Милостью небес

      Маркиза встретила де Криера у самого входа в залу. Она отпустила служанку, и, убедившись, что массивная резная дверь плотно затворилась, повернулась к нему и живо воскликнула: — Я знала, что ты вернешься, Аугусто, querido! Или как там тебя теперь? — она насмешливо улыбнулась, — Хотя предпочла бы вновь увидеть господина виконта, а не твою бандитскую рожу! Даже несмотря на то, что вы с ним так … Герцог с негодованием перебил её: — Ну для чего тебе виконт, когда уже есть маркиз? — Для любви, конечно, — Адель широко распахнула свои колдовские сине-зеленые глаза, — Я так отчаянно соскучилась по любви … в этой унылой холодной Франции, во власти супруга я словно в тюрьме… — она невидящим взглядом обвела комнату. В самом деле, после этих слов, произнесенных хозяйкой как бы в меланхолической задумчивости, стало очевидно: она напоминала диковинную птицу, запертую в роскошной — но всё же клетке. И в этой обстановке — богатой, но тяжеловесной и строгой, её порывистая легкость как бы заглушалсь, а свежая красота блекла и терялась. — Я знаю, Аугусто, ты меня понимаешь! Я хочу лишь каплю любви и свободы … Ты ведь тоже помнишь о веселой прежней жизни … о прошедших днях, sobre los días pasádos! Она произнесла это по-испански, полушёпотом. Прошелестела «s» — как будто скользнула пальцами по рифу гитары, по натянутой, дрожащей струне и оборвала на полувздохе «d» — приглушенно зазвеневшую, как деревянная дека от легкого удара по ней ладонью. В этом мелодичном восклицании слышалась вся тоска об ускользнувшем прошлом: тихая, но жалящая больнее трёх дюймов стали под сердцем. Умея предугадывать желания и доставлять как удовольствия, так и печали, Адель и сейчас попала в цель — де Криер дрогнул. И встряхнул головой: — Pas-s-sados! — передразнил он, — Мне-то уж голову не морочь. И, говорю тебе, оставь господина де Бражелона в покое! Тут же отбросив сентиментальный тон, к которому де Криер остался глух, Адель игриво проговорила: -Да что ты за него переживаешь? Завидуешь ему? — она подмигнула герцогу, — Разве я оставляла кого-то недовольным? — Совсем никого! Не считая только, — тот принялся демонстративно загибать пальцы, — де Форэ, который после того, как ты наигралась с ним и перешла к новой жертве, от горя вышиб себе мозги. Перпиньяна, который ради тебя оставил жену и детей, после чего ты лишила его надежды — о том, как он кончил, и упоминать не к добру. Да еще дюжины таких же счастливцев. — О, ты сгущаешь краски, querido! — Виконт же мне сейчас нужен, — холодно продолжил де Криер, — и живым и соображающим. А не безвольной тряпкой с дырой вместо сердца, какими становятся пообщавшись с тобой. — Кто бы говорил! Как раз общение с тобой может обернуться куда большим вредом для здоровья. Притом пожаловаться на него обычно мало кто успевает. Она опустила глаза на его руку, спокойно лежащую на эфесе шпаги. — Только знаешь, Аугусто, — маркиза нахмурила свои тонкие, выгнутые брови, — даже у меня есть принципы. Будь я на твоем месте — да ни на какие деньги бы не позарилась! Как ты можешь? — Я что-то пропустил, ты посвящена в мои планы? — Нет, но я же не слепая! — воскликнула она звонким голоском, — Могу представить, чего ты теперь можешь добиваться. Только для чего ты устраиваешь этот цирк? Ведь мальчик, если я верно поняла, совсем ни о чём не догадывается? — Не твоего ума дело, — герцог зло взглянул на неё из-под полуопущенных век, — В любом случае, и думать о нём забудь. — А не то что? — спросила Адель, вернувшись к прежнему кокетливому тону. Как легко позабыть свое прошлое! Сквозь вуаль ностальгии иной раз видится, будто и происходило оно вовсе не с нами. Мы всё реже к нему возвращаемся и уже почти не помним даже о той причине, по которой предпочли навсегда о нём забыть. Лишь старые друзья и способны воскресить воспоминания. К сожалению, встречи с ними далеко не всегда приносят радость. — Не то маркиз д’Аркур, — ответил герцог, — будет неприятно удивлен как настоящей родословной своей супруги, так и роду её прежних занятий. — Да мне тоже найдется, что о тебе рассказать в ответ! Между прочим, — с оскорбленным видом проговорила новоиспеченная маркиза, — в то время, когда моя мать жила в Мадриде, их заведение посещал сам граф-герцог. Так что, почти наверняка, во мне благородная кровь! — Да, а почему не Папа Урбан VIII? Знай, еще раз ты потянешь свои руки к моему другу… — Так ли другу? — промурлыкала Адель, — Но, ваша светлость, разве может такой благородный человек, как вы, причинить зло даме или оклеветать её — ведь это же не в ваших принципах! — Это если речь о даме. А от тебя я мокрого места не оставлю! — Ох, сеньор! Я так жду, когда же вы уже перестанете сдерживать себя и перейдете к решительным действиям на мой счёт! А вы же всё только обещаете, обещаете … — она с притворной томностью закатила глаза. Огюст сгрёб со стола бумаги и в бешенстве вышел. «Ведь и вправду дурак, ну для чего возвращался?» — думал он, проходя приемную, всё ещё слыша позади заливистый смех своей старой знакомой. «Разговоры с этой бестией не помогут. Но, в самом деле, не пистолет же ей ко лбу приставлять?» Герцог отсутствовал явно более обещанных нескольких минут, но Рауль, поглощенный ураганом, поднятым в его душе, этого даже не заметил, зато успел понемногу прийти в себя. В отсутствие маркизы морок как будто сам схлынул так же быстро, как и нашел на него, оставив неприятное чувство, словно похмелье. О Луизе он, действительно, и не вспомнил — просто никаким путем нельзя было прийти мыслями от животного, сладко-жуткого трепета, который вселила в него Адель к той, что олицетворяла чистоту и была вдохновительницей рыцарских порывов. Он не обернулся, когда герцог сел в карету, которая тут же тронулась. Через несколько минут, когда они уже выехали на набережную, Рауль хотел что-то спросить и повернулся в его сторону — да так и замер: лицо его спутника было бледно и перекошено. Теряясь в догадках, что же могло произойти за то короткое время, что тот отсутствовал, поняв, что состояние его друга явно связано с разговором с маркизой, которую они только что покинули, он не решался задать прямого вопроса. Герцог заговорил сам: — Не возражаете, если я кое-что расскажу вам о мадам д’Аркур? — Не возражал бы, если бы речь шла о мужчине, — ответил Рауль после секундного замешательства. — Молчите, сударь! Вы после пожалеете о своих словах и будете пенять мне за то, что я вас не остановил, — с твердостью сказал он. — Я в любом случае пожалею. Да и тайна это настолько же моя, насколько её. Карета задребезжала, пока они проезжали по брусчатке моста. Чуть только шум стих, боясь, как бы его не прервали не дослушав, герцог выпалил: — Она была моей невестой. Рауль в изумлении уставился на него. Почему-то в первое мгновение это признание показалось совершенно неправдоподобным. Но, в конце концов, ведь он очень мало знал о частной жизни де Криера, кроме того, что тот холост. Убедило Рауля даже не столько вид страдания и отчаяния, идеально герцогом разыгранный, сколько мысль о том, что лгать о вещах подобного рода было бы немыслимо. Де Криер выдержал театральную паузу и продолжил дрожащим шёпотом: — Всё это случилось ещё в Новом Свете. После разрыва помолвки я старался не следить за новостями о ней. Знал, что она уже вышла за другого, но думал, что смирился и уже вполне излечился от этой раны. Однако, встретив её сегодня, так внезапно … Он бросил на Рауля совершенно ошалелый взгляд. — Однако, — продолжил он более ровно, словно сумев овладеть собой, — увидя её вновь, и как она улыбается другому, пусть и вам … — его голос снова дрогнул и прервался. Не глядя больше на Рауля, уверенный, что произвел на него нужное впечатление, герцог отвернулся, прикусив себя за щёку, чтобы не рассмеяться. «Ну всё, моя выдержка тоже не железная.» — Останови! — крикнул он кучеру, и со словами: — Вы меня извините, виконт, мне нужно пройтись и побыть одному, — выпрыгнул из кареты. «Пожалуй, нельзя так шутить насчет помолвки, когда собственная в самом разгаре, можно беду накликать», — думал он, идя по улице, когда смех перестал душить его и он немного успокоился, — «Ну, да ничего, рискну ради виконта. Да и я не суеверен».