Ист-Грейвс

      Он вернулся, подгадав момент, когда Нил будет один — в ванной и в палате, — и никто не сможет защитить его. Когда Эндрю не сможет защитить… Нат набросился, когда Джостен вылезал из душа после несостоявшейся лоботомии, и сбил его, ударив ногой в поясницу. Нил рухнул на кафель и разбил висок. — Грёбаный слабак. — брезгливо выплюнул Натаниэль и с силой ударил его ногой в живот. Нил заскулил, притягивая колени к груди и закрывая голову руками — так он сможет защитить жизненно важные органы и получить меньше страшных травм. — Скулишь, как псина. Подстилка Миньярда, на тебя смотреть тошно! — снова удар: носок кроссовка прилетает в горло, Нил хрипит, безмолвно роняя слёзы. — Ну, где же твои друзья, Нил? Где Миньярд? Что-то я его не вижу. Ты жалок! Посмотри на себя — лежишь на кафеле, голый и избитый, и всем наплевать!       Джостен пытается приподняться. — Я не один. — хрипит Нил.       Натаниэль бьёт его в живот. — Не смей перебивать меня! — от силы удара Нила подбрасывает вверх; на спину и голову обрушивается град ударов.       Кожа горит и воет.       Нил воет. — У меня есть Дрю. — У тебя никого нет! — он хватает его за горло. Кулак прилетает в челюсть, следующий удар разбивает губы, следующий — заставляет хрустнуть нос. — У тебя нет друзей! Ты никому не нужен, Абрам! Миньярду на тебя плевать! — кричит Натаниэль, брызгая слюной. — Ты один, никто тебе не поможет!       Нил закрывает лицо руками, но Веснински беспощаден — запускает ледяные пальцы в копну рыжих волос, рывком поднимает Джостена с пола и толкает к ванне, крепко сжимает запястья, не позволяя закрыться от ударов. — Нет-нету-нет никаких друзей! Это всё — ложь! Ты себе врёшь! — громко напевает Натаниэль с ухмылкой, от которой у Нила внутри всё замерзает, один за другим нанося удары. — Нет-нету-нет никаких друзей! Ты один жил и один умрёшь!       Лицо Джостена разбито. Нат вытаскивает короткий острый нож из ножен на левом предплечье. Лезвие рассекает правую щёку, режет голую шею — на лицо Ната брызгает чужая горячая кровь. Нож оставляет череду порезов на предплечьях, очень похожих на порезы Эндрю… Натаниэль вытирает чужую кровь с лица и брезгливо сплёвывает в сторону. — Жалкий ублюдок. Шлюха. Подстилка.       Нат рывком поворачивает Нила спиной к себе, укладывает его животом на бортик ванны, сжимает пальцами рыжие волосы, будто намеревается вырвать их вместе с мясом, и тянет на себя, заставляя Нила запрокинуть голову. Руки скользят, пытаясь найти опору в стенках ванны. Натаниэль спускает чёрные шорты, проникает коленом меж бедер Нила и раздвигает небрежным, нетерпеливым движением. Джостен хрипит, пытается дернуться, уйти от прикосновений Натаниэля, но Веснински теснее прижимает его к ванне, до предела натягивая волосы. С губ Нила срывается хриплый стон, из глаз брызгают слёзы. — Нат, пожалуйста, не надо! — всхлипывает Нил, хватаясь за крепкую руку, стискивающую его волосы. Мольбы и сопротивление лишь распаляют Веснински. — Заткнись ублюдок. Ты хотел убить меня, я не оставлю это без внимания. Наслаждайся. — рычит Натаниэль ему в ухо и входит на всю длину. Нил вскрикивает и подаётся вперёд, вжимаясь подвздошными косточками в стенку ванны, дёргает головой, но это не помогает освободиться из крепкой хватки Ната. — Нет-нету-нет никаких друзей! Это всё — ложь! Ты себе врёшь! — Веснински накрывает левой ладонью нижнюю часть его живота и давит, заставляя подаваться навстречу яростным толчкам. Нил не слушается, сопротивляется. Вторая рука Натаниэля отпускает волосы и впивается пальцами в ягодицу, царапая ногтями и наставляя на бледной коже синяки. Пальцы левой руки зарываются в курчавые рыжие волосы на лобке, спускаются ниже: крепкая рука сдавливает член Джостена до искр боли в голубых глазах, до багровых пятен на коже. Нил давится воздухом. Руки дрожат и отказываются находить опору. По щекам катятся слёзы. Лицо искажается в беззвучном крике. Натаниэль зарывается пальцами в волосы на затылке Джостена и рывком поворачивает к себе его голову. Острое лезвие проникает в рот, Натаниэль продлевает улыбку Нила, разрезая правый уголок губ резким движением ножа.       Ванную озаряет прямоугольник света. Смолкает всё — пение Натаниэля, боль ушибленных мест, стук капель крови о дно ванны, болезненные и грубые толчки. Нил поворачивает голову и видит его, объятого мягким апельсиновым светом — он словно исходит от самого Эндрю.       Миньярд глядит на Нила и Натаниэля, но видит лишь одного из них. — Хватит. — он говорит это тихо, но грубо, пресекая любые возражения. В глазах смешивается раздражение, презрение и безразличие. Натаниэль замирает, неосознанно разжимает пальцы, отпуская волосы Нила, медленно поворачивает голову и смотрит в янтарные глаза с таким же испугом, с каким искренним восторгом глядит на Эндрю Нил Абрам Джостен. — Ненавижу, когда ты распускаешь нюни. — выплёвывает Эндрю, разглядывая своё лицо в прямоугольное зеркало с мертвенно-бледной подсветкой по периметру. Эндрю упирается руками о бортик раковины, приоткрывает рот и проводит языком по зубам, словно пересчитывая их, скалится, изучая свою «улыбку». Подаётся к зеркалу и внимательно разглядывает свои глаза с расширенными в полумраке зрачками, оттягивает веко, проводит по глазному яблоку подушечкой пальца и извлекает тёмно-русую ресницу. Эндрю запускает пятерню в волосы, убирая чёлку с глаз, оценивает результат и возвращает пряди на лоб.       Нил с облегчением осознаёт, что Нат боится Миньярда, очень боится. Он выскальзывает из тела Джостена. Руки, приносящие боль и тошнотворные прикосновения, исчезают с тела, оставив на ягодице и правом плече синяки и царапины от ногтей. Нил обессиленно опускается на кафель, переводит взгляд с занимающегося самолюбованием Эндрю на своего мучителя — рыжего воронёнка в черной форме с кровавым номером на груди — он заправляет стояк в бельё и съёживается на глазах, что заставляет Нила улыбнуться — искренне, радостно, почти весело. Эндрю метает колючие взгляды в обнаженного Джостена, глядящего на кафельный пол с лужами его собственной крови. — На что ты пялишься? — раздраженно выплёвывает он.       Нил вздрагивает и поворачивает к нему счастливое разбитое лицо. Миньярд дёргается, увидев кровавое месиво, которое называл «обворожительное личико сладкого Джостена». Мысленно, разумеется. Не дай боже это сорвётся с его языка — отношения, кроме дружеских, между пациентами под запретом, а они с Нилом и так всё время проводят вместе. Нил улыбается… Улыбается порванным ртом… Улыбается ему, для него… — Ненавижу, когда ты делаешь такое лицо. — ложь, которая должна успокоить внутри ураган Катрина. Эндрю любит видеть улыбки своих друзей по несчастью. Улыбка возвращает им человечность. На те короткие мгновения Эндрю забывает, что все они — овощи, накачанные мощными психотропными препаратами, потерявшиеся в лабиринтах памяти, потерявшие себя…       Его голос остаётся на удивление спокойным. Ему нельзя срываться, сейчас он как никогда близок к свободе, к отмене препаратов. Когда это произойдёт, он заберёт их — Ники, Жана и Кевина, Ари, Нила. Эндрю должен держать себя в руках — не ради себя, а ради них. Кто-то в этой комнате должен остаться с холодной головой, и Эндрю берёт ответственность на себя.       Нил отводит взгляд и снова чернеет. Эндрю не нравится, когда он в чёрном и красном. — Не смей.       Короткий приказ заставляет его поднять голову и снова посмотреть в янтарные глаза. Эндрю сдёргивает с крючка белый халат — самый длинный из всех, с вышитым рукой Николаса именем Кевин. Дэя накроет паничка, когда он увидит кровь на своём халате, он начнёт сильно трястись и причитать, что кто-то снова взял его вещи, но Эндрю придумает, как его успокоить и задобрить — притянет к себе, крепко обнимет, уткнётся носом в крепкую грудь, погладит лохматые каштановые волосы, поцелует в лоб, обласкает подушечками пальцев влажные щёки, стащит у персонала «Oreo» или пакетик «M&M`s», и Кевин простит его. …может, даже улыбнётся — так, как только он умеет: нежно, одними уголками губ, и покраснеет немного — лишь скулами и кончиками ушей. — Его здесь нет, Джостен. — твёрдо произносит Эндрю яростным голосом. — Есть только ты и я, это понятно? — Нет. — тихо отзывается Нил, снова чувствуя возрастающую силу Натаниэля. Миньярд опускается на колени напротив Нила, закрывая ему обзор на рыжего ворона, прикасается к обнаженному плечу с царапинами ногтей, отстраняя влажную спину от кафеля, и накрывает его халатом, как одеялом. — Нил Абрам Джостен. — жестко произносит Эндрю, заставив Нила вздрогнуть и сосредоточить взгляд на его лице.       Не смотри вниз. Не смотри, не смотри, — упрашивает себя Миньярд. Янтарные глаза опускаются. На животе Нила подцвечиваются синим и бордовым свежие гематомы — они расползаются от кружков-ударов, как корона Солнца. На члене отчётливо видны следы сдавливания пальцами.       Какая же ты мразь, Веснински…       Безвольные, обожжённые и изрезанные руки прячутся в длинных рукавах, ведомые кистями Миньярда. Эндрю запахивает халат и завязывает пояс. — Дай мне свою грёбаную руку. — требует Эндрю. Нил послушно вкладывает её в тёплую ладонь. — Кто касался тебя, Джостен?