Foster care

      За стеклом было видно, как инспектор разговаривал с сотрудницей из опеки. Судя по его нахмуренному лицу, он задавал вопросы и не получал желаемых ответов. Женщина зябко куталась в кардиган, грустно качала головой и временами бросала озабоченные взгляды на Макса. Тот же остро жалел, что ему не пять и он не может сесть за детский столик с кучей раскрасок и фломастеров. Возможно, получилось бы отвлечься. Игровая консоль, которую он уже минут сорок держал в руках и имитировал заинтересованность, даже не была включена. Он и достал ее больше для того, чтобы от него отвязались и не лезли с назойливым зудением под ухом.       — Что ты видел?              Дверь открылась, впуская инспектора — он уже представлялся, но Макс забыл его имя — и специфический шум полицейского участка: звонки, обрывки разговоров, официально-деловые интонации, скрип отодвигаемых стульев и шуршание перекладываемых бумаг.       — Проголодался? Я принес пончики и кофе, — инспектор грузно плюхнулся на стул рядом и поставил на стол коричневый пакет и бумажный стаканчик. Макс с трудом удержал улыбку. — Я знаю, что это банально и шаблон, — заметив его взгляд, заявил инспектор, невозмутимо раскрывая пакет, — но именно этим и объясняется, что исключительно пончики и продаются напротив нашего отделения. Хотя я бы отдал предпочтение хот-догам.       — Спасибо, сэр, — вежливо кивнул Тирелл, принимая щедро политый шоколадом кругляшок. Есть не хотелось. Он откусил только чтобы не расстраивать полицейского, с трудом заставляя себя жевать. Вспомнилась Дженна с ее причитаниями о том, что он слишком много ест и его просто нереально прокормить.       — Отойди от холодильника, Максвелл! Ужин был два часа назад!       Звук опять словно приглушили, нет, вспоминать о Дженне — не лучшая идея. Макс видел, как шевелятся губы инспектора, тот явно рассказывал ему что-то, машинально кивал, и упорно заставлял себя жевать гребаный пончик. Приторное тесто отвратительным комом встало в горле, и мальчику показалось, что его сейчас стошнит. Только этого не хватало.       — Не смей разводить грязь в моем доме!              Макс лихорадочно заметался взглядом по комнате, увидел перед собой стаканчик с кофе, нервно цапнул его и сделал глоток. Терпкая, вязкая горечь обожгла язык, но зато вернула слух. Наверное, в качестве компенсации за отвратительный вкус.       — Вообще-то, это был мой американо, — укоризненно заметил полицейский, подвигая к нему другой стаканчик, — твой вот… Я взял капучино, потому что все дети любят шоколад.       — Извините, — выдавил из себя Макс, меняя стаканчики.       — Так о чем это я? Ах, да… Пока опека разбирается с твоим делом, мы отдадим тебя под патронаж. К сожалению, семья, готовая приютить тебя, живет на другом конце города, поэтому, скорее всего, школу тебе придется сменить. С другой стороны, психолог утверждает, чем меньше травмирующих воспоминаний — тем лучше. Поэтому новое место — самое то для тебя, парень.              Макс машинально кивнул. Лучше так лучше. Если бы было можно, он бы форматировал собственную память: друзья, школа, улица, домик на дереве во дворе Стеллтонов, Дженна… Нет, не думать о Дженне! Только не снова.       Телефон полицейского пиликнул уведомлением.       — О, а вот и мистер Фостер, однако, как быстро… Пойдем, я вас познакомлю.       Мистер Фостер совершенно не походил на типичного многодетного отца приемной семьи. Макс имел довольно смутные знания о патронажной системе, причем в основном из фильмов и сериалов. Приемные отцы делились на пузатеньких, немного лысеющих благообразных мужчин в пастельного цвета свитерах, из-под которых неизменно торчал воротничок рубашки, и худеньких, забитых женой задохликов, смахивающих на торчков. Первые имитировали радушие и радость, а потом насиловали приемышей, вторые — обычно либо эксплуатировали детский труд, либо были алкоголиками или наркоманами, либо совместно с женой заводили кучу детей, чтобы отжать с государства максимум денег.       Мистер Фостер не попадал ни под одно описание. Он был в джинсах и футболке, коротко стриженый, широкоплечий и хмурый. И больше походил на головореза или телохранителя, какими их изображают на экране — даже руки складывал перед собой соответствующим образом. На Макса он бросил один-единственный внимательный взгляд и больше на него не смотрел. Тому даже показалось, что он предполагаемому папаше не понравился. От Фостера веяло неуловимой угрозой, властью и силой. Невольно хотелось выпрямиться, как в лагере на сборах, ожидая, пока тренер даст команду «вольно».       Откуда-то снова появилась психолог вместе с сотрудницей опеки. Они принесли кучу каких-то папок, бумажек и чеков, которые мистер Фостер безэмоционально подписывал. Максу подумалось, что он явно это делает уже не в первый раз.       — Здесь памятка родителю, документы на ребенка, страховка… — щебетала женщина из опеки. — Напоминаю, что без предварительного согласования медицинский счет не должен превышать ста долларов, свыше ста — вы должны сделать запрос в…       Фостер неодобрительно склонил голову к плечу и бесцеремонно перебил:       — Он у меня будет пятым, пожалуйста, давайте без всех этих подробностей.       «Когда ему придет счет из стоматологии, он будет «очень приятно» удивлен…» — рассеянно подумал Макс. Очень хотелось утянуть тот листочек сверху, чтобы посмотреть на остальные цифры. Ничего, потом проще почитать в интернете. Кажется, около двадцати долларов в сутки на ребенка. Интересно, а в какую сумму он обходился своей семье? Определенно дороже.       — Твое содержание обходится мне слишком дорого! Заметь, ты ни в чем не нуждаешься! Где б ты был, если бы не я?       Уж точно не здесь. В разговор включилась психолог. Макс задумчиво смотрел на ее полные губы, но не слышал ни слова. Полицейскому явно не нравилось то, что она говорила, он пытался возражать, но эта сухонькая дамочка легко отбрила его, заставив обиженно заморгать. А вот Фостер слушал женщину очень внимательно, кивал, даже что-то уточнял, но на Макса снова не смотрел.       Возможно, все окажется не так плохо. Мальчику категорически не хотелось вымученно реагировать на приторные улыбки, неискреннюю радость от его приезда (серьезно? Кто будет рад появлению лишнего ненужного ребенка?), отвечать на вопросы, быть объектом повышенного внимания и гиперопеки. На это сейчас совершенно не было сил. Наоборот, если его не будут замечать, предоставят самому себе, так будет даже лучше.       — Макс?              Он вздрогнул, почувствовав на плече чужую руку. Волна глухоты спешно откатилась, больно ударив по ушам вернувшимся шумом. Тирелл поднял голову, понимая, что, видимо, «уплыл» надолго. Полицейский и обе женщины смотрели на него с нескрываемым беспокойством.       — Извините, я задумался.              Он скосил глаза в сторону. Мистер Фостер стоял с тем же нечитаемым выражением лица. Наверное, показалось. С чего бы ему его касаться? И надо быть внимательнее. Если эти люди заметят, как ему неприятны чужие прикосновения, это может вызвать кучу ненужных вопросов.       — Ничего, парень, — с трудом запихивая жалость под маску деловитости, сказал полицейский, — мы закончили, вы можете идти.       — Ага, — вяло отозвался Макс, отходя к своему рюкзаку у стула, — я готов.       — Это все твои вещи? — спросил мистер Фостер, когда они вышли в коридор. Перед глазами зарябило от однотипных синих рубашек и черных галстуков. Макс опять почувствовал, что его подташнивает. — Идем.       С одной стороны, Макс был рад, что он не положил ему руку на плечо, но он опустил ее на лямку рюкзака.       — Где ты был? Где тебя носило, мать твою! — За рюкзак дергают так сильно, что ручка трещит, а лямки болезненно впиваются в подмышки. Макс чувствует, как его приподнимают, подталкивая в спину, тащат за рюкзак, вынуждая идти вперед.       — Тебе же тринадцать? Да? — голос мистера Фостера выдернул из воспоминаний, и Макс снова ощутил стыд за то, что выпал из реальности и потерял управление собой. — Тринадцатилетние ходят за ручку?       — Что? — Макс моргнул и поднял голову. Приемный отец смотрел на него все так же спокойно, разве что уголок рта подрагивал в намеке то ли на улыбку, то ли на раздражение. — Извините, сэр.       Усилием воли он заставил себя встряхнуться, сосредоточиться и, уже не отвлекаясь на посторонние мысли, идти к выходу.       — Когда детективы закончат, мне можно будет забрать остальные вещи. Сейчас дом опечатан, — вспомнив первый вопрос, ответил Макс. Пусть уж его считают немного тормознутым, у него стресс, ему можно… — Пока разрешили взять только самое необходимое, но мне этого хватит, докупать ничего не нужно.       — Хорошо, — согласился мистер Фостер, — если что-то потребуется, скажи мне об этом.       Они вышли на залитую осенним солнцем улицу и направились к парковке. Макс ожидал увидеть какой-нибудь популярный минивэн, но мистер Фостер направился к высящемуся над остальными машинами джипу. Макс от удивления на секунду даже забыл про все свои проблемы и горести. Машина была не среднего класса. Роб говорил, что приличные люди на таких машинах не ездят. Он сам, конечно, ездил на «правильной» машине.       — Залезай, — мистер Фостер открыл двери и кивнул на специальную ступеньку. Макс послушно забрался в салон, очень надеясь, что нигде ничего не поцарапает и испачкает. Рюкзак он бережно поставил на пол. — Пристегнись.       Машина даже звучала как-то иначе. Сыто, довольно, негромко. Мимо окна проплывали однотипные улицы, случайные пешеходы, Макс бездумно скользил взглядом по обивке, чувствуя бережную жесткость удерживающего ремня безопасности. Машинально нажал на язычок замка, тот мгновенно отщелкнул ремень. Заглушка в машине у Роба постоянно заедала, Макс ненавидел это ощущение, когда дергаешь ремень и не можешь вылезти. И ладно если над тобой просто нависло перекошенное от ярости лицо, а если авария, пожар? Он будет дергать эту дурацкую заглушку и медленно задыхаться в горящем автомобиле.       Впереди на панели мигнул красным значок, обозначающий, что ремень безопасности не пристегнут, и Макс поспешно защелкнул его назад, прежде чем машина запищала бы, выдавая его с потрохами. Но мистер Фостер все равно заметил.       — Если нужно остановиться — скажи.       — Не нужно, все хорошо.       — Так тебе будет проще убежать, если что, — невозмутимо поглядывая на него через зеркало заднего вида, сказал мистер Фостер, — по крайней мере, тебе не придется выскакивать на ходу из машины прямо на проезжую часть под колеса другим автомобилям.       — Я и не собирался! — возмутился Макс и чуть было не сказал, что если мистер Фостер так беспокоится, что он сбежит, то может просто заблокировать замок, но потом передумал и решил не подавать идей. — Просто проверял, как он отстегивается.       Господи, как же нелепо это прозвучало…       — Понятно, — равнодушно согласился с ним взрослый, тормозя на светофоре.              Макс устало прикрыл глаза и прислонился лбом к прохладному стеклу. Впрочем, через несколько секунд он опомнился и отодвинулся, украдкой протерев за собой рукавом куртки. Роб терпеть не мог, когда он оставлял жирные пятна на стеклах. А уборка этой машины определенно обходится дороже.       — Вы не задаете вопросов, — неожиданно для себя выпалил мальчик. Не то чтобы молчание его тяготило, нет, просто хотелось разобраться со всем побыстрее. И лучше сейчас, чем когда рядом будет еще куча посторонних. Сколько их там? Четверо?       — Ты тоже, — невозмутимо парировал мистер Фостер, — а это более чем нетипично. Мне-то описали общую картину в участке. Ты же едешь неизвестно с кем, неизвестно куда.       «Действительно… Ему должны были обо всем рассказать в полиции. Хоть бы как среагировал… Бездушный чурбан…» — отстраненно подумал Макс, а вслух сказал:       — Какая разница, куда? Как будто у меня есть выбор.       — Резонно, — согласился с ним мужчина и больше вопросов не задавал.