усмехаясь, предполагает Антон. — Может он деньги в детских книжках прячет? — Ага, а доки под кроватью вместо монстров, — говоришь ты. И вы с Антоном улыбаетесь друг другу по разные стороны гребаной связи, но ты бы хотел улыбнуться ему в губы. — Харе пиздеть, не отвлекай мне Арса, — злится Серый, и Антон послушно замолкает. — А ты ищи давай, резче. Сейф находится под столом, в тумбочке, где должны быть раскраски, карандаши, всякие тетрадки — набор счастливого ребенка, чей папаша не промышляет опасной хуйней. — Здесь ничего серьезного, — говоришь ты, взглянув мельком. — Почему? — спрашивают оба. — Дешевка, блеф, — поясняешь, цепляясь большими пальцами за ремень. — Его взломать как нехер, в таких не хранят что-то важное. — Это мог бы быть сейф для отвода глаз, но тогда тупо прятать его в детской, — говорит Антон. — А что за комната у нас на третьем? — Его кабинет. — Ну, это больше похоже на правду. — Но слишком банально, да? — предполагает Серый, откровенно стебясь. — Да этот старый уеба просто хочет нас запутать. — Но мы-то знаем, что сейфа два, — говорит Антон. — Плюс один договорчик какой-нибудь можно разделить наполовину и распихать по разным тайникам. Они оба пиздят о какой-то херне, стратеги, блять, собрались. А еще тебя до жути бесит, что Серый с Антоном называют этот жалкий несгораемый шкаф сейфом. — Блять, вскрываем два и сваливаем, че сложного? — не выдерживаешь ты, доставая шкаф из тумбочки. — А теперь заткнитесь и не мешайте профессионалу. — Профи, бля. Уебок, — скалится Матвиенко, садясь на детскую кровать, всю в нежно-розовых и персиковых тонах. Ты ржешь придурком, а потом говоришь: — Серый, ты такая принцесска, бля. — Работай давай. Матвиеныч тянется дать тебе подзатыльник, но ты уворачиваешься и приступаешь к работе. Несгораемый шкаф можно открыть обычным ломом — грязновато, неаккуратно, варварски. Ты любишь работать тоньше. Дверца открывается слишком быстро и ты улыбаешься, видя стандартный набор. Четыре ствола, бумажки, пару папок. Вы берете все, кроме оружия, разумеется. Вам оно нахрен не сдалось, да и подбирать чужое копье опасно. — Выходим, — говоришь ты. А только закрыв за собой дверь, начинаешь бодро шагать на винтовую лестницу, пока Матвиенко не хватает тебя за локоть так резко, что ты чуть не теряешь равновесие нахуй. — Да ты охренел? — Серый заглядывает тебе в ебальник, задирая голову. — Дима десять раз повторял, что нам не эта лестница нужна, долбоеб, я не понимаю, ты вообще отключаешься нахуй, когда план объясняют или что?.. — Ребят, идите на третий уже быстрей, — говорит Антон, и либо тебе член штаны сдавливает и отвлекает жестко, либо это реально можно счесть за попытку мальца тебя защитить. Либо ему просто надоело выслушивать ваш треп. На самом деле, тебе вариант с защитой доставляет жутко, но ты совсем не благодарен: Серый как псинка мелкая, только лаять будет, но укусить, пока прямой угрозы нет, побоится. Да и это же Серый, боже. Вы уже давно не злитесь друг на друга всерьез. Ладно, Антон в вашей команде вроде как новенький и точно проходной, так что можно простить ему неведение и поблагодарить за заботу. Вы идете на третий, и твой рюкзак привычно тянет вниз — он все еще не слишком тяжелый, но уже не пустой, и это въебывает по мозгам азартом и удовольствием. И хорошо-то как… С ума сойти. Ты до сбитой дыхалки любишь наебывать, до частящего бешено сердца любишь выходить безнаказанным, а еще ты больше самой ебаной жизни любишь выигрывать. Тебе надо впереди — всегда и всех, и только так, как тебе хочется. Вы идете на третий за еще одним сейфом, но на самом деле ты идешь за своим лавровым венком, потому что твоя победа сегодня очевидна. Потому что ты уже наебал всех этих зажравшихся импотентов, как только взломал первую дверь. — Стол из красного дерева, зеленый кожаный стул, гобелен на стене и диван напротив — безвкусная банальщина, прикинь, — говоришь ты. — Спасибо за экскурсию, а то я так переживал, что ничего не вижу, — откликается в наушник Антон. — Пиздюк. Ты скалишься на него вроде как по-доброму, и тебе это не нравится. А еще тебе не нравится, как Серый смотрит, но вы оба уверены, что это можно даже не обсуждать. Антон всё равно надолго не задержится. — Он не упомянул шкаф, — говорит Матвиенко. — Очень важная подробность, как же я без нее. Ты видишь: Антону откровенно скучно сидеть там одному и еще ему определенно хочется побазарить. Но вы все-таки на работе, и он как бы идет нахуй со своими желаниями. Серый открывает шкаф. — Арс. Подойди сюда. Ты бросаешь взгляд на сейф и наклоняешь голову набок, рассматривая его. — Ну что? — интересуется Матвиеныч. — Этот посолиднее? — Намного. Ты киваешь сам себе и отпихиваешь локтем Серого. Тот послушно отходит, а потом плюхается задницей прямо на широкий массивный стол и спрашивает: — Как думаешь, он трахает здесь свою секретаршу? — Примеряешь себя на ее место? — ты усмехаешься. — Нет, долбоеб, это же не его офис, нет у него здесь секретарши. — А горничную? — И горничную, и экономку, и кухарку. А еще своего охранника для полного комплекта. И водителя. Все, заебал, не отвлекай. — А ты все сгоняешь к своим пидорским шуткам. Водителя, охранника… — Серый морщится почти незаметно и спрыгивает со стола, забираясь с ногами на зеленый кожаный диван. — Закрой рот, а? Ты уже почти просишь — почти рычишь, потому что сейф реально въебистый, и тебе надо чуть больше времени. А еще тебе надо перестать слушать возню Матвиенко сзади и дыхание Антона в наушник. Особенно — дыхание Антона. Тебе надо абстрагироваться, как когда стреляешь кому-то в голову, например. Абстрагироваться. Аб-стра-ги-ро-ва-ться. Лондонский мост падает, падает, падает. Ты справлялся с сейфами и похуже. Не слушай чужое дыхание — дыши сам. Лондонский мост падает. Моя милая леди. У профессионалов есть куча автоматической приблуды, подбирающей пароли. Медвежатник просто сидит и смотрит, как за него работает железка, а потом вводит на панели высветившийся код, и после этого его язык даже не отсыхает, когда он называет себя профессионалом. Ты такое не любишь, но иногда — когда нет времени, все-таки пользуешься, внутренне каждый раз содрагаясь от унижения собственных умений. Но не сейчас. Сейчас ты работаешь сам. Ты дышишь спокойно. У тебя спина влажная от пота, а еще тебе жарко из-за рюкзака. Глок натер тебе поясницу. Челка лезет в глаза — и ты думаешь о том, что ее надо бы состричь. Перчатки на твоих руках неудобные, и ты сорвал немного кожи рядом с ногтем, когда надевал их. Сейчас твой палец чуть-чуть кровит. Наверное. Ты не видишь. Боль отвлекает. А Лондонский мост падает. Милая леди. Чертов код. Блядство. Вот так, мужик. Выдыхай. Думай. Вспоминай. Слушай. Делай то, зачем ты сюда пришел. Выигрывай. Открывать сейф — как вязью писать. Тонко и аккуратно, выслушивать малейшие реакции, щелчки и стуки, направляющие в темноте. Сейф откликается на каждое твое движение — он отзывчивей любого партнера, с которым ты был, он ведет, подсказывает своими звуками, замок жаждет быть открытым. Ты отключаешь наушник, чтобы не слышать даже дыхание Антона, Сережа понимающе молчит. Сейф открывается, и ты привычно заглядываешь внутрь. Ствол здесь только один, зато бумажек намного больше, и Серый стоит у твоего плеча и забирает листы в файлах из твоих рук. Ты кидаешь себе деньги, пару пачек, перевязанных красной резинкой, и вы сваливаете. Вы не переглядываетесь, но уже возле входной двери даете друг другу «пять» и если бы в доме был включен свет — ты бы видел, как Серый лыбится из-под своих усов во все тридцать два. Но ты не видишь — ты знаешь. Потому что лыбу давишь точно так же. — Дорогая, ты соскучилась? — спрашивает Матвиенко, как только вы заваливаетесь в тачку. — Боялась, что подохну в одиночестве в этой мусарне, — скалится Антон. — Да я здесь недавно прибирался, пидор мелкий! Ты ржешь сволочью, потому что тебе охуеть как сильно доставляет, когда кто-то кроме тебя пизди́т на бардак в тачке Матвиенко. Это совсем не так — машина как бы Сережина, но у вас за несколько лет считай совместной жизни почти всё общее, и ты его салон старательно пытаешься держать в чистоте. Но фантики и крошки убирать все равно не успеваешь. Ты весело подмигиваешь Антону, и он довольно лыбится тебе в ответ. А линия губ у него крутая, и тебе хочется пройтись языком по всей длине. — Серый, как ты сюда девочек водишь? Или тебе поэтому не дают? — Так блять… Антон сзади ржет в голос, закидывая башку назад, и ты так засматриваешься на его ебаную шею с ебаным кадыком, который хочется вылизать дохрена и чуточку больше. Тебе хочется пролезть до его глотки, целуя этот гребаный кадык. Ты засматриваешься на Антона и чуть не пропускаешь удар — это был бы почти подзатыльник, но ты дергаешь башкой вниз, и ладонь Серого пролетает у тебя над головой. На самом деле, Матвиенычу нихрена не обидно и он не злится ни капли, но ты знаешь: рука у короткорослого придурка тяжелая. — Всё, блять, поехали нахуй отсюда, — говоришь ты, и вы действительно уезжаете. А потом сворачиваете не домой — съесть какой-нибудь гадости из фаст-фуда, потому что вам хочется пожрать и потому что хочется почувствовать себя нормальными людьми. Антона кидать как-то рановато, поэтому пацан плетется с вами и, кажется, совсем не возражает. Ему вроде как нравится ваша компания. Вам вроде как надо заплатить ему за работу и разбежаться. Непривычно, что — разбежаться. Непривычно, что вы везете его в кафе, а не в лес. Мальчик сомнительной ценности, которая почему-то пиздец привлекает Диму — он обещал прострелить вам колени, если с башки этого Антона хоть волос упадет. Друг, типа. Вы заказываете дохрена жрачки и усаживаетесь за небольшой стол рядом с окном и выходом, но на углу, подальше от немногочисленных посетителей. У вас с Серым это проф привычка — всегда рассаживаться по углам, как крысы, чтобы быть максимально незаметными. Чтобы напасть быстро и сбежать не оглядываясь. Антон садится в углу просто потому что он как бы все еще с вами — он дохуя необычный внешне и ему бесполезно прятаться от слова совсем — его из любого закутка видно будет, а ты все еще отмечаешь про себя, что это не есть хорошо. Но Антон расслабленно улыбается, и тебя чуток ведет снова, когда он откидывается на сидение и потирает затекшую шею. Ты совсем не въебываешь, когда у него успела затечь шея, и тебе уже кажется, что сученыш провоцирует специально. Не, нихуя, ты просто снова начал думать членом, придурок, а у пацана действительно болят мышцы. Хрен с ним, потому что еда вкусная, горячая и вредная — и Серый мажет усы в кетчупе, а потом долго пытается его стереть, пока вы с Антоном говорите, где этот дурак испачкался. На самом деле — почти нигде, но вы не сговариваясь продолжаете подзуживать, типа «Вот здесь, чувак, чуть левее, выше, почти все, а нет, еще левее, свинья», и Антон подыгрывает тебе и улыбается вам обоим. Серый посылает вас нахуй и обиженно идет в туалет. Вы с Антоном как бы остаетесь одни, и вам как бы надо сделать всё, чтобы пауза не вышла неудобной. Тебе хочется предложить ему потрахаться в тачке Матвиенко, чтобы эта малышка хоть раз была использована не по назначению и чтобы яйца у тебя сводило чуть меньше. Тебе хочется его поцеловать, пошло и грязно вылизывая рот, но пацан все еще не давал повода. Он как будто непутевая девственница, ей богу. Непорочная девчонка, которую старшеклассник изо всех сил пытается соблазнить, а она наивно помогает ему с уроками. Ты уверен: Антон совсем не такой, но как бы играет глупого недотрогу, потому что ему все еще не нужны отношения на работе. — Ты хорошо справился сегодня, — начинаешь, прихватывая зубами трубочку от колы. — Кто тебя учил взламывать всю эту херню? Пацан смотрит тебе в глаза и, кажется, он догадывается, что тебе хочется поговорить совсем не об этом. Пацан смотрит тебе в глаза, и в его блядских огонь. Да, вы только что подобрались к разговору о его работке, а он походу готов ебаться только со своими увлечениями. — Я на программиста учился, — говорит Антон. — На четвертом курсе мы со Стасом познакомились, вместе работали. Он меня на первых порах многому научил, работу подкидывал часто… — пацан пожимает плечами. — Потом еще с Крабом свел, ты его, может, знаешь. А Краб уже с Димой. — Ты знал Краба? — удивляешься ты. — Знал? — Антон хмурится. — Мы раньше общались часто, пока он не свалил куда-то. — Ясно. Ты сухо киваешь, делая здоровенный глоток колы. Ты знаешь: никуда Краб не сваливал — он просто решил, что пиздец какой умный и может скакать из Круга туда-обратно, и всем будет заебись. Он вступил к вам, побыл пару месяцев и свалил. Вы напомнили ему правила, и он очень беспечно махнул на них рукой. Как итог: в спину не стреляли, но сдали быстро. Краб не заграницей — он в пакетах из-под мусора гниет где-нибудь в лесу. Тебе не жалко, но тебе странно смотреть на этого парнишку, который наивно думает, что всё не может быть так плохо. Интересно, он знает, что для вас грохнуть человека примерно так же легко, как в магазин сходить? В смысле, думал ли он об этом? — Сколько тебе лет вообще? — спрашиваешь, откидываясь на спинку жесткого дивана. — Двадцать девять. — Серьезно? — Выгляжу младше, знаю, — Антон с улыбкой закатывает глаза. Он опускает голову, и тебе уже как-то не комильфо называть его «мальцом». Пиздюком — еще может быть, но чисто чтобы позлить. Новеньким — несомненно. А оставшиеся варианты разбиваются о его возраст. Остается еще «пацан» — просто потому что тебе охуеть как нравится. Достаточно, чтобы обозначить заинтересованность и вполне — чтобы игнорировать имя. — Почему ты за это дело взялся? — спрашиваешь, подбираясь к тому, что действительно интересно только тебе. — Совесть не мучила? — Деньги хорошие, — пожимает плечами Антон. — А еще адреналин, все дела… Ой, кто тут у нас. Да ты же первый хвост подожмешь, когда страх пересилит адреналин твой ебаный, щеночек. — Значит, торчок от ощущений? — ты презрительно усмехаешься. — Такие плохо заканчивают, знал? Не пробовал героин? — Они-то заканчивают хорошо. — Роупджампинг? — О да, — кивает Антон. — Но там ты будто на слабо себя берешь, а здесь… — он улыбается, — здесь ты показываешь, чего ты сто́ишь. Это кайф. Он скалится тебе в лицо, и его улыбка — отражение твоей. Не, не дорос еще. Но что-то темное, пока ему неизвестное, в нем есть. Это не желание рискнуть — что-то глубже и сильней. И это — интересно. Давай-давай, хорошенький. Взгляни только: вы на одной волне. Только что ты либо попался на крючок этому уебку, либо у вас действительно общая наркота — в самодовольстве и алчном желании славы — не ради всеобщего одобрения, а ради того, чтобы зверь, притаившийся под ребрами вашей сущности, насытился. И то, как вы друг на друга смотрите — черт возьми, ты понимаешь: предложи ты сейчас потрахаться во имя вашего общего наркотика — Антон бы не отказал. Всю малину портит Серый. Он припирается, громко рыгает и смотрит на вас по очереди, словно своим внутренним детектором угадывая сексуальное напряжение, повисшее за столом. Ты знаешь: Матвиеныч не хочет, чтобы ты трахал того пацана, потому он все еще считает, что это мешает твоей работе, и если честно — твой напарник охуительно прав. Если честно — ты посылаешь Серого нахуй одним взглядом, но тот говорит тебе назло: — Ну что, по домам, детишки? И вы не сговариваясь поднимаетесь со своих мест, а уже в машине Сережа хватает твой рюкзак и высыпает тебе на колени все деньги. Вы пересчитываете и отдаете Антону ровно двадцать процентов — потому что он как бы не был вместе с вами в доме и еще он как бы новенький — но тот даже не смотрит на деньги — небрежно кивает и осторожно запихивает всё в свой рюкзак. — Довезете еще пару кварталов? — спрашивает. — Там остановка автобусная. — О, милый, теперь ты можешь позволить себе такси, — гиеной ржет Серый. — Нахер, — отмахивается Антон. — На автике удобно. — Как знаешь, — ты безразлично пожимаешь плечами, давя в себе желание подвезти пацана до дома. Дальше едете в молчании. Серый включает радио, и кто-то поет, что хочет жить за пределами — за пределами всего этого дерьма, добавляешь ты, так далеко, что даже представить не получается эту жизнь. Пацан сзади качает башкой в такт и подпевает одними губами, бесшумно, и ты смотришь на него, пока ваш Нисан подъезжает к остановке. — Давайте, мужики, может, еще поработаем. — Ага, пока, — говорит Серый. — До встречи, может, — говоришь ты. Антон негромко хлопает дверью и подходит к одинокой остановке — смотрит расписание, задирая голову, а потом вы отъезжаете на приличное расстояние, и ты перестаешь различать его среди темноты. — Он Краба знал, — говоришь тихо, пока Серый в наглую проносится на красный. — Говорит, тот его многому научил. — Какая уже разница… — отвечает Матвиенко. — У них там, походу, целое комьюнити хакеров было. — Ну, сейчас-то прорядили их комьюнити. Сережа не отвечает. Ты смотришь вперед, на дорогу, и внутри ворочается что-то неприятное. Ощущение не уязвимости, но осторожности. Вы только что преспокойно отпустили человека, который знает о Круге. С ума сойти. Ночь проносится за окном, спящий район, один за другим, мелькает перед глазами. Антон проходной в вашей жизни, и единственное, чему ты рад — так это тому, что не пришлось тратить на него патроны.