Милостью небес

      Какие именно сведения о де Криере вызвали интерес Мазарини и побудили вербовать его в агенты Рауль так и не узнал. По словам герцога, это были некоторые подробности о территориях в его владении, которые он вскользь упоминал в первые дни их знакомства. Единственное, что мог предложить Рауль в качестве поддержки — это приставить к де Криеру неофициальный конвой, обратившись к помощи своих друзей. Тот, посмеявшись, от этого отказался, ещё раз уверив, что, посвящая в свое положение, вовсе не искал его содействия — а скорее наоборот; и напомнил, что предпочел бы не предавать дело дальнейшей огласке. Спустя несколько недель герцог заявил, что больше не замечает ничего подозрительного, и, судя по всему, опасность миновала. — Возможно, вы были правы насчет де Траба, и он оказался не при чем, — предположил он. «Иначе и быть не могло», — подумал Рауль, кивая в ответ. — Ну, или этот почтенный сеньор передумал, сменил курс и опроверг самого себя. Решил, что благоразумнее будет меня опасаться, так же, как прежде де Наварретте-страшего. Не исключаю также, что Мазарини просто-напросто обуяла жадность. И он закрыл глаза на наши разногласия, чтобы не упустить прибылей от пошлин по сделке, гарантированных моей свободой. Однако, получив однажды записку от герцога, в которой тот просил о встрече на следующее же утро, Рауль без раздумий ответил согласием. В учтивых выражениях де Криер извинялся за внезапность приглашения, указывал, что никакой срочности не было, и что он хотел бы, чтобы предложение было принято только в том случае, если оно не вызовет неудобств. У Рауля же возникло чувство, что причина, по которой де Криер искал встречи, могла быть куда серьезнее, чем это представлялось в письме. Вряд ли это касалось их общего и основного дела — передачи территорий островов де Криера от Испании Франции. Роль виконта изначально заключалась лишь в сопровождении герцога и формальной помощи ему. Но волей-неволей, и не в последнюю очередь благодаря собственному интересу, теперь он был посвящен практически во все детали, географические подробности и в коммерческие расчёты. Они лишь накануне днём обсуждали завершающие этапы, после чего Рауль лично отвёз все подготовленные бумаги в Попечительство по военным и коммерческим компаниям. Ко всему, что касалось передачи территорий де Криер подходил с чрезвычайной тщательностью и серьезностью. В остальных же вопросах, по наблюдениям Рауля, проявлял изрядную легкомысленность, которая ещё усиливалась самонадеянностью, которой не был лишён его характер. Так что, если уж герцог сам просил его об участии, вне всякого сомнения, оно требовалось. Тем более, что следующее утро было свободно, и он без ущерба для себя мог посвятить время новому другу. — Благодарю, что приняли приглашение, столь внезапное. Дело, как я и писал, не первой важности и срочности. — Но, очевидно, важное для вас, поэтому я поспешил прийти. Де Криер с благодарностью поклонился. Трактирщик распахнул перед ними дверь отдельного небольшого зала. — Располагайтесь, прошу, — проговорил де Криер, пропуская Рауля. Виконт вошёл, приготовившись к обстоятельному разговору, на ходу ослабляя крепление своей кожаной перевязи — добросовестно смазанная и начищенная, она приятно скрипнула под пальцами. И, оказавшись внутри, с удивлением оглядел стоящий посередине комнаты стол, застеленный белоснежной накрахмаленной скатертью. — Вы установили в этом заведении собственные порядки? — спросил он, обернувшись к вошедшему следом герцога. — Привилегированные гости могут занимать отдельные залы, почему бы не воспользоваться этим? Я еще не обустроил свой дом в Париже, поэтому к себе вас не могу пригласить. То, что я собираюсь вам показать, не будет смотреться на грубой деревянной столешнице. Пока он говорил, дверь позади них бесшумно отворилась. На пороге появился молодой мулат, высокий и стройный, который держал в руках серебряный поднос с крошечными чашечками и диковинного вида чайником. Он поставил поднос на середину стола. Герцог указал на молодого человека Раулю: — Это Бонифацио. Он еще плохо говорит по-французски, но отлично понимает. Если вдруг вам что-то понадобится, смело обращайтесь к нему. Мулат поклонился почтительно, но взглянул на Рауля, как ему показалось, со слишком уж явным интересом, задержав взгляд на долю секунды дольше, чем было позволительно для слуги, а уж тем более невольника. «Я представлял себе, что герцог гораздо более авторитарен и прислуга у него по струнке ходит, не позволяя себе таких вольностей». — Впервые за всё это время вижу кого-то из ваших слуг. — Бонифацио, на самом деле, не слуга, а помощник. Он — сын моего близкого друга, и к тому же, мой крестник. Благодарю, можешь идти, сé-еами. Молодой человек, услышав это обращение, широко улыбнулся, отчего в комнате словно на мгновение стало светлее, и, поклонившись обоим господам, удалился. Изысканная сервировка, преобразившая обыкновенную парижскую таверну; иностранный выговор герцога — всё же не типично испанский, хотя в его речи нет-нет да проскакивал резкий, раскатистый «р»; простота и грациозная уверенность его манер, полная достоинства почтительность его помощника; наконец, распространяющийся по комнате дразнящий, экзотичный аромат — все вместе эти детали наводили на мысли о заморских южных странах. Воображению начинали представляться роскошные виллы на берегах живописных островов, населенные горделивыми обитателями. Теми, кто завоевал свое право владеть и распоряжаться богатствами этих плодоносных земель, их серебром и темнокожими наложницами. Рауль задумчиво проводил взглядом удаляющегося Бонифацио. — Я вначале подумал, что слово, которое вы так красиво, нараспев, произнесли: «сé-е-ами», должно быть, и значит «крестник» на языке аборигенов или африканцев. Однако, подобные понятия, связанные в религией и всем, что привносят на Новые земли колонизаторы, иначе говоря — не существующие до этого у туземцев, должны быть заимствованными. — Вы совершенно правы, на островах «крестник» будет, как и в Старой Испании, «ahijado». А «сéами», — герцог не удержался от короткого смешка, — значит «чайка». — Так это был тот самый ваш невидимый помощник? — ночью, после разговора на колокольне, Рауль его так и не увидел, получив свою шпагу назад словно из рук призрака, — В самом деле, можно было догадаться! Они одновременно улыбнулись, вспоминая ночное приключение. — Однако, не будем отвлекаться! — нетерпеливо воскликнул де Криер, — Возможно, вы уже поняли, о чем пойдет речь. — Аромат кофе я узнаю, но сам напиток мне ещё не доводилось пробовать. — Прекрасно! Виконт, мне чрезвычайно интересно ваше мнение о нем, — серьезно сказал тот, — Кофе — редкость, хоть и не диковинка уже. Но это вдобавок совершенно оригинальный сорт. Партию доставили с островов в Париж только вчера. Рауль ни за что не угадал бы, что речь пойдет о подобной просьбе. Однако он не ошибся в том, что вопрос занимал де Криера всерьёз. Едва лишь речь зашла о кофе, темно-синие глаза герцога, покрасневшие от бессонной ночи, проведенной за торговыми делами, лихорадочно блеснули на его матово-бледном лице, как золоченые пуговицы его камзола. Он сам разлил чернильно-черную жидкость по чашечкам. Белесый пар мягко застелился по поверхности, взвился полупрозрачным завитком, растаял в воздухе. — Пожалуйста, попробуйте. Рауль с поднес тонкую, словно невесомую чашку к губам и осторожно сделал маленький глоток. Герцог не спускал с него глаз. — Что скажете? — с некоторым волнением спросил он. Не дождавшись ответа, пригубил из своей чашки и удовлетворенно кивнул. Рауль нахмурился и сделал новый глоток с видимым усилием. — Ведь это горько, — наконец сказал он. — Вы находите? — Вы так спрашиваете это, как будто сами пьете что-то другое. — Вам совсем не понравилось? Рауль внимательно посмотрел на своего собеседника. — А вам? — Боже, это лучший кофе, который я только пробовал! Чайка уже научился его варить лучше, чем кто-либо. Разве вы не чувствуете ничего, кроме горечи? — де Криер даже удивленно округлил глаза, — Она есть разве что в начале. После появляется ягодный вкус, тонкий и кисловатый. И уже в конце — нежное, бархатистое послевкусие, как будто от глотка густого дыма. Рауль аккуратно отставил чашку, не решившись сделать еще один глоток, чтобы попытаться найти в нём всё то, что так выразительно описал герцог. — Мм... если у вас завтра есть время, предлагаю пойти в кабачок, который держит Шене и попробовать превосходное анжуйское. Его привозят с того же виноградника, что и на королевский стол. Де Криер выглядел совершенно обескураженным. — Нет, конечно, кофе нужно распробовать, он открывается не с первого глотка, — медленно и растерянно проговорил он, — Но хорошее качество сразу можно отметить. Я, собственно, собираюсь засадить им плантацию и пытаюсь понять, насколько он будет востребован. Он испытующе взглянул на Рауля, который слушал его с видом непроницаемой вежливости, и в сердцах воскликнул: — Заклинаю вас, мой дорогой друг, оставьте на мгновение ваш такт и безупречные манеры и выскажите прямо всё, что думаете! — Если так, скажу вам, что скорее поверю в то, что вы меня сейчас разыгрываете, чем в то, что вам действительно может это нравиться. И, простите мою резкость, но если захочется чего-то горького, проще пожевать полыни. — Да Боже ты мой! — де Криер резко поднялся из-за стола. — Вы знаете, сколько стоили эти зерна? — Я искренне надеюсь, что вы купили немного. На лице де Криера было написано такое неподдельное отчаяние, что по сравнению с его обычным, абсолютно бесстрастным выражением это выглядело комично. Рауль с трудом сдержал улыбку и сочувственно проговорил: — Понимаю, дело не столько в деньгах? — Знаете, сколько усилий стоило перевезти эти побеги через океан? — сокрушенно спросил герцог, — Они чрезвычайно капризны. Человек, который это сделал — а я знаю его лично — едва дышал над ними. Представьте: переход затянулся, пресной воды было в обрез, и в последние недели он отдавал практически всю свою долю на полив ростков, вместо того, чтобы пить самому. Он принялся ходить по комнате, в отчаянии закусывая губы. — Я слышал, — осторожно сказал Рауль, — что некоторые добавляют в кофе сливки и сахар, это делает вкус лучше. — Ох, сливки и сахар что угодно сделают лучше! Стоит ли тогда варить кофе, чтобы после пытаться скрыть его вкус? — с обреченностью проговорил де Криер и ещё раз обошёл вокруг стола. — К чертям! — отрезал он в конце концов. За прошедшие пару минут его лицо приняло привычное отстраненное выражение, — Знаю еще одно средство, которое буквально что угодно делает лучше. Он достал из-за пазухи плоскую металлическую флягу, пододвинул свою чашку, в которой кофе оставалось менее трети и плеснул в неё до краев, после чего вопросительно взглянул на Рауля. — Вам тоже подсластить пилюлю?