Foster care

      — Вообще-то я просто пошутил, — сказал Фостер, — довольно странно предлагать усыновление, когда мы знаем друг друга всего каких-то пару месяцев. Тут есть куда более подходящие кандидатуры, которые живут со мной гораздо дольше.       Макс подумал про Юджина и Кейт, а потом машинально кивнул. Выглядело логично, если бы…       — Вы бы не предложили, если бы это не было продуманным и согласованным решением, — возразил он. Во сне возражать Фостеру было как-то легче, они как будто бы говорили на равных. Макс даже скопировал его позу в кресле: чуть вскинутая голова и переплетенные пальцы под подбородком, — это не в вашем характере. Вы никогда не говорите ничего просто так.       — Аргумент, — согласился Фостер, — значит, у меня был мотив, а ты просто его не видишь. Первое, что приходит в голову — Шон. Я пытаюсь сохранить свой секрет. Если я привяжу тебя к себе, мне будет легче контролировать тебя. Ты будешь мне обязан.       Его слова больно ударили под дых, и Макс тут же потерял свою уверенность. Встал с кресла, заходил по гостиной, откуда почему-то исчезли журнальный столик и стеллаж с играми. А вот доска с правилами стала на всю стену.       — Нет, вы бы так не поступили, — наконец выдохнул он, находя ответ, — вы узнали про Шона только сейчас. А решение про усыновление явно было принято уже давно.       — А с чего ты решил, что тебя кто-то может хотеть усыновить? — раздался откуда-то позади голос Роба. Макс заполошно обернулся, глядя на вечного, так и не ставшего мужем, жениха Дженны. Роб выглядел как всегда респектабельно: костюм, галстук, идеально выбритое лицо. Даже ботинки были начищены, — посуди сам: ты чужой, проблемный, никому не нужный мальчишка. Вор и лжец. Тот же Юджи — пусть и с шилом в заднице, но куда перспективнее. Быть отцом вундеркинда куда предпочтительнее, чем взять на воспитание тебя. Уж я-то знаю.       — Ты мне снишься! — сердито огрызнулся Макс, ощущая как тугой волной накатывает бессилие. Он оглянулся на кресло Фостера, но оно было пустым. Мозг спешно перебирал варианты, но осознавать сон и управлять осознанным сном — это разные вещи. Единственное, что Макс смог сделать — изменить обстановку. Гостиная Фостеров исчезла. Они сидели в полицейском участке, в серой комнате без окон и дверей. Между ними стоял стол со скобой для наручников, а костюм Роберта сменился на оранжевый комбинезон. Однако особой уверенности это не придало: доктор Баркет оставался таким же лощеным и внушающим уважение даже в облике заключенного.       — И что тебе это дает? — насмешливо спросил Роб, театрально разводя руками, — даже во сне ты ничего не можешь сделать. Ты жалок. Кстати, я не говорил, но мы с Дженной успели оформить брак? Без свадьбы, сам понимаешь, а вот тебе решили не говорить. Так что по закону твой отец — я. Родительских прав меня не лишали, я, конечно, свое отсижу, но разрешения на жизнь у Фостеров не дам. Поживешь в приюте, поджидая меня. Естественно, ни о каком усыновлении и речи не идет.       — Это неправда! Ты мне снишься! — выкрикнул Макс, заметавшись по узкому пространству комнатки. Это надо было прекратить, остановить, вырваться, но от насмешливого взгляда Роба было не убежать. А потом Тирелл рванулся и осознал, что это он сидит в оранжевой робе за столом и это его руки тонкой цепочкой держит металлическая скоба. Роб же, снова в костюме и при галстуке, нависал над ним.       Сон. Это все — сон. Вот только он теперь не один в комнате, а значит кто-то из ребят — Эндрю или Юджин — может его спасти.       — Я закричу! Закричу и меня разбудят! — в безумной надежде выкрикнул Макс, — и ты исчезнешь!       — Не закричишь, — снисходительно усмехнулся Роб, — ты затыкаешь себе рот пижамой. Тебя никто не услышит.       И словно в подтверждение, Макс ощутил во рту влажную смятую ткань. Он пытался вытолкнуть ее языком, пытался кричать, но Роб был прав — его никто не слышал и не спешил спасать. А если он прав в этом, то может и в других вещах тоже?       — Я же говорил тебе, что я тебе верю, — укоризненно прозвучал за его спиной голос Фостера, а потом наручники резко сжались, плотно охватывая запястья, завибрировали, и Макс резко проснулся, садясь на кровати.       Он ошибся. Он спал на спине и пижамы во рту не было. Эндрю и Юджин тихо посапывали на своих кроватях, а значит, это был не кошмар. Точнее «тихий кошмар». Макс закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, успокаивая себя. Несмотря на то, что он не вертелся и не стонал, сердце все равно часто колотилось, как будто он пробежал марафон. Браслет на руке снова завибрировал и Макс неожиданно понял, что его разбудило. Фостер установил каждому предупреждение, когда количество ударов пульса превышало отметку допустимого. И сейчас программе было глубоко фиолетово, что Макс никуда не бежит.       Понимая, что в ближайшее время он не уснет, Макс вылез из кровати и, подхватив со стола головоломку поплелся вниз.       Вчера, перед ужином, Фостер поймал его на лестнице (Тирелл невольно старался избегать его, боясь, что тот снова начнет этот неловко-волнительный разговор про усыновление) и, как будто бы ничего не случилось, протянул ему коробку.       — Что это? — машинально удивился Макс. Внутри лежали непонятные штуки: какая-то резная шкатулка, металлические вензеля, переплетенные между собой и напоминавшие элегантные кастеты, двухцветный деревянный кубик.       — Головоломки, — пояснил Фостер, — времени у тебя — до восьми часов субботы. Если разгадаешь их все, то получишь амнистию на воскресенье. Естественно, без посторонней помощи и мухлежа. Только ты и твои мозги.       Макс вытаращился на опекуна, как будто видел его впервые. Тот невозмутимо вскинул бровь, мол, что-то непонятно?       — Это — самая простая, — указал на «кастеты» Фостер, — два пазла, тебе их нужно разъединить. Шкатулка «Ласточкин хвост». Она открывается, твоя задача — понять как. А вот это уже задачка посерьезнее. Фактически это маленький деревянный сейф, его тоже надо открыть, не сломав.       Макс машинально вытащил из коробки кубик, рассматривая мудреное трапециевидное крепление. Судя по разным цветам, кубик действительно состоял из двух частей, но Тирелл никак не мог сообразить, как эти части соединялись.       — А это в принципе реально разгадать? — на всякий случай уточнил он, подозревая, что опекун решил его разыграть, подсунув нерешабельное задание.       — Более чем, — успокоил его Фостер, понимающе скрывая улыбку, глядя на полного сомнений мальчика, — среднестатистическому взрослому достаточно будет трех вечеров, ты у нас не взрослый, но и не среднестатистический. Поэтому у тебя почти неделя. Хотя я не исключаю, что ты можешь справиться раньше, если захочешь.       Несмотря на то, что первым делом хотелось вцепиться в «сейф», поскольку он представлял собой сложную систему из пазлов, рычажков и выдвижных деталей, Макс сосредоточился на двухцветном кубике. «Кастеты» можно будет просто механически крутить в руках, бездумно перебирая комбинации, например, в автобусе или на переменках, а то и на лекционных уроках, где можно особо не забивать мозги. Кубик же требовал интеллектуальной разгадки — Макс не сомневался, что решение есть, оно одно и оно окажется элегантно-простым, и поскольку Фостер так уверенно заявлял, что он справится, ожидания хотелось оправдать.       Макс спустился на кухню, зажег свет над вытяжкой и открыл холодильник. Хотя у него было фактическое разрешение на еду в любое время, он все равно делал это каждый раз с каким-то внутренним смятением. Йогурт, тыквенная запеканка, тыквенное печенье, тыквенно-шоколадные сырки (логично, ведь только-только прошел Хэллоуин). Хотя из всех блюд, которые Лила готовила из тыквы, Максу больше всего понравился густой пряный суп-пюре с чесночными сухариками и каким-то острым сыром. А вот сладости из тыквы как-то не зашли.       Тирелл налил себе молока и принялся грызть печенье, макая его в йогурт, мрачно разглядывая кубик головоломки. Возможно, сама подсказка в названии крепления? Теоретически, можно поискать в библиотеке или зайти в строительный магазин, Максу казалось, что он где-то уже видел подобные трапециевидные пазлы. Однако, наверное, это будет считаться как мухлеж, а Максу очень хотелось разгадать загадку самому.       — Опять не спится? — к столу подошел домашне-сонный Фостер в зеленом теплом халате, — снова кошмары?       Макс неопределенно пожал плечами. Он поставил кубик на ребро и принялся перекатывать по столу.       — Что-то вроде. Как вы узнали, я же вроде тихо?       Фостер вместо ответа вытащил из кармана телефон и разблокировал экран, где было открыто приложение на страничке уведомлений.       — Твой браслет послал мне предупреждение, — пояснил он, подтягивая к себе тарелку с печеньем и выбирая наименее зверскую рожицу из возможных, — я сначала решил, что ты решил пойти по стопам Эндрю, а потом услышал, как ты шуршишь по лестнице. Раз ты не бежишь, но твое сердцебиение зашкаливает, значит, причина в другом. Оставалось просто сложить два и два.       — Извините, я не хотел вас будить, — вздохнул Макс, ставя кубик на уголок, на манер юлы. Интересно, с какой силой его надо крутануть, чтобы он завертелся на месте?       — Что тебе снится, Макс? — спросил Фостер, — с тобой просто — ты всегда подаешь сигналы, когда что-то не так. Жаль, что у остальных не так все легко. Но по твоему аппетиту и сну легко понять, что тебя что-то беспокоит.       — Роб, — не стал кривить душой Макс. Фостер удивленно вскинул брови.       — До сих пор?       — Сегодня мне удалось проснуться раньше, чем я перебудил остальных, — хотя это было так себе достижение, но Макса оно все равно радовало, — и я проснулся сам.       — Странно, мне казалось, он должен был перестать тебя беспокоить, — задумчиво протянул Фостер, — почему снова? Я скорее ожидал, что тебя будут тревожить последние события.       Макс в ответ только пожал плечами, все-таки крутанув кубик по столешнице. Тот не продержался и оборота, упав на бок.       — Возможно, доктор Родригес была неправа, когда решила, что ты больше не нуждаешься в терапии, — не дождавшись ответа, протянул Фостер.       Макс поморщился, понимая, что эта его тактика с опекуном явно не работает.       — Мне снится не только Роб, — признал он. Кубик снова сделал пол оборота и упал. Тирелл, беспокоясь, как бы не перебудить остальных, торопливо взял его руки, прослеживая кончиками пальцев щель, между половинками, — еще… кое-кто.       — Хм, и что же с тобой делает этот неведомый кое-кто?       — Ничего, просто разговаривает, — быстро сказал Макс. Пусть думает, что это Дженна. Или Шон. Или еще кто. Макс принялся катать кубик между ладоней.       Фостер молчал, задумчиво продолжая жевать печенье. Потом потянулся, взял его стакан с молоком и сделал большой глоток, запивая приторную сладость.       — Ты всегда можешь попробовать поговорить с кое-кем. Вряд ли он будет возражать. Макс поднял голову и укоризненно посмотрел на Фостера. Опять издевается. Однако тот смотрел на него абсолютно серьезно и спокойно, и этот взгляд снова вызвал ту самую неловкость, которая сковывала Тиреллу язык. Макс покраснел и отвел глаза.       — Я еще не готов, — выдавил он. Не готов — что? Говорить? Обсуждать сомнения и мотивы? Соглашаться на усыновление?       — Тебя никто не торопит, — Фостер словно кивнул своим мыслям, а затем поднялся, задвигая стул, — уже поздно, доедай и постарайся уснуть, Макс. Если не получится, не мучайся, а поднимись ко мне, я дам тебе легкое снотворное. Школу никто не отменял, а наши ночные посиделки вовсе не означают, что я тебя завтра буду щадить на утренней пробежке.       — Как будто когда-то было иначе, — проворчал Тирелл себе под нос. Этот Фостер был ему куда привычнее, чем «кое-кто». Мальчик уже собирался было отложить кубик, когда озарение пришло само собой. Макс положил ладони на верхнюю и нижнюю грани, а затем с усилием сдвинул их. Раздался щелчок. Шкатулка открывалась не привычным вверх-вниз или вправо-влево. Детали надо было двигать наискосок в противоположных направлениях. Внутри половинок оказалась круглая полость, в которую предполагалось что-то класть, и по кусочку магнита. Сейчас в полости лежала одна из желейных конфеток из тех, что Лила высыпала в чашу для угощений, и скрученный в трубочку кусочек бумаги для заметок. Макс машинально развернул его, чтобы увидеть надпись, сделанную знакомым четким почерком: «Хорошая работа, Макс!»       — Что и требовалось доказать, — хмыкнул Фостер.