Милостью небес

Делами заморских портов и колоний заведовал в то время маркиз д’Аркур. В Париже он жил в собственном особняке, расположенном недалеко от Королевской площади, и там же принимал немногочисленных посетителей, являвшихся к нему по долгу службы. Годы брали свое, и здоровье, растраченное в торговых и военных экспедициях, уже подводило маркиза. Благосклонным разрешением секретаря по делам военно-морского флота ему было позволено покидать дом не иначе, как для аудиенций с секретарем же или с его преосвященством. Последние случались теперь нечасто: в последние годы высочайшее внимание было сосредоточено на внутренних проблемах государства, коих было немало. Внешние враги также ни на секунду не давали передышки, войны и кампании следовали одна за другой. По всем этим причинам заморские территории едва ли получали заслуживаемое ими внимание, и были позабыты Францией, в отличие от её соседей, испанцев, прибравших к рукам львиную долю земель Нового Света, и догоняющих их в этом англичан. Маркиз уступать свою должность категорически не собирался, хотя заместителя и будущего преемника ему уже назначили. Им был барон де Нель — протеже секретаря. Человек этот не имел ни закалки и опыта маркиза, ни желания их приобрести, рискуя собственной шкурой. Опасным морским экспедициям он предпочитал теоретические выкладки и бумажную волокиту. К навязанному помощнику д’Аркур относился с изрядным пренебрежением, что было объяснимо и, пожалуй, справедливо. О, нет, должности своей тот дождется ещё не скоро! Маркиз отчаянно цеплялся за уходящие годы своего благополучия, коему возраст и недуги не должны были стать помехой — свидетельством этому была его недавняя женитьба. Маркиз был последней инстанцией, в чьей власти было утвердить сделку по передаче территорий перед высочайшим заверением его преосвященства. Именно поэтому, в один из последних дней марта, де Бражелон и де Криер, захватив с собой кипу бумаг, расчетов и карт, направились в его особняк. К несчастью, сегодня маркизу нездоровилось, он отменил все аудиенции и никого не принимал. Эта очередная задержка была досадна — де Криер торопился завершить дела до отбытия флотилии, направляющейся в Новый Свет через месяц — опасаясь нападений пиратов, по одному в столь дальние плавания суда не ходили. Хозяйка дома, супруга маркиза, пожелала принять гостей, с тем, чтобы скрасить постигшую их неудачу. Встреча с ней не оставила равнодушными обоих молодых людей. Лакей провёл их в богатую, хотя и старомодно обставленную гостиную, выдержанную в приглушенных, темных тонах, и маркиза вышла им навстречу. Это была энергичная молодая женщина, смуглая и миниатюрная, с пронзительными аквамариновыми глазами и угольно-черными волосами, волной уложенными вокруг её очаровательного лица. — Герцог де Наварретте? — воскликнула она, едва завидев посетителей, — но возможно ли это? Тот на долю секунды задержался с ответом, после чего, поклонившись, с расстановкой произнёс: — Вас, сеньора, я менее всего ожидал здесь встретить. — Кажется, мир тесен, — загадочно улыбнулась маркиза. И нетерпеливо воскликнула: — Но представьте же меня своему другу! Рауль учтиво поклонился. Маркиза произвела на него странное впечатление: он смешался, как будто в первый раз будучи представленным даме, и почувствовал себя еще более неловко после её милостивой, как будто ободряющей улыбки. Они устроились в глубине комнаты, на громоздких креслах; хозяйка распорядилась насчет угощения. Разговор в основном поддерживал де Криер, рассказывая последние новости колоний. Рауль сидел подле него, напротив маркизы. Та с интересом слушала герцога и живо отвечала ему, но смотрела при этом только на виконта. Последнему, как ни старался он сосредоточиться на происходящей беседе, она слышалась как бы в отдалении. Слова заглушались тихим шелестом платья маркизы, раздававшимся всякий раз, когда она поводила плечом или в задумчивости расправляла складки своей юбки из серебристого шёлка. Воздух непонятно почему стал густым, и Рауль никак не мог сделать полный вдох. После каждой оброненной хозяйкой гостиной фразы, совершенно невинной, он всё заметнее смущался. Даже опустив голову, он чувствовал на себе её взгляд, сопровождаемый ласковой улыбкой. Нет, все-таки витало в атмосфере комнаты что-то неуловимое. Обволакивающее, подобно темноте тропической ночи, нежное и манящее, как аромат нагретых солнцем фруктов. Маркиза сидела далеко, но Раулю чудилось, что это благоухание исходит от её кожи оттенка темного меда. Подобие транса, в который он погружался всё глубже, на секунду развеяла вошедшая служанка. Маркиза отвернулась и указала, куда поставить принесенное блюдо. Однако, когда она взмахнула рукой, и Рауль увидел, как откинулось кружево на рукаве её платья, он вдруг поймал себя на желании схватить и стиснуть это тонкое и гибкое, как нежная веточка, запястье. «Дело дрянь», — думал герцог, бросая хозяйке один угрожающий взгляд за другим, которые она словно бы не замечала, увлеченная разговором. «Адель, как иные великосветские дамы, миндальничать не станет. Господин де Бражелон против подобных приемов явно не обучен, таких младенцев она словно семечки щелкает. На то, что его удержит от глупостей любовь к даме сердца, кажется, Луизе, уповать тоже не стоит, о ней он и подумать не успеет, — размышлял герцог, — и к разуму его взывать бесполезно, он его сейчас лишён.» Прием закончился, и они оба уже сели в карету, когда герцог вдруг воскликнул: — Какой же я идиот, позабыл все бумаги на столе в гостиной! Рауль, как в тумане, только в этот момент понял, что сам он не то, что не заметил, что герцог не взял бумаги, но и вовсе о них не подумал. «Ну, это уже совсем ни в какие ворота не лезет!» — нахмурился он. Он от души рассердился на самого себя, поражаясь, как мог он вдруг настолько потерять голову, что позабыл о важном. Он был уверен, что теперь, вдобавок ко всему, ещё и залился краской до самых корней волос от осознания своего промаха. Но де Криер на это не обратил никакого внимания. Он беззаботно проговорил: — Кажется, госпожа д’Аркур своей беседой меня совсем заворожила, и у меня всё вылетело из головы. Виконт, вы подождете меня пару минут?