Десерт

Сынмин стоит перед полкой в супермаркете, на которой в ряд расставлены белые баллончики со взбитыми сливками. Прошли уже две недели после того, как он впервые в жизни попробовал фуд-плей. Он каждый день после того вечера, вспоминал, как Джисон с удовольствием, не сдерживая стонов наслаждения слизывал с него горький шоколад. Он вновь хотел ощутить на себе горячий язык старшего, слизывающий какую-то сладость, но по какой-то неизвестной ему причине он не говорит о своём желании Джисону. Почему он продолжает молчать, когда в тот раз Хан сам это предложил он сам не знает. «Дебил» вновь проносится оскорбление самому себе в голове Сынмина. Ким прикрывает глаза, думая купить или не купить уже этот несчастный баллончик взбитых сливок. Наконец, он решается и хватает баллончик с полки, быстро кидает его в корзину с остальными продуктами и направляется на кассу, покрасневший от собственных мыслей.

🍦

На этот раз Джисон встречает его и помогает донести пакеты. Они шли домой весело о чём-то разговаривая, громко смеялись и обменивались последними новостями. По приходу домой, Сынмин первый бежит на кухню и ставит пакеты на стол. Среди всех продуктов он находит этот самый белый баллончик и прячет в самый дальний уголок кухонного шкафчика, настолько быстро, насколько это возможно, он пока (опять) не готов рассказать Джисону о своей маленькой мечте. Старший заходит на кухню почти вслед за Сынмином и удивляется его такой внезапной спешке. — Ты чего так суетишься? — Н-ничего! — как бы Сынмин не старался сохранять спокойствие, выходит у него плохо, о чём и свидетельствует его дрожащий голос и руки, которые трясутся так, будто у него припадок. Джисон замечает, что с младшим что-то не так, поэтому подходит к нему приобняв за талию, пока тот продолжает разбирать пакеты. — Мин-и, что-то случилось? Тебя что-то беспокоит, хочешь поговорить? Ты всю неделю ходишь какой-то сам не свой, — он ставит подбородок на плечо Сынмина, покачивается из стороны в сторону, пытаясь успокоить чем-то взволнованного парня. Ким прекращает свои действия и судорожно выдыхает — Всё нормально, Джисон. Правда, я в порядке. Хана совсем не удовлетворил ответ младшего, потому он продолжает держать его в своих сильных руках и немного хмурится. — Ким Сынмин, что с тобой не так? — он разворачивает Сынмина к себе лицом и прижимает к столу, всматриваясь в его лицо, пытаясь найти там ответы на свои вопросы — Сынмин-и, пожалуйста, если тебя что-то действительно беспокоит, не молчи, говори со мной. Не держи всё в себе, не делай себе хуже, пожалуйста. Ты ведь знаешь, что я всегда готов тебя выслушать и я всегда буду на твоей стороне, что бы не случилось. Сынмин опускает глаза, пытаясь избегать зрительного контакта со своим парнем. Какой же он дурак! Вот чистый дурак, Джисон так переживает за него, нервничает из-за него, а всё из-за того что он не может признаться ему, что игры с едой ему нравятся, и что он бы вновь хотел бы попробовать это с ним. В голове невольно проявляются воспоминания о том, как когда-то Сынмин также молчал, не говоря ничего Джисону, держа все свои проблемы в себе и как потом из этого вышли не очень хорошие последствия. Из-за этих недомолвок, они стали отдаляться друг от друга, и вскоре это чуть не стало точкой невозврата их отношений. Благо всё разрешилось и тогда они пообещали друг другу, что не будут что-то скрывать и не будут пытаться в одиночку решить какие-то проблемы. Джисон тогда благодарил все всевышние силы, за то что у него есть такой прекрасный лучший друг как Ли Минхо, который и вправил мозги этим двум идиотом. Он знал о том, что происходит в отношениях его лучшего друга. Конечно он молчал и не вмешивался, потому что все знают, что лезть в чужие отношения категорически нельзя, но смотреть на то как его друзья мучаются он не мог, слишком долго он сдерживался. Сынмин смаргивает подступающие слёзы и издаёт тихий всхлип (уж очень сильно повлияли на него события того дня, он стал каким-то более эмоциональным). Это конечно же не остаётся без внимания Джисона. Он широко распахивает глаза и хватает младшего за лицо, вытирая солёные дорожки слёз. — Сынмин-и, ну чего ты? Всё хорошо, слышишь? Я здесь, с тобой, я никуда не уйду, — он целует его в кончик носа, в щёку, затем в уголок губ. Улыбается нежно, смотря на младшего глазами полных любви и Сынмину становится так легко на душе. Он смотрит на Джисона также, со всей нежностью и любовью, что у него есть. — Спасибо…– шепчет он — Сон-и, я так люблю тебя, спасибо тебе… — Всё хорошо, Мин-и, всё хорошо, — он успокаивающе гладит Сынмина по спине, и задерживается на его талии, чтобы крепко обнять этого маленького щеночка, которого он любит настолько, что в его глазах можно увидеть маленькие сердечки. Они стоят так несколько минут и тишину кухни заполняет лишь тиканье настенных часов и редкое шмыганье носом. — И всё-таки, что случилось? — старший подаёт голос первым, немного отстраняясь, чтобы посмотреть Сынмину в глаза. Тот начинает ёжится и бормочет что-то неразборчивое, что заставляет Джисона наклониться ближе. – Я..я в п-порядке, правда, — он всё ещё заикается и прокашливается, чтобы его слова звучали чётче и увереннее, но с последним у него всё ещё маленькие проблемы — В общем, тут такое дело… Хан от нетерпения прижимается ближе, сокращая расстояние между их лицами, что никак не помогает Сынмину и он начинает нервничать ещё сильнее, сердце грозится выпрыгнуть из груди в любой момент, стоит Джисону сделать ещё хоть одно малейшее движение. — Я купил..взбитые...с-сливки… — Ким резко выдыхает и начинает жадно глотать воздух. Только сейчас он понял, что не дышал всё это время, пытаясь связать все мысли воедино. Старший на мгновение замирает и пытается понять, что сейчас сказал Сынмин. Взбитые сливки..? — И..что это значит? — Н-ну, помнишь две недели назад, мы там…ещё клубника и шоколад… Тут же в голове проносится фрагмент из воспоминаний, где две недели назад они лежали на диване в гостиной, после жаркого секса с…с фуд-плеем. — В следующий раз попробуем взбитые сливки. — Обязательно. — Подожди, то есть ты хочешь чтобы мы… — он смотрит на Сынмина широко раскрытыми глазами, нижняя губя подрагивает, а шея стала покрываться красными пятнами, что постепенно стали окрашивать и лицо. — Чёрт, Джисон! Не смотри так на меня, — Сынмин скулит, прикрывая изрядно покрасневшее лицо руками, пока Джисон продолжает глупо хлопать глазами и стоять с слегка приоткрытым ртом. — Сынмин, тебе понравился фуд-плей? — наконец Хан приходит в себя, его слова всё ещё звучат неуверенно, он говорит тихо и осторожно, словно боясь спугнуть сжавшегося Сынмина перед собой. Тот неуверенно кивает и подрагивает. От мыслей крутящихся в голове ноги подкашиваются, он безмерно счастлив, что Джисон придерживает его своими руками, иначе он бы уже давно рухнул на пол не в силах больше держаться на своих худых ногах. — Ты хочешь попробовать…ещё раз? — продолжает старший всё ещё тихо. — Я…наверное, да… — смущённый Ким поднимает голову, чтобы наконец взглянуть Джисону в глаза, в которых уже загораются маленькие огоньки интереса и предвкушения. От этого Сынмину становится только хуже, жар постепенно распространяется по всему телу, живот скручивает от нарастающего возбуждения, а дыхание участилось. И всё это даже без прикосновений и без слов, которыми его всегда одаривает Хан. Последний слегка наклоняется вперёд не разрывая зрительного контакта, касается уголка таких желанных губ. Настолько желанных, что если Сынмин просто его поцелует тормоза мгновенно слетят к чертям и тогда он точно не сможет себя контролировать. Он аккуратно касается губами чужих, нежно их сминая, руки гладят всё ещё немного подрагивающую спину. Он чувствует тёплые ладони Сынмина на своей шее, слегка сжимающие загривок, от этого жеста возбуждение лишь сильнее нарастает, от чего в паху неприятно тянет. Хочется бросить всё чёрту и взять Сынмина прямо на столе. Точно так же как две недели назад. А что ему в принципе мешает? Он резко хватает младшего за ягодицы и крепко сжимает их. Тот вскрикивает и удивлённо распахивает глаза, когда чувствует своей задницей какую-то твёрдую поверхность, а под ногами пустоту. Джисон раздвигает его ноги и устраивается между ними, возвращает руки на своё законное место (талия сынмин-и) и притягивает Сынмина к себе, впиваясь в его губы в грубом поцелуе. У Кима от этой резкой смены настроения голова кругом, он и не понимает как ему больше нравится, грубо или нежно. Но если это всё с Хан Джисоном, ему нравится и то, и другое. Старший целует требовательно, мокро и грязно, собственнически сминая пухлые губы Сынмина. Руки гуляют по всему телу младшего, сжимая и поглаживая. Последний тихо стонет в губы Джисону, сжимая своими длинными пальцами его тёмные волосы и слегка оттягивая. Спустя пять минут долгого и до головокружения страстного поцелуя Сынмин отсраняется первым, и тяжело дыша смотрит в потемневшие глаза напротив. — Давай в спальню, пожалуйста. В прошлый раз мы слишком сильно расшатали стол, — он восстанавливает дыхание и выжидающе смотрит на Джисона. — Кровать тоже, кстати, — с улыбкой отвечает Хан. Он смотрит на Сынмина, лицо которого покраснело сильнее, настолько, что кажется оно уже светится красным, это заставляет его улыбку становиться шире и он смеётся. Ким слегка бьёт его по руке и улыбается. Трудно сдерживаться, когда Джисон так заразительно смеётся, обнажая ряд своих белых зубов. Сынмин всегда считал своего парня самым красивым человеком на Земле, если не во всей вселенной. Кажется, он вновь влюбился, в его улыбку, глаза, милые щёчки, делающие его похожим на белку, в эти руки, увитые бледно-голубыми венами. Да Господи, всё в этом человеке прекрасно, даже то, что он иногда забывает опустить стульчак на унитазе, все его привычки, вредные или нет, не имеет значения, Сынмин любит его всего, каким бы он не был, потому что это Хан Джисон. Похоже, тот думает также, иначе как объяснить то, что он смотрит на Сынмина такими влюблёнными глазами. Джисон тоже думает, что красивее и милее человека перед ним не видел никогда, эти щенячьи глаза, пухлые губы, которые так хорошо смотрятся на его члене, когда тот ему отсасывает…кхм. Хан тоже безмерно любит его, даже обожает, и поэтому он сейчас берёт Сынмина на руки и несёт его в спальню, чтобы вылюбить его окончательно на их двуспальной кровати. Он идёт достаточно медленно, чтобы ненароком не споткнуться о что-то на полу, пока младший крепко держится за его шею руками, ногами обвивая талию. Хан нащупывает ручку двери и она открывается. Он заходит в спальню, всё ещё продолжая держать Кима на руках, как своего маленького ребёнка. Проходит вглубь комнаты и укладывает Сынмина спиной на кровать. Тому уже совсем невтерпёж, поэтому он буквально вгрызается в губы старшего, пытаясь завладеть ими, но тот не позволяет ему взять над собой верх и проталкивает свой язык в его горячий рот. Он исследует каждый влажный уголок его рта, проходится по дёснам, зубам, сплетая их языки в горячем и мокром танце. Сынмин прижимает к себе Джисона ногами, которые всё ещё обвивают его талию, заставляя того громко вздохнуть. — Сливки? — спрашивает Хан, рассматривая расстрёпанного и разгорячённого младшего под ним, грудь которого сильно вздымается, после долгого поцелуя. Тот слегка неуверенно кивает и Джисон моментально выпрямляется, оставляя Сынмина на кровати, который неосознанно надувает губы, от резкой потери тепла. Старший замечает это и быстро клюёт его в губы, обещая совсем скоро вернуться. Он бежит буквально со скоростью света, по пути чуть не сбив полку у стены. Прибегает на кухню, сразу же начиная рыскать в пакетах, которые так и остались неразобранными на столе. Но он не нашёл то, ради чего так быстро бежал сюда. — Мин-и, а где взбитые сливки? — В шкафу справа от холодильника! — кричит Сынмин из комнаты — Там должен быть белый баллончик. Я вроде туда убрал. Нашёл? Вместо ответа послышались быстрые шаги и уже через пару секунд Джисон вновь уселся между его разведённых ног, держа в руке тот самый белоснежный баллончик взбитых сливок. Он смотрел на Сынмина теми глазами, которыми буквально был готов его сожрать, точно также, как те две грёбаные недели назад. Он облизнулся, прикусывая нижнюю губу, ему уже хотелось разорвать футболку младшего, в которой он гулял по супермаркету, так и не сняв её по приходу домой. Они вновь соединились в поцелуе, в котором не обошлось без покусываний и тихого хихиканья. Джисон не отрываясь от губ Сынмина, потянулся к прикроватной тумбочке, где должна лежать новая смазка со вкусом винограда, купленная прошлым вечером. Он находит смазку и кладёт рядом с младшим и лезет дальше искать презервативы. Но вместо желаемого он находит лишь пустую упаковку. — Чёрт, закончились, — Хан вздыхает и выкидывает красно-жёлтую картонную коробочку в корзину с ненужной бумагой. — Как? Мы ведь недавно её покупали. Сколько…всего неделя же прошла? — младший с недоумением прищурился, приподнимаясь на локтях — Неужели мы так много трахаемся? — Да нет, нормально мы трахаемся. Не слишком много и не слишком мало. — Ага, говорит тот кто меня чуть ли не каждую пару зажимал в пустой аудитории или туалете, — Сынмин закатил глаза, пытаясь уклониться от удара по плечу. — Я разве виноват, что ты всю неделю проходил в этих блядских скинни джинсах. Так ещё и рубашку заправлял, показывая всем свой прелестный зад, который между прочим мой, — он надул губы и состроил обиженное лицо, складывая руки на груди и отвернулся от Сынмина, который уже улыбался во все тридцать два. — Эй, Джисон-и, ну ты чего? Ты серьёзно обиделся? — Сынмин привстал оказываясь совсем близко к лицу старшего, кладя руки на его бёдра, поглаживая их вверх и вниз — Но тебе ведь понравились эти джинсы на мне, так ведь? Ты думаешь почему я именно их надевал каждый день? Ким хитро улыбнулся и слегка касаясь губами его мягкой щеки, невинно хлопал своими глазами. Тот наконец поворачивает голову, снова смотря Сынмину в глаза. — И почему же? — он не выглядел так будто и вправду не понимает, он хочет услышать это от Сынмина. — Ты разве не знаешь? Хм, а я думал знаешь, эх, какая жалость. Что ж, пойду я наверное, раз ты всё равно не в курсе, — Ким пожал плечами, готовясь скинуть с себя Джисона, но тот лишь хватает его за предплечья и прижимает спиной обратно к мягкому одеялу, которым застелена кровать. Младший ехидно улыбается, изучая лицо Хана, который теперь тяжело дышит, прямо в его губы. — Ким Сынмин, скажи, зачем ты носил эти прекрасно облегающие твои бёдра джинсы? — руки переместились на живот, пробираясь под чёрную футболку, поглаживая тёплую кожу. Они поднимаются выше к груди, для того, чтобы зажать между пальцами уже затвердевший сосок — Неужели ты плохой мальчик? Сынмин стонет, откидывая голову на подушки, кусает уже и так раскрасневшиеся губы и извивается, ненавязчиво создавая трение через ткань боксеров и штанов своим вставшим членом о пах Джисона. — Сынмин-и, я не слышу ответа. Повторяю последний раз. Зачем ты носил эти чёртовы скинни джинсы всю эту неделю? — Ах, хё-ён..я… — совсем нелегко сформулировать одно предложение, пока Хан продолжает крутить между пальцами набухший от стимуляции сосок — Чт-чтобы ммх…чтобы ты увидел ах..какой у м-меня ах! Джи-джисон, подожди! — Джисон? Какой я тебе Джисон? Я твой хён, Сынмин-и. Действительно, плохой мальчик, нужно тебя наказать, — он начал крутить между пальцами второй сосок, слегка смочив подушечки слюной. Джисон отсраняется и идёт к шкафу напротив кровати, ищет что-то в коробках и наконец возвращается обратно, только уже с несколькими шёлковыми чёрными лентами в руках. — Чт-что это..? — Сынмин начинает дрожать от предвкушения, а потемневший взгляд Хана только сильнее будоражил кровь в венах. — Я свяжу тебе руки и закрою глаза. Ты ведь наказан, не забывай об этом, — он говорит таким будничным тоном, словно делает это каждый день. Джисон облизывается, представляя как Сынмин будет громко стонать, от того как он будет слизывать с него немного прохладные взбитые сливки. Хан снимает с младшего футболку, свободные серые штаны, боксеры и наконец соединяет его запястья и крепко связывает, привязывая конец шёлковой ленты к изголовью кровати. Раньше они не практиковали обездвиживание, но от этого возбуждение не только Джисона, но и Сынмина становилось лишь сильнее. Но всё-таки, последнего это немного расстраивает, ведь он не сможет дотронуться до столь любимого тела, не сможет притянуть для желанного поцелуя или хотя бы просто легко прикоснуться. Чёрные ленточки слишком крепко сдерживают его руки. — Сынмин-и, посмотри на меня, — Джисон приподнимает лицо Кима, аккуратно держа его острый подбородок между двух пальцев — Если тебе будет больно или если ты захочешь прекратить, скажи мне, хорошо? Всё-таки Джисон слишком заботится о Сынмине. Он даже не спросил изначально, хочет ли тот, чтобы его связали, но всё равно беспокоится о его состоянии. Ещё одна причина, по которой невозможно не любить Хан Джисона. — Всё идеально. Мне нравится, не беспокойся, — Сынмин улыбается нежно, целует страшего, аккуратно сминая его губы — Меня это даже больше заводит. — Стоп слово? — Клубника, — без колебаний отвечает младший, предвкушая начало их игры. Джисон берёт в руки вторую ленту и завязывает глаза Сынмина, делая это через чур аккуратно, снова проверяя, нормально ли он себя чувствует. — Цвет? — Зелёный. — Хорошо, — он снимает своё худи и кидает его куда-то в другой конец комнаты, берёт в руки баллончик взбитых сливок, встряхивает его и сбрызгивает на бледную кожу живота младшего, делая дорожку от пупка до груди. Сынмин шипит, чувствуя слегка неприятный холод сливок, но тут же громко стонет, когда язык Джисона проходится по белой и воздушной дорожке. Член подёргивается и сочится предэякулятом, пачкая низ живота. В это время Хан вновь сбрызгивает сливки, но уже на красные и набухшие соски. Сынмин стонет громче, слаще, лаская слух старшего, который очередной раз облизывается и припадает губами к одному соску, посасывает и слизывает сладкие взбитые сливки, обводя ореолу языком. Младший извивается, дёргая руками. — Мин-и, ты такой сладкий, — Джисон проходится кончиком языка по шее Сынмина, смыкает зубы на коже, оставляя после себя краснеющий след — Такой красивый, но плохой. После этих слов на одну ягодицу Сынмина звонким шлепком опустилась ладонь Хана. Член младшего снова подёргивается, выпуская больше природной смазки из красной головки. — Тебе нравится, Мин-и? — второй шлепок — Нравится, когда шлёпают? — третий — Нравится, когда называют плохим мальчиком? — чётвёртый шлепок, Сынмин дрожит и стонет протяжно, ему кажется, что он уже хочет кончить — Отвечай, Сынмин, — пятый, шестой и Сынмин едва не кончает, пытаясь сдержаться, пока член подёргивается сильнее, касаясь красной головкой живота — Ты чуть не кончил? Так не пойдёт. Ты ведь всё-таки наказан. Я не дам тебе так быстро кончить, малыш, не переживай. Джисон улыбается и встаёт с кровати, чтобы снова подойти к шкафу и вытащить из красной бархатной коробки три широких кольца. Он садится обратно на кровать, рассматривая кольца. — Думаю, вот это подойдёт, — младший вздрагивает, чувствуя как по его члену скользит что-то прохладное, опускается до основания, несильно сжимая, — Идеально. Хан делает несколько мучительно медленных движений рукой, надрачивая аккуратный член Сынмина, заставляя того хныкать от удовольствия и умолять о большем. — Хён…я больше не могу терпеть, пожалуйста… — Нет Сынмин-и, ты был плохим мальчиком, придётся потерпеть, — хоть он так и говорил, сам уже не мог сдерживаться, такой растрёпанный и умоляющий Сынмин слишком сильно влиял на его возбуждение, которое неприятно упирается в ткань нижнего белья — Хотя, если ты как следует попросишь, может я и подумаю. — Чт-что я должен сделать? — Ким заикается, громко сглатывая вязкую слюну скопившуюся во рту, и через мгновение чувствует как о его губы трётся что-то влажное, горячее и громко вздыхает, понимая, чего старший хочет от него. — Давай, будь послушным щенком, открой ротик, — Джисон толкается в горячий рот Сынмина и из него вырывается протяжный стон облегчения. Младший старательно обводит языком каждую венку, втягивает щёки, усердно сосёт, чтобы хён сжалился над ним и не мучал долго. Слюна непристойно стекает по подбородку, пока Джисон толкается во влажный и горячий рот, заводит свой член за щеку, просит Сынмина ещё раз втянуть щёки и снова громко стонет. Младший расслабляет горло, когда Джисон толкается глубже, головкой члена упираясь в заднюю стенку горла. Оно точно будет болеть после, но ничего, ради хёна можно и потерпеть. Несколько толчков и Джисон обильно кончает, изливаясь глубоко в горло младшего. Он выходит и тяжело дыша, падает рядом с ним на кровать. На лбу выступили первые капельки пота, а к спине неприятно липнет ткань одеяла. — Мин-и, ты как? Я не переусердствовал? — Хан осматривает красное лицо любимого, поглаживает большим пальцем одну щеку и аккуратно касается припухших губ. Тот улыбается и смотрит одним глазом на старшего, пока другой закрыт — Всё потрясающе, за исключением того, что на моём члене это дурацкое кольцо, — голос хриплый, ленточка слегка съехала со своего места и Джисон тянется к ней, чтобы снять её и посмотреть в любимые глаза. Сынмин часто моргает, пытаясь привыкнуть к свету от лампы на прикроватной тумбочке, руки уже немного затекли, хочется разорвать эту чёртову ленту, повалить Джисона и оседлать его прекрасный, длинный член, сжимая его внутри себя и кататься на нём с бешеной скоростью, доводя Хана до предела, а потом замедляться, двигаясь мучительно медленно. Но он помнит, что всё ещё наказан, и ему приходится успокоить свою разыгравшуюся фантазию. — Так ты трахнешь меня уже наконец или так и будешь смотреть мне в глаза? Джисон смеётся с недовольного лица Сынмина и тянется к нему, чтобы мокро и глубоко поцеловать. Вялый член снова твердеет, стоит ему лишь взглянуть на младшего под ним. Ему уже не терпится наконец оказаться в его горячей и тугой дырочке. Он тянется к забытой смазке на краю кровати и щёлкает крышечкой, поливая ею свои длинные пальцы. Разогревает её и наконец приставляет к пульсирующему колечку мышц, медленно проталкивая один палец на одну фалангу. Сынмин стонет, наконец чувствуя это долгожданное ощущение и насаживается на палец самостоятельно. Джисон понимает, что его мальчику ну совсем невтерпёж и толкает палец глубже, входя им до конца начинает двигать им в размеренном темпе, растягивая влажные стенки. Спустя пару движений он добавляет второй палец, не прекращая движения руки, разводит пальцы в манере ножниц, растягивая Сынмина сильнее. Чвоканье и влажные звуки заполнили всю комнату, выходя за её пределы, а в воздухе витает запах секса и виноградной смазки. Три пальца уже свободно двигаются в растянутой дырочке и Джисон наконец вытаскивает их, заставляя Сынмина хныкать. — Сейчас Мин-и, потерпи ещё чуть-чуть, — Ким несколько раз быстро кивает и ждёт. Старший вновь берёт смазку и капает её на свой член, размазывая по всей длине и выпускает тихий вздох из своих уст — Ты такой молодец, такой терпеливый для своего хёна, хороший щеночек. Сынмин снова хнычет от похвалы и извивается в сильных руках своего парня. Так сильно кончить ему не хотелось наверное никогда в жизни, это чёртово кольцо, сжимающее основание его члена не даёт этого сделать. Джисон трётся головкой о вход младшего и наконец медленно входит. Он громко выдыхает, входя до конца, наконец чувствуя, как Сынмин хорошо его принимает, сжимаясь вокруг его пульсирующего члена. — Я начинаю двигаться, Мин-и. Сынмин кивает разводя ноги шире и Джисон делает первый толчок выбивая из него высокий громкий стон. Старший готов каждую секунду своей жизни слушать эти прекрасные стоны, срывающиеся с губ Сынмина. Готов записать их на диктофон, каждый раз слушая их на повторе, ведь красивее звуков он не слышал никогда, а у Кима всё-таки голос ангельский. Руки ужасно ноют в районе запястий, но Сынмин старается сосредоточиться на Джисоне, который входит в него резче с каждым толчком. Головка члена набухшая и красная, так и хочется кончить, но опять же это грёбаное кольцо... — Хён..п-пожалуйста, сними его, прошу..! — первые капельки солёной влаги выкатываются из уголков глаз. Джисон наклоняется, чтобы языком поймать одну каплю, стремительно скатывающуюся к подбородку и мокро целует Сынмина в губы. Тот снова хнычет дёргая руками, скулит смотря влажными умоляющими глазами в глаза Джисона, нависающего над ним и держащего его худые ноги на своих крепких плечах. Он снова выстанывает громкое «Пожалуйста» и кто такой Хан Джисон, чтобы отказать своему любимому? Он снимает кольцо и развязывает руки младшего. Ставит в коленно-локтевую и снова входит, только уже резче и грубее, втрахивая Сынмина в кровать, который плачет и стонет громче, наверное, чтобы соседи их точно услышали. Хан продолжает грубые толчки, когда вспоминает внезапно про баллончик взбитых сливок, затерявшийся где-то среди кучи одеяла. Он находит его, встряхивает и сбрызгивает на спину Сынмина, что выгибается от ощущения прохлады между лопатками. Джисон наклоняется и слизывает сладость с слегка потной кожи спины младшего, но его это не особо заботит, Сынмин всё равно для него слаще любого десерта. Толчки с каждой секундой становятся неконтролируемыми и грубыми, а в этой позе головка члена каждый раз проходится по комочку нервов, заставляя Кима выгибаться дугой до хруста в спине. — Хё-ён, я..я уже скоро! — он утыкается лицом в подушку, глаза закатываются от удовольствия, пока он продолжает сладко стонать в подушку. — Я тоже малыш, — старший окольцовыет пальцами член Сынмина, надрачивая его в такт своим толчкам и тот обильно кончает, пачкая его ладонь и простыни под ним. Джисон кончает следом за ним, смыкая зубы на загривке и отставляет несколько ярких засосов на его спине. Они обессиленно падают на кровать, обмениваясь парочкой ленивых поцелуев. Тишину комнаты заполняет тяжёлое дыхание обоих, пока Сынмин не решает нарушить её первый, утыкаясь лицом в грудь Джисона и шепчет: — Я люблю тебя. Тот в ответ нежно улыбается и целует вспотевший лоб Сынмина. — Я тоже люблю тебя, Мин-и.