Милостью небес

      Повторный визит, назначенный через несколько дней, увенчался успехом, маркиз был готов принять посетителей. Утро выдалось пасмурным, моросил мелкий дождь. Ещё на подъезде к Королевской площади Рауля охватило какое-то тревожное предчувствие. Он мельком взглянул на герцога — только чтобы убедиться, что с виду тот непроницаемо спокоен, какие бы душевные терзания ни испытывал. Рауль надеялся, что так же сейчас выглядит и он сам, и что сумеет сохранить свое хладнокровие, как и трезвую голову, до конца аудиенции. Они вошли в знакомую гостиную, едва освещенную тусклым, грязновато-серым светом — оба словно в мутный омут нырнули. Маркиз д’Аркур коротко извинился за доставленные его недомоганием неудобства: выглядел он, действительно, болезненным и каким-то потухшим, и близоруко щурился, смотря на посетителей. Расчёт герцога и сеньора де Траба в данном случае оказался совершенно верен. Де Наварретте, хотя и сменивший имя на де Криера, будучи испанцем, сразу пробудил в маркизе неприязнь, которую он питал ко всем представителям этой нации, за исключением своей супруги. Церемонный и напыщенный поклон его воскресил память о многочисленных стычках с врагами — соотечественниками герцога, которые, даже попадая в руки французских офицеров пленёнными и поверженными, смели сохранять столь надменные манеры, будто каждый являлся не иначе, как прямым родственником их ничтожного короля Филиппа. Старые заклятые враги-испанцы, думал маркиз уничижительно, хотя бы имели гордость за принадлежность к своей нации и что-то из себя представляли. Этот же их потомок, очевидно, не был в состоянии даже защитить свои владения, сохранив их в территории испанской короны, и был перебежчиком, ищущим лёгкой жизни, только и умеющим, что шляться по приемам. Он безуспешно пытался припомнить имя де Наваррете. Нет, слишком давно он отошел от непосредственного участия в делах колоний, а имена этих проходимцев ещё в ту пору, как в калейдоскопе, сменяли одно другое. Воспоминание не добавит стоящему перед ним человеку уважения в его глазах, это маркиз знал наверняка. Вынужденно сопровождающий же его молодой французский дворянин, представившийся виконтом де Бражелоном, произвел на маркиза противоположное впечатление, и иметь с ним дело было одно удовольствие. — Не люблю чёртовых испанцев, — едва слышно пробормотал маркиз так, что услышал его только Рауль. Герцог же, судя по всему, угадал отношение к себе с первой же минуты, но, коль скоро маркиз оставался в рамках дозволенного и поводов для вызова не давал, это необоснованное предубеждение, казалось, его лишь забавляло. Желтоватые толстые свечи, установленные в углах стола, разогнали сгущавшийся полумрак. Вооружившись лупой, господин д’Аркур начал придирчиво рассматривать разложенную перед ним карту, засыпая вопросами вместо де Криера — Рауля. На каждый свой вопрос или замечание он всякий раз получал от виконта толковый и обстоятельный ответ, в то время как герцог, который сам ранее и посвятил Рауля в обсуждаемые сейчас предметы, всё больше отмалчивался. — Ведь я не помешаю вам, милый супруг? — раздался за спиной звонкий и нежный голос мадам д’Аркур, — С вашими гостями мы уже знакомы. Едва заслышав её, маркиз словно преобразился. От брюзгливого выражения не осталось и следа, взгляд его подслеповатых глаз оживился и осветился любовью. Молодая супруга, очевидно, была для него единственной отрадой и утешением его обыкновенно невеселых мыслей. — Как вы можете помешать, ангел мой! Я счастлив, когда вы сопровождаете меня в любое время дня и ночи, — сказал он, — Я только боюсь, что вы заскучаете. — О, нет, мой драгоценный супруг, что вы, всё, что интересует вас, интересно и мне. «О, несмотря на близорукость, что нужно маркизу разглядеть удалось, — насмешливо подумал де Криер, от которого не ускользнуло, каким удивительно нежным и покладистым тоном маркиз обращался к Адель, — Будем надеяться, что ему всё же не удастся разглядеть на карте и в расчётах то, чего не нужно.» Адель встала между своим супругом и виконтом и принялась увлеченно рассматривать карту с очертаниями знакомых ей островов, вслушиваясь в разговор. Рауль при её приближении, не поднимая головы, словно невзначай сразу же отошёл к противоположной стороне стола. По прошествии десятка минут маркиза проговорила: — Позвольте мне украсть у вас на несколько мгновений господина де Наварретте. Он всё равно сегодня не многословен. Они встали у окна. Адель бросила украдкой взгляд на маркиза и Рауля и убеждаясь, что они поглощены делами и не смотрят на неё с герцогом. В тусклом дневном свете, едва пробивавшемся с улицы, она выглядела очень бледной. — Что ты рассказал обо мне виконту? — прошептала она. — Да ничего, не бойся, — тихо ответил де Криер. Он, так же как и Адель, взглянул на оставленных им виконта и маркиза, стараясь угадать, до какого вопроса успело дойти их обсуждение. — Тогда почему он и глаз на меня сегодня не поднимает? И, едва я вошла, шарахнулся, словно от зачумленной? — Верно, чары твои выветрились от здешнего прохладного воздуха, — прошептал де Криер, подмигнув ей. — Врёшь, ты рассказал ему! Герцог посмотрел на нее с видом глубоко оскорбленного достоинства. — За кого ты меня принимаешь? — бросил он и отвернулся к ярко освещенному столу. Происходящее там занимало его гораздо больше, чем этот разговор. Он направился было обратно, но маркиза вцепилась в его руку и удержала. В глубине её глаз шевельнулся страх. — Ответь, что ты ему сказал! — Ничего, лишь дал ему противоядие, — невозмутимо ответил герцог, — сказал, что тоже влюблен в тебя, как последний остолоп. Он сделал паузу, наблюдая, как паника на её лице сменяется облегчением, которое тут же переходит в досаду и злость, которые она старается скрыть, в безуспешной попытке сохранить обычное свое ласковое выражение. — А ты милая, когда сердишься, mi amor! Видел бы я раньше — и впрямь влюбился бы! Адель, услышав это, теперь уже окончательно пришла в ярость и прошипела несколько слов, которые привычнее было бы слышать из уст пьяного матроса, таких крепких, что даже у герцога порозовели уши. — Ангел мой… — поднял голову маркиз, до которого донесся отдаленный шепот и некоторое беспорядочное движение. — Не беспокойтесь, любимейший супруг, — тут же отозвалась маркиза, мгновенно сменив тон на прежний, — Господин де Наварретте лишь рассказал мне последние новости о наших общих знакомых, которые привели меня в изумление, — она улыбнулась маркизу милой и очаровательной улыбкой. — Госпожа д’Аркур доставила мне удовольствие, говоря на испанском, и именно на том его диалекте, что распространен в краю, откуда я родом, — галантно произнес де Криер. — Вот как, уже скучаете по покинутой вами родине? По мнению Рауля, за брошенную ему поддевку и сопровождавший её недружелюбный взгляд де Криер не только мог, но и должен был потребовать у маркиза немедленных объяснений. Герцог же встретил всё это с какой-то чересчур уж отстраненной невозмутимостью, лишь бесстрастно ответил: — Право, услышав эти несколько простых фраз — словно дома оказался. Маркиз хотел было подозвать герцога, но Адель, предупредив своего супруга, сделала просящий жест и капризно произнесла: — Ещё только полминуточки, и я верну господина де Наварретте в ваше распоряжение. Маркиз же от этого короткого происшествия потерял свою мысль, и смотрел сейчас на разложенные бумаги, взволнованный явно не точностью навигационных расчётов. «Дело тут сейчас далеко не в испанцах, а в обыкновенной ревности, чего сложно не заметить» — подумал Рауль. Адель повернулась к окну, так, чтобы супругу её лица не было видно, и быстро прошептала: — Сказал виконту, что ты любишь меня, но ведь это не имеет никакого смысла! — Ты к себе несправедлива, mi amor! Любой, кто хоть раз тебя видел, поверил бы в это. Я ведь пошутил насчет прохладного воздуха! — Да я не об этом! Кого может остановить наличие соперника? — Бражелона, поскольку он великодушный и благородный человек. И, вдобавок, считает меня своим другом, — ответил де Криер. — Посмотрим ещё, надолго ли его это сдержит! — злорадно прошептала она. — Можешь не стараться. Я теперь за него спокоен, он тебя и на пушечный выстрел к себе не подпустит. Рауль поднял голову от карт и стал свидетелем окончания этой сцены: Де Криер склонился в обходительном поклоне, на лице его не было и следа тех страстей, что проявились несколько дней назад в минуту откровенности. «Какое, право, самообладание!» — подумал он. Маркиз явно заспешил закончить дела побыстрее, и даже отказался от второй назначенной проверки, препоручив её своему заместителю, барону де Нель. Когда они прощались, маркиза, присевшая в реверансе на шаг позади супруга, вдруг приложила пальчики к губам и послала им напоследок воздушный поцелуй, и сердце Рауля ухнуло в пропасть. Показалось, однако, что этот милый жест предназначался вовсе не ему, а герцогу, который в этот момент как раз опустил голову и ничего не заметил, поглощенный своими мыслями. Оба они с облегчением покинули дом маркиза. — Я оставлю все бумаги у себя, — сказал герцог, — и сам поеду завтра к барону, вы не беспокойтесь, — На губах его была улыбка, как у человека, только что разделавшегося со сложным и занимавшим долгое время вопросом. Он как бы ненароком переложил бумаги в руку с противоположной стороны от той, с которой шёл Рауль. — Слышал, что барон де Нель тот ещё канцелярист и педант, — продолжил он, — придётся нелегко. Но справлюсь, если барон хотя бы вполовину меньше маркиза ненавидит моих, прости Господь их грешные души, бывших соотечественников. Бонифацио ожидал их в книжной лавке напротив и всё время аудиенции он посвятил изучению выставленных в ней фолиантов. Хозяин лавки не отходил от него ни на шаг, особенно волнуясь, когда в руках у мулата оказывалась одна из книг, которые он с заинтересованным видом принимался перелистывать. Видя его богато расшитый камзол и висящую на поясе короткую саблю, он однако, не осмеливался высказать своего недовольства. Облегченно вздохнул он, лишь когда его подозрительный посетитель, завидев герцога, бережно закрыл том, который держал в руках, вернул его на место и поспешил к своему патрону. — Похвальная тяга к знаниям, — глядя на него кивнул герцог Раулю. Они условились о времени следующей встречи и попрощались. — Поспешим, amigo, сегодня ночью нам предстоит много дел, — сказал де Криер своему помощнику, когда Рауль уже не мог их услышать — Перепишем эту историю так, как давно должны были.