Ист-Грейвс

      О, нет. Это снова происходит. И почему он вечно влипает в такие истории? Неужели приезд Кевина его ничему не научил?! Научил! Ещё как научил! Научил, что доброта и мягкотелость наказуемы!..       …А ещё научил убеждать и успокаивать, оберегать, заботиться и защищать… — Грейси. — предостерегающе произнёс Миньярд. — Дрю… — с мольбой прошептала Грейси. — Нет. — отрезал он. — С меня хватит. — Всего один. — упрашивала она. — У меня уже трое! — воскликнул Эндрю. — Мне хватает паничек Кевина, глюков Ники и рвоты Аарона. Хватит, Грейс. Хватит. — Он последний, клянусь! Возьми его к себе. — Ты говорила тоже самое про Кевина! Попроси кого-нибудь другого. — настаивал Эндрю. — Не поверю, что я у тебя один такой особенный. — последнее слово он произнёс с пренебрежением и ненавистью. — Не один. — подтвердила Грейси. — Но я доверяю лишь тебе.       Миньярд дёрнулся.       Ау. Это не по-пацански, Грейс. Это удар ниже пояса. Это грёбаный нож в спину. — Только ты можешь защитить его. — сказала она.       Ты знаешь, за какие рычаги дёрнуть, чтобы я помог. — Грейс, это дорого тебе обойдётся. — обреченно вздыхает он. — Я знаю, но готова возместить ущерб. — Что с ним? — Шизофрения. — У меня уже есть Ники. — бормочет Эндрю себе под нос. — НССП. — У меня уже есть я. — Панические атаки. — У меня уже есть я и Кевин. — ДРИ.       А вот это уже интересно. — Расщепление личности? — Миньярд заинтересованно поднимает голову. — Да. — Как много? — Шесть точно. — отозвалась Грейси, надавливая пальцами на уставшие глаза. — Но, думаю, это лишь верхушка айсберга. — Хорошо, я возьмусь. Но если мне станет скучно, он будет предоставлен сам себе. Устроит тебя такая сделка? — Вполне. — кивнула Грейси. Эндрю направился к двери. — Спасибо тебе, Дрю.       Миньярд вскинул руку, останавливая её. — Я ещё ничего не сделал.       Эндрю пожалел, что ввязался в это, когда увидел мальчишку, имя которого, судя по записи в медкарте, было Натаниэль. Один его вид уже вызывал внутри неприятные чувства — страх, опасения, недоверие. Миньярд смотрел на него через квадратное окошко двери: огненно-рыжие волосы были похожи на лесной пожар, голубые глаза замораживали нутро. Мальчишка дергал руками металлическую сетку на окне, сдирая кожу с пальцев, пытался выбить её плечом, царапал ногтями стену — рвался прочь. Когда он развернулся и бросился на дверь, Миньярд отскочил в сторону, уверенный, что та слетит с петель. Но дверь выдержала, и мальчишка взвыл — от боли и безысходности. Он сполз на пол; Эндрю рискнул подойти и снова заглянуть в светло-серую комнату. Натаниэля не было видно — он прижался спиной к двери и притянул к себе колени, истошно завывая и захлёбываясь слезами. У Миньярда в груди неприятно заныло: больно было видеть отчаяние Натаниэля и слышать его всхлипы и стенания.       Эндрю окинул взглядом длинный коридор: на окнах стояла такая же сетка, как в комнатах пациентов, — чтобы никто не выбросился в окно или не разбил его, чтобы вскрыться осколком, — кафельный пол местами потрескался — иногда Эндрю развлекал себя тем, что смотрел, как психи пытаются не наступать на швы и трещины, а когда было совсем тухло, сам становился этим психом и бродил по коридору на носочках, раскинув руки, как крылья.       На том конце коридора объявился санитар. Он шёл, не глядя под ноги, и писал что-то на стикере желтого цвета. Эндрю рванул к нему и попросил один стикер. Санитар смутился: Миньярд разговаривал только с Грейси и никогда — с прочими сотрудниками, но бумажку отдал.       Эндрю вернулся к двери Натаниэля, запустил руку в карман и извлёк синий восковой мелок — чтобы получить его, ему пришлось отдать три печеньки шизику из двенадцатой палаты. Эндрю черкнул пару слов на стикере и подсунул бумажку под дверь вместе с мелком. Натаниэль шмыгнул носом, шепотом прочитал записку, взял мелок и приписал ответ. Эндрю взял стикер в руки, дописал вопрос и снова сунул под дверь. Натаниэль ответил быстро. Эндрю перечитал их короткую переписку:

— Как тебя зовут?

— Нил Джостен. А тебя?

— Хочешь выйти отсюда?

— Хочу.

      И, поколебавшись немного, кусая губы, написал:

— Я помогу. Э.Д.М.

      Так начались их отношения — с желтого стикера и синего воскового мелка.       Эндрю приходил к палате Нила каждый день. Стоял под запертой дверью весь тихий час и всё время от ужина до отбоя — смотрел на него, наблюдал, изучал. Нил царапал себя, кусал рёбра ладоней и предплечья, грыз ногти, отколупывал от стен штукатурку и сжирал её, словно его не кормили… Его кормили, просто он отказывался есть — переворачивал поднос и разбивал гранёные стаканы с чаем, соком и какао об пол и стены. На его губах Эндрю часто видел следы мела, а на одежде — чаще на животе, — пятна крови с поврежденных пальцев. Нил менялся почти каждый его визит: переворачивал кровать и прятался за ней, бросался на дверь и окно, ревел, обнимая себя за плечи, клочками вырывал волосы, орал матом, выкрикивал обрывки фраз на незнакомых языках, ковырял стены ногтями, вычерчивая странные картинки, обнимал себя за колени и раскачивался вперёд-назад, кричал, что по стенам ползают жуки, угрожал расправой — и это только то, что успел повидать Эндрю за несколько дней, инкогнито посещая Нила.       Миньярд долго мог смотреть на Джостена, когда он успокаивался и тихо сидел и иногда бормотал что-то себе под нос сухими губами — говорил с альтер-личностями. Голубые глаза невероятной красоты, глядящие в пространство перед собой, не давали Эндрю отвести взгляд. Вид спокойного Джостена вселял в сердце Эндрю уверенность, что не всё потеряно, что Нила можно вытащить, можно спасти…       Вдруг Нил застыл. Да, он не шевелился уже минут десять, но Эндрю почувствовал, что Нил именно застыл. Потому что ощутил на себе его взгляд. Парень поднял голубые глаза и уставился на Миньярда. Он подорвался с кровати и рванул к двери. Эндрю отпрянул. Нил почти прижался лицом к маленькому окошку, жадно рассматривая Миньярда огромными голубыми глазами, полными одиночества, печали и боли. Он приложил пальцы к стеклу и провёл ими сверху вниз — ласково погладил фигурку Эндрю, которой хотел, но не мог коснуться.       Эндрю шумно втянул носом воздух и приблизился к двери; выдохнул, собираясь с мыслями, чтобы начать разговор. Нил даже приоткрыл рот, готовый ловить каждое его слово. — Миньярд! — вдруг прокатилось по коридору испуганное и отчаянное. Эндрю отпрянул от двери и рванул к брату. — У Кевина паничка.       Эндрю, чертыхаясь, ворвался в ванную, влетев в дверь плечом. Кевин забился в угол и, рыдая, раскачивался вперёд-назад. — Кев, посмотри на меня. — Миньярд упал на колени перед ним и взял его руки, запутавшиеся в темных волосах, в свои. — Кевин, подними голову. — он крепче стискивает его запястья. — Что тебя напугало? Расскажи мне, Кев.       Дэй поднимает заплаканное лицо и булькает что-то бессвязное. Эндрю наступает на горло ненависти к прикосновениям и привлекает вздрагивающего Кевина к себе. Тот утыкается носом ему в шею и продолжает бессвязно и нечленораздельно гудеть в ямочку, щекоча кожу губами. — Всё хорошо, Кевин. Я рядом. — шепчет Эндрю, пытаясь расслабиться, обнимая Дэя. — Успокаивайся, дружище. Я принёс тебе кое-что. Хочешь посмотреть? — спрашивает он. Кевин всхлипывает и кивает. — Тише, мой хороший, тише. Я с тобой. — Эндрю прикрывает глаза, сражаясь с непрошенными слезами. — Я с тобой… — на щеках появляется горячая влага. Руки отстраняют Кевина, губы бормочут какой-то успокаивающий бред и целуют мокрые от слёз щёки и глаза. — Всё будет хорошо, маленький. Мы справимся со всем вместе.       Кевин перестаёт плакать, когда начинает реветь Миньярд. Дэй замирает в его руках и меняется с ним местами — притягивает к себе, обнимает и запускает пальцы в отросшие светлые волосы, ласково гладит по голове. — Умнó. — Кевин произносит это хриплым голосом. — Как ты догадался, что я перестану плакать, если ты — начнёшь?       Никак. Меня накрыло.       Эндрю простил себе маленькую слабость: уткнулся лицом в горячую шею Кевина и прикрыл глаза. — Эндрю, извини. Я нарушил твоё правило. — бормочет Дэй. — Прикоснулся.       Миньярд хмыкнул ему в шею, обхватил за талию и устроил тяжелую голову на остром плече Кевина. — Думаю, я смогу простить тебя, если сейчас ты замолчишь и мы посидим так в тишине. Немного. — произносит Эндрю, не размыкая век. — Пару минут. — Дэй коротко кивает и обнимает его чуть крепче, прижимаясь горячей влажной щекой ко лбу Эндрю.       Тепло его тела клонит Миньярда в сон. — Пора заканчивать, меня вырубает. — И что? — тихо произносит Кевин чуть обиженно, укачивая его в кольце теплых рук. — Засыпай. — щека Дэя мягко трётся о светлую макушку. — Хватит строить из себя робота. Тебе тоже больно и страшно. Я понимаю. — Ни черта ты не понимаешь. — обреченно выдыхает Эндрю, выворачиваясь из кольца его рук. — Ни черта. — он качает головой. — Скажешь кому-то, что я плакал, и ты покойник. — Понял. — ответил Кевин, шумно сглотнув. — Я, кстати, принёс тебе печенье. — Эндрю вытаскивает из кармана треников упаковку «Oreo» и бросает Дэю. Тот ловит и, отсалютовав печеньем, с кислой миной на лице говорит «спасибо».

***

      Грейси с тревогой смотрит на него. — Ты уверен? — Нет. Вообще ни разу. — честно отвечает Эндрю. — Но я хочу попробовать. — Я буду здесь. — она вкладывает в его ладонь коробочку с восковыми мелками, которую принесла по просьбе Миньярда. Эндрю кивает и задерживает дыхание, чтобы немного успокоиться.       Дверь в палату закрывается. Он оказывается по ту сторону барьера, который отделял его от друга по переписке четыре с половиной месяца. Друг… Эндрю поморщился, распробовав это слово. Нил ему не друг. Не дружище. Не приятель. Нил ему никто.       Под кроватью зашевелился Джостен. Миньярд медленно осел на пол в метре от двери, чтобы не получить по спине, если Грейси придётся вмешаться, разнимая их, скрестил ноги. В темноте, созданной спущенным почти до самого пола одеялом, сверкнули голубые глаза. Эндрю покусал губы и не спеша достал из кармана стикеры, извлёк из коробочки знакомый Нилу синий мелок и написал «Привет». Затем, обернув край стикера вокруг мелка, чтобы он не укатился, Эндрю подтолкнул послание к кровати. Джостен не сделал попытки прочитать слово, не покидая убежища, не стал тянуться к стопке желтых бумажек. Он просто лежал под кроватью и неотрывно смотрел на Миньярда.       Эндрю терпеливо ждал, но его терпение имело границы. Прошло порядка пятнадцати минут, а Нил всё не решался высунуться из-под кровати. Миньярд отчётливо слышал, как стучат маленькие каблучки Грейси, нервно меряющей шагами коридор, слышал её встревоженные вздохи и взволнованный шепот: «Будь осторожен».       Всё, финиш.       Эндрю устал, ему скучно. — Мне уйти? — он спросил с холодом и вызовом, указал рукой себе за спину. Нил помедлил ещё минуту, и только когда Эндрю, чертыхаясь, стал выпрямлять ноги, из-под одеяла высунулась изуродованная шрамами и ожогами рука. Эндрю замер, рассматривая её. Она побродила по линолеуму, как пьяный танцующий паук, дёрнула указательным пальцем, словно усом, нащупала стикеры, схватила их и нырнула обратно под кровать. Написав ответ, рука подтолкнула стикеры к Эндрю — они остановились на середине пути. Миньярд на четвереньках подполз к стикерам и прочитал ответ: «Привет. Как тебя зовут?» Эндрю запоздало вспомнил, что так и не представился, и написал Нилу своё имя. Пока Джостен что-то выводил корявым почерком, Эндрю спросил: — Можно сесть ближе?       Звуки письма мгновенно стихли. Миньярд перевёл это как запрет и стал ждать, не двигаясь с места. Нил подтолкнул к нему послание. «Картер. Можно.» — прочёл Эндрю. В сравнении с первым ответом буквы кардинально изменились — были выведены неуверенно: даже не корявые, а ломаные и кривые линии. Картер не умел толком писать. Он заменил кого-то, кто писал чуть лучше.       Здравствуй, альтер-личность. — Ты любишь рисовать? — спросил Эндрю, убирая стикеры в карман — вынуждал мальчика разговаривать с ним. Но Нил не ответил ему, и Миньярд продолжил: — Мой кузен Ники любит рисовать. У него определенно есть талант. Он рисует всякие разные вещи. — Эндрю поднялся и подошёл к окну. — Чаще он рисует нас — меня, моего брата и нашего друга. А ещё он рисует динозавров. — Эндрю сел на пол, высыпал рядом с собой восковые мелки, разгладил их пальцами, хвастаясь количеством. — Ты любишь динозавров? — спросил он, чуть повернув голову к Нилу, но не оборачиваясь. — Мой любимый — брахиозавр. Знаешь такого? Огромного, с длинной шеей… — начал описывать Эндрю, рисуя на стене под окном брахиозавра. — Они очень медлительные. Они едят листву, которую обрывают с верхушек деревьев. А ещё у них длинные… — он резко замолчал, потому что ощутил чужое тепло у себя за спиной. Рука дрогнула; пальцы разжались, выпуская зеленый мелок. — Я люблю лисиц. — выдохнул хриплый голос ему в затылок. — И волков. Ты похож на волчонка. — Нил сильно ссутулился и ткнулся макушкой Эндрю меж лопаток. Миньярд обратил внимание на его речь — нечеткую, с проглатыванием букв и заменой звуков, похожую на монотонное кошачье урчание. — Как тебя зовут? — шепотом спросил Миньярд, боясь шевельнуться. — Робби. Роберт Райан. — представился он. — Можно мне порисовать с тобой? — парень боднул спину Эндрю и потёрся лбом о кожу меж лопаток. — Конечно. — Эндрю хотел кивнуть, но двинуться не получилось. Мальчик, назвавшийся Робертом, сел слева от Миньярда, подогнув под себя ноги, взял оранжевый восковой мелок и принялся рисовать возле незавершенного динозавра глядящую вдаль лисицу. Робби замер, не дорисовав хвост — заметил, что Эндрю так и не двинулся, напряженно разглядывая его. Робби поднял зеленый мелок, которым рисовал Миньярд, осторожно просунул его Эндрю между пальцев и стал наблюдать за ним. Как только Миньярд поднёс руку к рисунку, Робби вернулся к своей лисице.       За дверью облегченно вздохнула Грейси. Робби услышал и рванул под кровать прежде, чем подрисовал лисице черный нос и тонкие усы. Эндрю ощутил облегчение, что ему вернули личное пространство, и легкое недовольство, что они с Робби не смогли закончить рисунок.       В дверь робко стукнули. Миньярд собрал мелки и поспешил к Грейси. — Это просто волшебство! — Грейси счастливо улыбалась, шагая с Миньярдом по коридору. — Ты был там три часа, и Натаниэль ни разу не проявил агрессию!       Три часа?.. Мне показалось, прошло не больше получаса. — Это был не Натаниэль. — качнул головой Эндрю. — Там был Нил… или кто-то другой. А потом — Картер и Робби. — Нил? Картер? Робби? — Грейси вскинула брови. — Смотри. — Эндрю достал из кармана стикеры и показал ей. — Между фразами прошло около минуты. Одна из личностей поздоровалась со мной, потом на смену ей пришёл Картер, — он указал на запись, — а когда я стал рисовать, появился Робби. — В самом деле, будто писали два разных человека. — Грейси даже подняла очки, изумленно рассматривая короткую переписку. — Знаешь, я думаю, что Картер один из младших. Он толком не умеет писать. Может быть, ему лет шесть… Но Робби ещё младше. Он не выговаривает звуки, заменяет их. С ним нужно работать… — Эндрю покачал головой. — Нужно. Тебе. — согласилась она. — Ты определенно ему понравился. — Грейси подмигнула. — Выбравшись из-под кровати, он застыл, как изваяние, когда ты начал говорить. Он слушал тебя, словно завороженный. Кажется, он даже боялся дышать. — Может, не мог решить, стоит ли наброситься и разорвать меня прямо сейчас? — Миньярд невесело усмехнулся. — Спасибо, что согласился присматривать за ним. — Грейси ласково улыбнулась. — Я могу попросить тебя об услуге? — Конечно. — кивнула она. — В нашей комнате нужно заменить кровати. Можно поставить две двухъярусные? Это освободит столько места… — Думаю, да. — ответила Грейси. — Столько, чтобы можно было подселить к вам ещё одного? — она хитро прищурилась. — Хочешь забрать его? — Ещё рано говорить о желаниях. — ответил Миньярд. — Я должен узнать о нём побольше. И, Грейси, ты могла бы достать два альбома для рисования? И краски? — Конечно, Эндрю. Принесу завтра. — Спасибо.

***

      Эндрю поджал губы, покусывая их. Альбом для рисования, палетка акварели и восковые мелки стали неожиданно тяжелыми. Комната была пуста. Миньярд заглянул под кровать, но Нила там не было — он гулял. Эндрю сел на матрас и сложил руки на альбоме. Внутри всё дрожало от волнения. Нил вот-вот вернётся. Эндрю волновался: будет ли парень рад его видеть?       Нил замер в дверном проёме. Взгляд и выражение лица не предвещали ничего хорошего. Джостен взглянул на номер палаты, выведенный на двери черной краской. — Это — моя палата. — глухо сказал он. — Я знаю. — Почему ты здесь? — Я пришёл к тебе. — Я тебя не знаю. Уходи. — Меня зовут Эндрю. Мы познакомились вчера. — Я тебя не знаю. — упрямо повторил Нил. — Нил, я принёс тебе… — Меня зовут Феликс! — гаркнул рыжий. Взгляд его метнулся к альбому. — И я ненавижу рисовать! — голубые глаза упёрлись в разрисованную стенку под окном. — Это ты сделал? — он указал рукой на лисицу и динозавра. — Отвратительно! Меня сейчас стошнит! Убирайся отсюда и никогда не приходи! — Феликс стремительно приблизился к Эндрю, выхватил у него из рук акварель и с силой швырнул об пол. Крышка с треском разломилась на три части, прямоугольные кюветы брызнули в разные стороны, усыпав пол цветной крошкой. Миньярда Феликс схватил за шиворот и вытолкнул за дверь с другими подарками для Робби.       Эндрю трясло. Альбом шлёпнулся на пол, восковые мелки выпали из коробочки и разломились, стукнувшись о кафель. — Эндрю, — тихо позвала Грейси. Миньярд перевёл на неё панический взгляд. — Мне очень жаль.       Эндрю помотал головой. — Нет. — он скривил губы в наигранной усмешке. — Всё в порядке. Я в порядке.       Грейси протянула руку — хотела мягко сжать его плечо и подбодрить, но Эндрю качнул головой, останавливая её. Он повернулся к двери и уставился в квадратное окошко. Феликс, стоявший на коленях под окном, сдёрнув с кровати простыню, поднёс руку, чтобы стереть тканью следы цветных мелков. Его левая рука, упиравшаяся в стену для равновесия, вдруг ожила и вцепилась в правое запястье, останавливая. Феликс злобно зыркнул на непокорную руку и произнёс: — Мне плевать, кто из вас двоих это нарисовал! Нечего малевать на стенах, придурок малолетний! Ещё и такое уродство! Фу!       Но левая рука не разжалась, а вот правая отпустила простынь — похоже, кто-то оказался упрямее Феликса. Эндрю это обрадовало. Этот кто-то одержал верх и отбросил от себя простынь. Мальчик увидел рассыпавшиеся по полу ячейки акварели и всхлипнул, закрывая рот рукой. Трепетно обхватывая пальцами кюветы, он возвращал их в коробку с разломанной крышкой.       Эндрю вернул поломанные мелки в упаковку и оставил под дверью вместе с альбомом.       Второй альбом он отдал Ники — хватит ему малевать на кусках картонных коробок из-под пиццы. — Ники, я принёс кое-что. — объявляет Эндрю с порога. — Ты вовремя! — восклицает Хэммик. — Смотри! — Ники, скрестивший ноги, поворачивает к Миньярду кусок картона треугольной формы. — Я нарисовал твоего нового друга!       С куска картона на Эндрю опасливо взирал Нил Джостен. Голубые глаза, на которых Ники сделал акцент, буквально светились своим собственным внутренним светом — прохладным и приятным. Припухшие потрескавшиеся губы были чуть приоткрыты, словно Нил набирал воздуха в грудь, чтобы задать вопрос. Рыжие волосы казались языками пламени — горячими, вьющимися и мягкими.       Эндрю шумно сглотнул и через силу произнёс: — Он мне не друг. — Но тебе нравится? — тут же спросил Ники, передавая ему портрет Джостена. — Да. — кивнул Миньярд, невесомо огладив пальцами щёку Нила — она оказалась тёплой и на удивление мягкой. — А мой рисунок? — не унимался Хэммик. — Что? — не понял Эндрю. — Мой рисунок тебе нравится? — Я же ответил. — Нет. — мотает головой Ники. — Я спрашивал, нравится ли тебе твой «не» друг. — Не нравится. — резко отвечает Эндрю, заставив Ники вздрогнуть. Он смягчается: — А твой рисунок замечательный. — садится на кровать Хэммика. — Ты очень красиво нарисовал его глаза. Ники, как ты пересёкся с ним?       Ники заулыбался, хрустнул пальцами и начал рассказывать, как умело сыграл роль детектива. — Сначала я заметил, что ты надолго уходишь куда-то. Мне стало интересно, и я пошёл за тобой — увидел, как ты стоишь напротив той скучной двери и смотришь в окошко такими грустными глазами… — Ники нахмурился. — …как у побитой собаки. Когда ты ушёл, я заглянул в окошко и увидел того мальчика. Он лежал на кровати, обняв себя руками, и плакал. — сказал Ники. — Я нарисовал его. — он запустил руку под подушку и достал другой рисунок, прямоугольный.       Эндрю увидел схематично очерченную комнату — Ники исполосовал лист сеткой, чтобы создать эффект взгляда через квадратное решетчатое окошко. Нарисованный Нил был самым ярким пятном во всей палате. Он лежал на смятой постели и притягивал колени к груди, словно ему врезали кулаком в живот. Рыжие волосы разметались по матрасу. Голубые глаза были светлее из-за горьких слёз, сбегающих по щекам и прячущихся в волосах. Он поджимал пальцы на босых ногах. Ники одел его в белую футболку и светло-серые треники. — Похож? — спросил Ники, положив подбородок Миньярду на плечо. — Да. — Красивый… — выдохнул Хэммик. — Ты видел его потом? — Да, он начал ходить на арт-терапию. — оживился Ники. — Я смотрел на него, пока он рисовал океан — запоминал черты, чтобы нарисовать этот рисунок. — он кивнул на треугольник картона. — Это тебе. Я могу подарить тебе и первый, и следующие, если хочешь. Мне не жалко.       Губы Эндрю тронула трогательная улыбка. — Хочу. Спасибо, Ники. — кивнул Миньярд. — У меня для тебя тоже кое-что есть. — Эндрю передал ему новый альбом для рисования, который просил у Грейси. — Теперь не придётся рисовать на коробках из-под пиццы. — Спасибо! — Ники лучезарно улыбнулся и крепко обнял Эндрю.       Игра в «гляделки» пополнилась новыми персонажами — нарисованными Нилом и Робби. Теперь после отбоя Эндрю часами глазел на рисунки и его губы изгибались в нежной улыбке, когда он вспоминал прикосновение Робби к его спине… но на смену ему приходил разъяренный и пугающий Феликс, который ненавидит рисование, и внутри у Эндрю тяжелело — ему словно булыжник на грудь положили. Сглотнув неприятный ком, он по примеру Ники прятал рисунок под подушку и засыпал, предвкушая будущий день и часы, что проведёт под дверью как преданный щенок, наблюдая за Нилом и охраняя его покой и сон.