Моё искушение

День завершается очередным "Стажёр Ким, приведите тут всё в порядок". Парень послушно кивает, кланяется уходящей съёмочной команде, и кто-то даже выключает основной свет по привычке, оставляя Тэхёна в полумраке. Он устало выдыхает, лохматит рукой чёлку и натягивает на голову капюшон свободного тёмно-синего худи, смотрит по сторонам, оглядывая объемы работы. Ноги Кима обтягивают простые прямые джинсы, и завершают ленивый образ белые кеды. Он давно уже не подбирает наряды на работу, всё равно все объективы будут направлены не на него. Но Тэхёна это устраивает, более чем. Три месяца назад его приняли на работу в один модный журнал на должность фотографа. Они посмотрели его резюме, оценили послужной список, тщательно изучили портфолио, и, когда Тэхёну пришёл звонок с неизвестного номера и женщина на том конце сказала "Поздравляю", его счастью не было предела. И, что там было сказано дальше, никто не знает по сей день, но главное, что теперь он работает с известными фотографами, моделями и является частью команды мечты... Так он говорит своим родителям. Но за эти три месяца ему так ни разу и не дали самостоятельно провести съёмки. Первое время его топили в документации, потом Ким занимался сортировкой архивов и пару недель назад он стал мальчиком на побегушках у всех, кого только можно представить, но его хотя бы начали подпускать к аппаратуре. "Убери, принеси, подай" стало ему сниться в ночных кошмарах. Но Тэхён не унывал и верил, что это — часть адаптации, и он таким образом набирается необходимого опыта. Из размышлений Тэхёна вырывает вибрация в кармане от нового сообщения. Гуки: "Хён, я уже у главного входа, ты долго ещё?" Тэхён: "Мне надо убраться после съёмок... Может, сходишь пока поужинать?" Не получив ответа, Ким убирает телефон в карман, надевает наушники и включает подборку любимых джазовых песен. Устало закатывает рукава и, размяв шею, погружается в бесконечные провода, кабели, лежащие где попало объективы. Тэхён ходит по площадке, подбирает упавшую на пол одежду, сворачивает длинные шнуры в аккуратные змеиные клубки и скромно качает головой в такт, притопывая носком кроссовка. С музыкой уже не так одиноко разгребать весь этот беспорядок. Он берёт в руки последний кабель, накручивает на руку чёрную резину и пританцовывает бёдрами. Кажется, через раз даже подпевает шёпотом неизвестные ему английские слова, совсем не слыша себя. И, когда укладывает последний свёрток в заполненный пластиковый контейнер, начинает принюхиваться. Пахнет едой... Бёдра продолжают легко покачиваться из стороны в сторону, и Ким в несложном танце поворачивается лицом к двери, тут же замирая. На него смотрит тёмный силуэт, который невозможно не узнать. Тэхён слишком часто засматривается на эти широкие плечи, облизывается при виде розоватых губ, украшенных колечком, позорно ласкает себя по ночам, представляя эти крепкие руки на своём теле. Руки, которые никогда к нему не прикоснутся так, как он бы этого хотел. Глаза напротив сверкают в темноте, и Ким хочет верить, что увидел довольную ухмылку на чужом лице. У парня в руках два бумажных пакета, из которых и исходит этот божественный аромат. Но слюнки текут не поэтому. Тэхён растерянно снимает один наушник, пока фигура делает решительные шаги к нему, вступая в более освещённую часть помещения. — Доставка, — с широкой улыбкой на юном лице говорит парень, чуть морща нос. Всё уже перестаёт казаться замедленной сценой из фильма, и Ким несколько раз моргает, поворачивая голову за парнем, который идёт так уверенно, будто бывает здесь каждый день. — Чонгук? Что ты здесь делаешь? Тот ставит пакеты на только очищенный от проводов стол и падает в кресло рядом с ним. — Принёс еду, — как ни в чём не бывало говорит он, только сильнее вводя Тэхёна в ступор. — Кстати, ты очень мило танцуешь, хён. Щёки Кима краснеют, и он, смущаясь, отводит глаза. Он чувствует на себе внимательный изучающий взгляд, поджимает губы от неловкости и неуверенно улыбается, чтобы сгладить собственную нелепость. Ругает себя за такую реакцию. А Чонгук будто нарочно это делает — каждый раз выбивает землю из-под ног своими бездумно брошенными комплиментами. Когда парень, издав тихий смешок, переводит внимание обратно на пакеты, Тэхён вновь мечтательно смотрит на своего донсена и только через минуту-две понимает, что опять залип. Залип на кудрявые чёрные локоны, которые делают парня таким плюшевым и мягким, залип на его сосредоточенно нахмуренное лицо, на длинные и аккуратные пальцы, которыми тот разрывает упаковку. Утопает в лучистой улыбке, которую младший ему дарит, расправившись с ненужной бумагой. — Как тебя впустили? — Сказал, что фотограф Ким Тэхён забыл дома банковскую карту, а мне нужно срочно её передать лично ему в руки, — старший улыбается его сообразительности и кивает. — Да, в это можно поверить. На прошлой неделе я дважды забывал пропуск, — он слышит ответный смешок и хруст ломающихся деревянных палочек. — Хотя бы штаны в этот раз не забыл. — Это было один раз и семь лет назад! Хватит мне припоминать, — Тэхён растерянно прикрывает лицо руками, пряча свой румянец. Чонгук тихо смеётся, пододвигает закрытую еду ближе к старшему и радостно говорит: — Поедим? Ким выдыхает и, проведя пальцами по волосам, в теории стряхивает смущение, но оно никуда не уходит. И воспоминания всё равно пробираются в голову... Это был тёплый майский день, когда Тэхён, собираясь в школу, спросонья вышел из дома в рубашке и пижамных шортах. И не стоит думать, что "он был ребёнком, с кем не бывает?". Это был его последний год в старшей школе, и его задница в полосатых нежно-розовых шортиках с милыми медвежатами заняла почётных две страницы в их выпускном альбоме. Чонгук тогда сделал всё, чтобы кадры с его хёном были увековечены и заламинированы. Он даже уговорил родителей Тэхёна заказать две копии, чтобы один альбом достался младшему — слишком уж ему понравились эти фото. Но Ким тогда готов был сгореть от стыда. Одно, что он — по его мнению, уже взрослый старшеклассник, которого все знали благодаря его непревзойдённому стилю в одежде, — пришёл в мятых коротеньких шортах с принтом из зверушек, так его ещё и увидел Чонгук. И, если у младшего ничего даже не ёкнуло в тот момент, то Тэхён готов был провалиться на месте. И сейчас Ким уже думает, что всё это нарисовало его бурное воображение, но в тот день Чон смотрел на него, смотрел долго и внимательно. Смотрел не отрываясь, так, что коленки подкашивались, пожирал взглядом его голые ноги. И одна мысль об этом грела его потрёпанное безответными чувствами сердце все эти годы. Тэхён тогда уже понял, что испытывает симпатию к своему донсену, и, как бы ни хотел избавиться от навязчивых мыслей, не мог выкинуть его из головы. Чонгук был младше всего на год, но всё равно казалось, что так быть не должно. Не должен Ким так реагировать на простые взгляды со стороны друга, которому он был совсем не интересен. "Конечно, парни не в его вкусе, Тэхён. Какой же ты дурак". Для старшего всё произошедшее в тот день, казалось, длилось вечность, но на самом деле Чон довольно быстро подскочил к нему, увёл в раздевалку, прикрывая ноги рюкзаком, и отдал свои брюки, а сам надел спортивные штаны, приготовленные для физкультуры. И именно в тот день Ким понял, что окончательно влюбился. Влюбился в Чонгука, который так и продолжал по-дружески называть его "хён", приглашать на нелегальные попойки, пока родителей не было в городе, а, когда поступил в университет, рассказывать старшему о своих симпатиях к девушкам, попутно выпрашивая совет, плакался ему в плечо и снова шёл покорять тех, кто не Тэхён. С того дня уже прошло много лет. Ким тоже не раз был в отношениях и искренне старался отдавать всего себя партнёру, но частичка его сердца была навсегда отдана ни о чём не догадывающемуся донсену. И сейчас Тэхён уже относительно хорошо справлялся со своей симпатией — боль была уже привычной, но время от времени уверенность покидала его, в голову вновь ударяло осознание, что между ними так ничего и не произойдёт, а Чонгук в итоге женится на какой-нибудь милой девушке, возможно, даже из своего родного города: "Хён, никогда не замечал, что пусанский акцент звучит сексуально?" Взгляд старшего слегка погрустнел. Он злится на себя, что никак не может отпустить старую симпатию к другу. Всё ждёт, когда же его злость перерастёт в апатию и безразличие, а чувства перестанут терзать. Как его так угораздило? Ким отворачивается и говорит себе под нос: — Мне сначала надо всё тут разложить по местам, можешь начать без меня, — и перемена в настроении не остаётся незамеченной. Тэхён отходит от стола и начинает складывать штативы, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Он слышит, как парень тоже встаёт со своего места, и краем глаза видит, как тот подходит к вешалкам с одеждой. — Сегодня снимали для Calvin Klein? — пытается завести разговор Чонгук. Ким мычит в ответ, не поднимая глаз. — Сюда же никто уже не придёт? Тэхён чуть хмурится в непонимании, но отвечает: — Нет. А что? — Сфоткаешь меня в этом? Когда в следующий раз я смогу пробраться на площадку? — Ким переводит свой удивлённый взгляд на младшего, который жалобно указывает пальцем на висящую одежду. — Ты серьёзно? — Да. Ты же сам говорил, что тебе не дают в руки фотоаппарат. Вот, заодно попрактикуешься. А мне — классные фотки в семейный альбом. Буду показывать внукам, — Чонгук уже сжимает в руках чёрную футболку со светлым логотипом бренда, гордо размещённым в центре, и такого же цвета прямые джинсы. — Трусы у меня свои, — прикрыв глаза, широко улыбается младший, уговаривая Кима на эту авантюру. Тэхён устало закатывает глаза. — Ещё бы ты трусы тут снимал. — Хён, если ты считаешь, что так я выгляжу лучше, я готов раздеться, — а Ким определённо точно считает, что без них будет лучше, и уже проклинает себя за то, что его фантазия так чётко рисует в голове кадры с голым Чоном. И с каких пор он так открыто говорит подобные вещи? Тэхён быстро и мелко мотает головой, активно представляя пляж, море, горизонт — что угодно, лишь бы сейчас не встал. — Ну так, что? Пофоткаешь? Большие оленьи глаза так тепло смотрят на него с надеждой, блестят так искренне, хлопают ресницами, что Ким не выдерживает этого давления на его сердце. Он никогда не мог ему отказать. — Пять минут, не больше. Я очень устал. — Хён, ты лучший! — Чонгук тут же упирается носком в пятку ботинка, скидывая его с ноги, со вторым проделывает то же самое. Без доли сомнения тянет свою футболку вверх за нижний край и снимает её, открывая вид на аппетитный пресс. И Тэхён резко отворачивается словно от сварки, которая вдруг начала жечь глаза, берёт в руки фотоаппарат и утыкается в маленький экран. Вряд ли это хорошая идея... — Я готов. Чонгук встаёт перед искусственным освещением, разглаживая непослушные волосы. На нём та самая чёрная футболка с коротким рукавом, заправленная в джинсы, которые идеально сидят на его бёдрах. Над поясом штанов виднеется резинка боксеров, на которой по кругу повторяется "Calvin Klein". На ногах его бессменные массивные ботинки на тракторной подошве, а рукав тату кажется самым подходящим дополнением к этому образу, делает его полноценным, дерзким, сочным. И Тэхён понимает, что модель, которая появится на обложке журнала в следующем выпуске, никогда не сравнится с этим мужчиной в своей эффектности. Кудрявые волосы Чонгука прикрывают лоб, уши, спадают по задней стороне шеи небрежными волнами. В них было бы так приятно запустить пальцы, сжать мягкие пряди в кулаке и притянуть к себе для поцелуя... И Киму требуется около минуты, чтобы спуститься с небес на землю. — Ты заправил футболку в трусы? — Тэхён щурит глаза, оглядывая парня с головы до ног. Он пытается говорить это максимально безразлично и незаинтересованно, но не уверен, что получается именно так. — А ты только туда и смотришь, да, хён? — по лицу Чонгука растекается довольная ухмылка, а Тэхён неосознанно поднимает брови в вопросе. Но способность говорить пропадает ровно тогда, когда язык младшего толкается в сторону, натягивая щеку, и быстро исчезает за хитрой улыбкой. — Я не.. — Ким очень хочет возразить, но нечем. Он быстро переводит взгляд на экран фотоаппарата, что-то нервно настраивая. — Вставай в центр. Чон отпускает лёгкий смешок и слушается. А старший подносит фотоаппарат к лицу, прищуривает второй глаз, и раздаётся первый щелчок. Чонгук легко находит естественные и расслабленные позы, так непринуждённо ведёт себя перед камерой, что Тэхён довольно быстро увлекается своим занятием. Фотографии будто получаются сами, Киму только надо поймать именно тот момент, когда тело младшего словно пластилин принимает самую изящную для него форму. Когда Чон слегка надменно задирает голову, смотрит из-под прикрытых век сверху вниз, потом стреляет взглядом куда-то в сторону будто совсем не замечает извивающегося перед ним фотографа. А Ким откровенно наслаждается своей моделью: ловит объективом все те детали, которые постоянно приковывают его внимание: еле заметную родинку под губой, маленький шрам на щеке, ловит проскальзывающую иногда улыбку, уделяет отдельное внимание покрытому краской бицепсу и предплечью. Облизывается, когда получается поймать пальцы, потирающие шею. Делает пару приближенных снимков уже чисто для себя... — Ты хочешь более повседневные фотографии или сексуальные? — Тэхён сам не знает, зачем спрашивает это. Само срывается с языка. И одним глазом видит, как младший прикусывает губу. Щёлкает. Тэхён ничего не может с собой поделать — на мгновение отводит взгляд от камеры, чтобы вживую увидеть, как зубы терзают нижнюю губу, как она упругим движением возвращается на место. И плотно смыкает свои губы, чтобы не сделать так же. — Покажи, как ты меня видишь, хён, — Чонгук вдруг опускается на широко расставленные колени, садится на свои пятки и складывает руки перед собой на груди, позируя. — Хочу увидеть себя твоими глазами. На лице Чонгука проскакивает ухмылка и так же быстро скрывается за модельной маской. А Ким уже чувствует румянец на щеках. Он растерянно моргает и кивает болванчиком. Ложится на пол и направляет объектив вверх на Чонгука, который смотрит на него властно, горячо... Мурашки пробегают по спине. Старший делает снимки, а сам не может оторвать глаз от завораживающего образа. Так и хочется прикоснуться к этим бёдрам, взять чужие руки и положить на свою талию, сесть ближе и провести носом по открытой шее, глубоко вдохнуть чужой запах, мазнуть кончиком языка по мочке, тягуче пососать. Тэхён жмурит глаза. — Камера любит тебя, — говорит старший, отбрасывая мысли. И снова натыкается на эту недобрую ухмылку. Тэхёну непривычно ловить на себе такие неоднозначные взгляды со стороны младшего. Кажется, он сам их выдумывает и сыпет себе соль на рану. С каждой минутой становится тяжелее сохранять спокойствие. — Камера? Я думал, ты тут главный, хён, — Ким отпускает сдавленный смешок, робко поправляя волосы. Он сам себя загоняет в эти ловушки или Чонгук правда ведёт себя не как обычно?.. Но его рассуждения прерывает рука Чона, которая совершенно не стесняясь цепляет край футболки и приподнимает её вверх, открывая глазам гладкую кожу подтянутого пресса. Ким глотает воздух и замирает. Что-то внутри переворачивается, а напряжение встаёт комом в горле. Младший опирается одной рукой позади себя, а забитыми тату пальцами второй — держит тонкую ткань, и Тэхён неуклюже садится на попу, прикладывая все силы, чтобы хоть отчасти скрыть своё тяжёлое дыхание. Он делает снимки, поднимает выше свои сложенные ноги, чтобы коленями посильнее закрыться от обжигающего взгляда. Чонгук смотрит в объектив, но попадает своим решительным и уверенным взглядом прямо в душу Киму, который неловко покусывает губы под прицелом горящих глаз. Смуглая кожа выглядит такой бархатной и мягкой, что руки чешутся прикоснуться, резинка боксеров манит, говорит, что под джинсами есть что-то ещё более интересное, и Тэхён понимает, что никогда не был так близок к тому, чтобы заткнуть свой разум и наброситься на друга с поцелуями и ласками. Чонгук замечает, как старший нервно покусывает губы, ёрзает на месте, глазами облизывает его оголённый живот, и взгляд модели на мгновение становится мягким. Как можно было не заметить этого раньше? Ким делает ещё кадр, оставляет в памяти фотоаппарата и своей каждую эмоцию на полюбившемся лице, опирается на скрещенные ноги, и продолжает снимать парня, который уже медленно приближается к нему. Младший наклоняется вперёд и на руках подползает к своему фотографу, не отрывая глаз от объектива. Ким делает рваный вдох и боится слишком шумно выдохнуть. Сердце внутри бьётся как бешеное от этого взгляда исподлобья, от бездонных чёрных глаз, от такой вызывающей и игривой позы. От желания оказаться под этим телом прямо сейчас и просить сделать с собой то, о чём Чон точно не захочет слышать. — Хён, сделай пару портретных кадров, — Чонгук подмигивает в камеру и демонстративно прикусывает губу вместе с титановым колечком. Щелчок. И Тэхён смотрит. Смотрит пристально, не отрываясь, как язык медленно приподнимает колечко, гладит губу под ним, чуть задерживается там, пока не раздаётся очередной щелчок, и младший довольно улыбается. Слюна как блеск тонким слоем покрывает губы, и язык, облизав другой уголок призывно приоткрытого рта, исчезает так же быстро, как и появился. И Ким наконец выдыхает. Выдыхает шумно, через рот, вызывая ухмылку на чужом лице. Но по-другому не получается. Тэхён уже готов скулить от стянувшего пах возбуждения, от желания быть обласканным... Какого хрена происходит? Чонгук специально это делает? Специально испытывает его? У Кима слишком высоко вздымается грудь, он сводит колени вместе, прикрывая ногами всё своё тело. Его руки начинают мелко трястись, и это точно не остаётся незамеченным. Лицо Чона сейчас слишком близко к нему, чтобы не считать все эмоции старшего. И для Тэхёна это самое большое испытание. Будто судьба проверяет его на стойкость, совершенно не догадываясь, что ставить на него в споре — гиблое дело, особенно если речь идёт о Чонгуке. Рука младшего касается камеры, придерживая её снизу, и накрывает заодно холодные пальцы старшего, заставляя того слегка вздрогнуть. По коже растекается обжигающее тепло, появляются лёгкие покалывания, и Ким одёргивает руки. — Всё в порядке? Мне остановиться? Можем взять перер... — Нет! Ким точно больше не контролирует то, что слетает с его языка. Нет. Конечно, он не хочет, чтобы это прекращалось. Но, кажется, его реакция была слишком быстрой. Всё лицо горит, и Тэхён уже начинает привыкать к этому, лишь надеясь, что внешне это не так заметно. Тщетно. Его округлые щёки сейчас такого нежно-розового цвета, глаза блестят, кажется, отражают в себе всю комнату, а губы припухшие от нервных покусываний и даже слегка бордовые. Чонгук чуть отворачивается, выпуская смешок, прокашливается и возвращает внимание на старшего, который держит камеру в руках и перелистывает последние несколько фотографий. Очаровательный. Чон встаёт и подходит к стене, у которой своеобразное углубление в виде окна с подсветкой внутри. Он садится на край, склоняет голову набок и, не отрывая глаз от увлечённо наблюдающего за ним лица, подаёт голос: — У меня хорошо получается, хён? А Ким даже не сразу слышит его. Кажется, подступающее возбуждение забивает все его органы чувств. — Что?.. — быстро стреляет глазами и, уколовшись о хитрый взгляд, вновь прячется за корпусом фотоаппарата. — Да, хорошо. Тэхён подходит ближе, приспосабливается к новой локации, и делает первый снимок, когда младший полностью забирается внутрь. Чонгук сидит на своей ноге, согнутой в колене, вторая выставлена чуть вперёд. Он придерживает себя левой рукой на полу, а правой тянется вверх, но довольно быстро упирается в потолок. И Ким делает очередной снимок. Он не замечает, как облизывается, садясь ещё ниже ради красивого кадра. Пах Чона на уровне его лица, и старший на мгновение замирает, сверля ширинку парня через глазок фотоаппарата. Руки дрожат от осознания, что Чонгук сейчас позирует для него. И не стоит вдаваться в детали, Тэхёну слишком нравится эта мысль. — Хён, достаточно горячо? — Чонгук заглядывает ему в глаза, а фотограф сгорает от смущения. Сегодня точно его последний день на Земле. "Возможно, слишком" чуть не сбалтывает Тэхён. — Не знаю.. Что для тебя "достаточно"? Ким вновь опускает фотоаппарат в руках, проверяя последние фото. Но он даже не успевает всматриваться в картинки, палец сам панически листает их, пытаясь занять себя хоть чем-то, чтобы отвлечься от навязчивых непристойных мыслей. Чон пододвигается к боковой стене, прислоняется к ней спиной и вновь садится на свои пятки, упираясь широко расставленными коленями в пол. Тэхён следит за каждым его движением, как в трансе поворачивает голову в его сторону, и снова ловит объективом расслабленный, но такой завораживающий взгляд. — Думаю, "достаточно" — это, если смотря на фотку хочется сорвать с меня эти джинсы и глубоко насадиться на мой член. И всё тело замирает. Глаза Кима вмиг расширяются до человечески возможных пределов. Он смотрит в объектив, но видит лишь расплывчатые силуэты. Щелчки прекращаются. И старший до боли кусает свою губу, чтобы убедиться, что это не сон. — Тебе же хочется сорвать с меня джинсы, хён? — и Ким давится воздухом, отворачиваясь. Не сон. — И дать мне трахнуть твой зад. Тэхён сгибается пополам, рвано выпуская воздух из лёгких, и ловит себя, руками упираясь в колени. Это какая-то злая шутка. Это не может быть правда... Он делает глубокий вдох, прикрывая глаза. Ему уже плевать, как это выглядит со стороны, все слова Чонгука ударяют прямо в пах, трусы и джинсы уже больно давят на член, который позорно истекает смазкой. А младший будто совсем не понимает, как ему тяжело сейчас. Как невыносимо сильно хочется сделать хоть что-нибудь со своим возбуждением. Если это какой-то жестокий розыгрыш, то Киму совсем не смешно. Он все эти годы держал язык за зубами, бил себя по рукам, когда хотелось прикоснуться, крепче прижать к себе в "дружеских" объятьях. Заталкивал глубже обиду, когда Чон уходил на свидание с очередной девушкой. Молчал, когда душа кричала от безвыходности своего положения. Ким не в первый раз затыкает свои чувства, но именно сегодня сдерживать себя невыносимо тяжело. Внутри всё ноет, просит такого необходимого тепла. Тэхён сковывает себя цепями, по кругу повторяет в голове все доводы против того, чтобы встать прямо сейчас на колени и начать умолять. Умолять прикоснуться, позволить поцеловать, умолять сделать своим. Но, кажется, их недостаточно. Доводов оказывается недостаточно, и внутри закипает злость. От непонимания, от явных провокаций, от невозможности их игнорировать. Злость скорее на себя, на свои неугомонные чувства, на свою слабость перед этим мужчиной. Ты мой запретный плод, Чон Чонгук. Мой наркотик, моё самое большое искушение... И Тэхён ему поддаётся. Он нервно снимает фотоаппарат с шеи, отворачивается и уходит в противоположном направлении, оставляя Чона одного. — Почему ты перестал фоткать? — Чонгук всматривается в своего фотографа, но искусственный свет слишком слепит глаза. Виден только тёмный силуэт, но даже от него Чон не может оторваться. Ким ставит камеру на штатив и возвращается. Он уверенно и даже раздражённо входит в кадр, стремительным шагом преодолевая расстояние между ними. Старший быстро подходит вплотную, упирается руками в пол декорации позади себя и тоже забирается внутрь, подтягиваясь на руках. Он садится между разведённых коленей младшего и смотрит на него в упор. В глазах Тэхёна бегают чёртики, взгляд горит похотью, и уголки губ Чонгука расплываются в дьявольской ухмылке. — Потому что я не могу больше на это смотреть... — Тэхён спешно принимается расстёгивать пуговицу чёрных джинсов. Руки потряхивает, картинку накрывает мутная пелена, но он не может отвести глаза от так манящей его ширинки. Мыслей в голове нет совершенно, только бьющее по перепонкам желание. — Хочу ли я дать тебе трахнуть свой зад? Серьёзно? — Ким поднимает на него затуманенный взгляд, и Чонгук сразу улавливает все злые и раздражённые нотки в обычно спокойном голосе старшего. — Я уже много лет мечтаю об этом, но ты же у нас натурал. Тэхён выплёвывает слова вместе с ядовитой смесью раздражения, возмущения и недоумения. А на лице Чона расплывается довольная усмешка. Он увлечённо смотрит, как старший судорожно и даже агрессивно дёргает собачку молнии вниз, распахивая края брюк в стороны. — И что, тебя это больше не останавливает? — младший следит глазами за каждым движением Кима, с умилением наблюдая за его маленьким срывом. — С меня хватит! Можешь врезать мне по морде после этого, но ты, блять, выводишь меня из себя! — он отвлекается на не поддающиеся его махинациям штаны. — Помоги мне, боже... — Тэхён ударяет младшего по бедру, чтобы тот привстал, и, когда Чон наконец подчиняется, стягивает с него джинсы вместе с боксерами. — После чего, "этого"? Что ты, по-твоему, делаешь, Тэхён? — Чонгук склоняет голову, с улыбкой наблюдая за этой картиной. Уголки губ сами тянутся в разные стороны, а живот приятно стягивает в желании — настолько это прекрасно отчаянно выглядит. — Пытаюсь отсосать тебе.. — Ким смотрит на полутвёрдый член и открывает рот в восхищении. Как же красиво венки обвивают толстый ствол. Тэхён аккуратно отодвигает рукой крайнюю плоть и облизывается, когда показывается аппетитная головка, на которой уже красуется белёсая капля. Он наклоняется ниже, высовывает язык, чтобы слизать её, но его останавливают чужие руки, когда слюна уже небрежно падает на чувствительную кожу. Чон как-то хищно сверкает зубами в своей улыбке, когда замытый желанием взгляд Кима неуверенно переходит на него и невольно падает на губы. Чонгук демонстративно облизывается и тут же обхватывает лицо старшего руками, притягивая к себе. Щёки, как и предполагалось, горячие, кожа обжигает, но как же это приятно — получать такую реакцию. Значит, правда. Всё это правда и живо до сих пор. Глаза Тэхёна в панике бегают по лицу напротив, брови чуть подрагивают от страха: его уже собираются бить? — Что же ты со мной делаешь, хён? — и, не давая старшему даже секунды подумать, Чонгук притягивает его к себе и впивается в покрасневшие пухлые губы. Сначала просто чмокает, запоминая их мягкость и упругость, а затем начинает мелко и часто целовать, чуть посасывая их по очерёдности. Так жадно и безумно сладко, что глаза Тэхёна закатываются, а всё тело обмякает в крепких руках. Ладони Чона охлаждают щёки, чувствуются как долгожданное спасение в сорокоградусную жару. Ким приоткрывает рот в блаженстве и впускает влажный язык, который огладив губы сразу проникает в глубь горячего рта. Тихий стон звучит как музыка поверх аритмичных коротких вдохов и так ласкает слух. Чонгук прикусывает нижнюю губу старшего и получает ещё один, более протяжный. Какой же его хён нежный и отзывчивый. Улыбается своим мыслям. Он отрывается от Кима и аккуратно выпускает из рук его растерянное лицо, отстраняясь. — Все вопросы потом, хён, — быстро чмокает сладко вытянутые губы. — Я ни разу этого не делал, так что направляй меня. Я очень хочу, чтобы тебе понравилось, — оставляет поцелуй на щеке, переходит ближе к уху, ласкает мочку. Губы Чона спускаются на шею, терзают нежную кожу, пока старший, ухватившись за его плечи для поддержки, успевает только жалобно постанывать, рукой массируя чужое возбуждение. — Я ничего не понимаю... Ты сводишь меня с ума, Чонгук, — его пальцы нежно сжимают член и водят вверх и вниз, заставляя младшего несдержанно мычать в поцелуи. — Хён... Я хочу тебя, — Тэхён шумно выдыхает и сводит ноги вместе от резко ударившего в пах возбуждения. — Хочу заполнить тебя собой и сделать тебе приятно. Позволишь? — Я точно сплю... — Ты не спишь, хён, — взгляд младшего становится подозрительно хитрым. — Я докажу... Чонгук наклоняется вперёд, заставляя старшего лечь на голую поверхность, и устраивается между разведённых ног. Гладит бёдра, скрытые светлой джинсой, пока водит кончиком носа по мягкой щеке, горячо выдыхает на кожу. И Ким позволяет ему вести, позволяет управлять собой, потому что его собственная уверенность куда-то улетучивается. Не хочется думать, что будет после, есть только сейчас, только этот момент, когда Чон накрывает его член через ткань джинсов и нежно массирует, сжимает в тёплой руке яички и жадно наблюдает за реакцией. Чонгук снова припадает к губам, лижет их, кусает, пихает свой язык в податливый рот и ловит жалобные стоны, когда рука уже расстёгивает джинсы старшего и проникает сразу под боксеры. Гладит, размазывает смазку, мучительно медленно надрачивает, заставляя хныкать и дрожать. Чон ненадолго отстраняется, стягивает с себя и Тэхёна обувь, джинсы и снова наваливается на него всем телом, нависая. Ким вздрагивает, когда чувствует холодный воздух своей нежной кожей, а затем тёплое прикосновение к ней чужой плоти. Чонгук на пробу трётся членом о возбуждение старшего, и они оба прикрывают глаза в удовольствии от такой необходимой близости. Ким с восхищением смотрит на Чона, теряется в его глазах и ощущениях, и так хочется увидеть большее в этом лице. Увидеть, как оно кривится в наслаждении, плавится в удовольствии. Тэхён опускает руку, проскальзывая между их телами, и обвивает пальцами член Чона, сразу же принимаясь ходить вверх и вниз туго сжатым кулаком. И несдержанный стон срывается с розоватых губ от неожиданной стимуляции. Ким не может сдержать улыбку — таким он Чонгука ещё ни разу не видел. С горящими желанием глазами, которые направлены исключительно на него. И Киму определённо нравится наслаждение на его лице. Старший обводит пальцем головку, размазывает предэякулят, который вязко капает на его собственный член. Но его пальцы резко накрывает рука, и Тэхён чуть ослабляет хватку от неожиданности. А Чонгук не отпускает. Он берёт член старшего, кладёт ему в руку вместе со своим и обхватывает поверх его пальцы. Чон прижимается к губам напротив, задерживаясь, а затем довольный отрывается, когда делает первый толчок и слышит сдавленный стон от плотного трения. — Я видел такое только в фильмах, хён. Надеюсь, это приятно, — Чонгук двигает их сжатыми руками вверх и вниз, стимулируя оба члена враз, смотрит, как губы прикусываются в удовольствии. — Какие фильмы ты смотришь?? Ах! — и из Кима вырывается стон погромче, когда младший начинает размеренно двигаться, проезжаясь головкой по всей длине его члена. Тэхён ускоряет движение рук, чувствует, как Чон сжимает их сильнее и стонет ему в губы от головокружительного удовольствия. Ни один партнёр до этого не делал с ним такое, и Ким ни за что бы не подумал, что впервые попробует это со своим другом "натуралом", на которого у него стоит с семнадцати лет. Чонгук покрывает поцелуями лицо старшего, пока толкается в его сжатый кулак, сходит с ума от осознания, что он сейчас трётся о член своего хёна, который заставляет его сомневаться в себе уже второй год. Хёна, из-за которого он пошёл на бокс, потому что тот как-то ляпнул: "Кажется, с возрастом мне начинают нравиться более подкаченные мужчины". Хёна, из-за которого Чон сбегал со свиданий, чтобы поиграть вместе в приставку после работы. Хёна, который заставил соединить в голове все точки и наконец увидеть, что Чонгук слишком много мыслей и времени тратит на того, кого считает просто другом. Испытывает слишком яркие и сильные эмоции от одного взгляда, от одного прикосновения. Чон наклоняется и жадно впивается в пересохшие губы, облизывает их, посасывает, и с каждым новым прикосновением все его чувства будто встают на правильные места, всё обретает смысл, и больше нет никакой путаницы. Так всё и должно быть. Он чувствует, как их головки проезжаются друг по другу, пачкая всё в смазке, как плотно они трутся, как Ким сам вскидывает бёдра, помогая себе, и несдержанно прикусывает губу. — Мне так хорошо, Тэхён... — и слышит ответное мычание в свою шею. — Чонгук... Я хочу больше.. Прошу, я хочу твой член внутри, — Чон тяжело выдыхает в его плечо от неожиданной просьбы, пах сводит от такого разбитого вида его хёна, от его откровенных слов и стеклянных глаз. — Сейчас, — младший отстраняется, и член выскальзывает из рук Тэхёна, который не может сдержать разочарованный стон. — Нам нужна смазка. — Ты пришёл подготовленный? — Ким пытается сфокусировать взгляд, чтобы проследить за передвижениями Чонгука. — Не мог же я трахать тебя на сухую, — Чон быстро подходит к своему рюкзаку, достаёт оттуда тюбик, хватает что-то со стола и через мгновение уже направляется к старшему. — То есть мне не показалось? Ты специально это делал, — Чонгук возвращается к "окну" на котором оставил Кима, и нежно чмокает того в лоб с улыбкой на губах. — Возможно, — он берёт старшего за бедро и аккуратно поворачивает попой к краю. Тэхён усмехается — сам не верит тому, что слышит. — Я попал в сказку? Может, ты ещё и растянешь меня своим языком? — в шутку бросает старший, но его глаза открываются в ужасе, когда он видит азарт на лице напротив. — Нет, Чонгук! Подожди! — Хён, меня не нужно просить дважды, — младший встаёт на колени, и его лицо оказывается на одном уровне с начинающимся углублением в стене и так отчаянно пытающимся прикрыть свою промежность Кимом. Тэхён сводит ноги вместе и носочками прикрывает плотно сжатое колечко мышц. Хочется невероятно, но ему кажется, что он просто-напросто взорвётся от переполняющих его сейчас чувств. Всё это — слишком. Ким потерял связь с реальностью ещё во время первого поцелуя. Что будет сейчас?.. — Как мило, хён, — Чонгук выглядывает в сторону, чтобы посмотреть ему в глаза. — Но ты правда думаешь, что мне это помешает? — он хватает старшего за лодыжки и поднимает сведённые ноги вверх. — Пусть будет по-твоему. Чонгук в последний раз стреляет глазами в Кима и, придерживая рукой чужие ноги над своей головой, склоняется над его промежностью. А Тэхён проклинает всех подряд за то, что позволили Чону нарастить такие мышцы, что теперь он, как не пытается, не может вырваться из крепких рук. Хотя, будем честны, пытается он откровенно плохо. Горячее дыхание опаляет подрагивающее колечко, и младший облизывается в предвкушении. — Ты же знаешь, что не должен это делать? — голос Кима звучит как-то загнанно и даже чуть жалобно. — Я правда пошутил... — Хён, я делаю это, потому что хочу, — Чон оставляет первый поцелуй на мягкой половинке и видит мурашки, которые пробегаются по карамельной коже. — Хочу всего тебя, — язык проходится рядом с входом. — Поэтому расслабься и не мешай мне вылизывать моего аппетитного хёна. Тэхён отклоняет голову в сторону и сжимает губы в стоне. Он не видит всего, что происходит внизу, но уверен, что на лице Чона сейчас красуется самодовольная ухмылка. Ким послушно расслабляется и сам чуть придерживает ноги, чтобы младшему было не так тяжело. Чонгук приближается к промежности и касается губами нежного входа, сразу зализывая свой поцелуй. И слышит громкий выдох, будто старший всё это время ждал в напряжении такой приятной ласки. Чон улыбается и уже увереннее ведёт языком по плотно сжатой коже, мажет, посасывает, кусает. Второй рукой он мнёт ягодицу, отодвигает её, давая себе больше доступа. И каждое его прикосновение сопровождается тихим, но хорошо слышным в пустой студии хныканьем и вздохами наслаждения. Тэхён смелеет и начинает сам двигать попой, потираясь о чужое лицо, и Чонгука это заводит до ужаса. Он вжимается лицом в промежность, часто и мелко лижет и позволяет хёну так пошло и развязно мазать своей дырочкой по его губам, носу, щекам. Чон отстраняется, чтобы посмотреть на разбитое лицо Тэхёна, и вновь играется с кольцом, когда встречается с его пустым взглядом. — Ты такой невероятный, хён, — оставляет поцелуй на его приподнятом бедре, отпускает лодыжки и прижимает ноги старшего к животу, чтобы открыть больше доступа к манящей дырочке. — Хочу, чтобы ты это видел. Чонгук крепко держит бёдра Кима и притягивает к себе, сразу же мучительно медленно проникая языком внутрь. Протяжный стон заполняет огромное пространство, когда Тэхён чувствует такое приятное растяжение своих стенок, когда влажный язык делает первые толчки, когда губы так жадно присасываются к входу. Слюна бежит по подбородку, по промежности, и холодящая влажность приносит старшему ещё больше удовольствия. Чон трахает его своим языком, часто входит, проникает как можно глубже, водит по кругу по мягким стенкам, подпитываясь стонами. — Чонгук... Ещё.. прошу, ещё... Ким смотрит вниз на Чона, который с прикрытыми глазами сосредоточенно вылизывает его, так тщательно, так ювелирно, что хочется скулить. Вплетает пальцы в его волосы и нежно массирует кожу головы. Но когда глаза младшего поднимаются на него, Тэхён неосознанно заламывает брови и до боли кусает губу. Как же горячо он выглядит: губы, распухшие от трения, слюна блестит по всему лицу, глаза как бешеные беспорядочно бегают по его телу. И эта ухмылка. — Как скажешь, хён, — Чонгук отпускает одну руку, сразу скользя пальцами по промежности, и Ким сам начинает сильнее тянуть колени на себя, чтобы приподнять попу. Чон берёт брошенную рядом смазку, греет её в ладонях, капает на пальцы и подставляет к входу. Он снова склоняется над дырочкой и проникает языком внутрь, продолжая начатое дело, но через мгновение к нему присоединяется первый палец, который сначала оттягивает края сжатого колечка в сторону, а затем входит на одну фалангу. И Ким мычит, чувствуя растяжение. Сам пытается насадиться глубже, подрагивает от жара горячего языка на своей промежности. Чонгук уже уверенно входит на всю длину, проникая глубже, чем язык, и, когда чувствует меньшее натяжение стенок, добавляет к нему второй. Старательно растягивает края входа языком, пока пальцы толкаются внутрь и расходятся на манер ножниц, принося больше удовольствия. Тэхён ёрзает на месте, несдержанно стонет и прогибается в спине, замирая, когда Чонгук попадает по простате, выжимая из него сдавленный писк. — Кажется, нашёл, — самодовольно говорит Чон, оторвавшись от своего сладкого занятия, и принимается часто вбиваться под найденным углом. Кима трясёт, ноги судорожно дрожат, яйца поджимаются, а член уже мажет предэякулятом по животу и краю кофты. Каждый удар по простате бьёт прямо в низ живота, скручивает всё нутро в узел и выбивает из головы все мысли. Это становится невыносимым. Все тело сковывает напряжение, и Ким чувствует, что ещё немного, и он сорвётся. — А!.. Гуки... Остановись! — звучит надрывный, даже в какой-то степени гневный крик старшего, и Чонгук вынимает пальцы. Ким обессиленно отпускает свои ноги, которые тут же ударяются пятками о стену. Закрывает глаза и пытается отдышаться, пока Чон встаёт с коленей и удовлетворённо смотрит на своего хёна. — Ты хочешь, чтобы я кончил от одних пальцев в заднице? — Тэхён поднимает голову и недовольно смотрит, но выглядит так затраханно, что совершенно не верится его гневу. — Я бы с удовольствием на это посмотрел, — Чонгук наклоняется и с улыбкой на лице оставляет поцелуй на бедре старшего, поднимаясь губами выше. Доходит до лобка, нависает над членом, и его властно тянут за волосы вверх. — Я не собираюсь упускать возможность почувствовать твой член в себе, — Ким грозно заглядывает ему в глаза, осмелев, но Чон всё равно облизывает головку, заставляя старшего вздрогнуть. — Намёк понят, хён, — Чонгук тянет его за ноги и, быстро схватив принесённые вещи, прячет их в кулаке. — Слезай. Чон снимает с себя футболку и помогает старшему стянуть с себя худи, попутно оставляя поцелуи на рельефных ключицах. Он подходит вплотную к Киму и подхватывает его под ягодицами, заставляя обвить себя ногами. И Тэхён послушно усаживается на его бёдра, прижимаясь к разгорячённому телу. Он чувствует, как член зажимается между ними и чуть подаётся тазом вперёд, чтобы ещё сильнее почувствовать это трение. С губ слетает тихий стон. Чонгук делает пару шагов с Кимом на руках и прижимает его к стене, бросая вещи во всё то же углубление рядом. Вжимает мягкое тело в твёрдую поверхность, оставляет поцелуи на груди, лижет крупными мазками соски, заставляя старшего откинуть голову и прогнуться ещё сильнее. Тэхён полностью отпускает ситуацию и уже готов ноги целовать тому, кто надоумил Чонгука пойти качаться. Ему безумно нравится чувствовать свою лёгкость и даже невесомость в чужих руках. Он оставляет мелкие поцелуи на лице младшего, пока тот, перехватив Кима одной рукой, второй смазывает свой изнывающий член и приставляет головку к входу. — Ты готов? Тэхён лишь скромно кивает и крепче обхватывает шею Чона руками. Член проникает медленно, по самое основание заполняя собой. И Ким жалостливо смотрит прямо в глаза, одним взглядом показывая, как же ему сейчас хорошо. Чонгук внимательно следит за его эмоциями, считывает каждое движение подрагивающих ресниц, которые смаргивают подступившую влагу. — Хён, ты плачешь? — Нет... Всё хорошо, — Тэхён улыбается, но брови всё так же сведены в тянущем удовольствии. — Я что-то сделал не так? — растерянно спрашивает Чон, губами охлаждая нежную кожу щёк. — Просто я так люблю тебя... — Чонгук замирает и в удивлении бегает глазами по лицу старшего. Его рот открывается, но он не успевает ничего сказать, пальцы Тэхёна ложатся на его губы, прерывая. — Прошу, ничего не говори. Просто дай мне запомнить этот момент таким, — ещё одна слеза стекает по щеке, и он прижимается к губам Чона, увлекая его в поцелуй. Ким бережно сминает его губы, проникает внутрь языком и слегка приподнимает бёдра, упираясь Чону в плечи. Член выходит из него на пару сантиметров, а когда Тэхён снова опускается — полностью заполняет, выбивая всхлип. Чонгук сильнее сжимает бёдра старшего и начинает размеренно двигаться в нём, сильнее вдавливая его в стену для опоры. Медленно выходит и резко заполняет его изнутри, отчего у Кима поджимаются пальцы на ногах. Он стонет в поцелуй, который становится развязнее, нетерпеливее. Отстраняется, чтобы впустить в лёгкие ещё воздух, и более несдержанные звуки срываются с его рта, когда Чон набирает темп и начинает откровенно вбиваться в его тело. Он кусает его шею, ключицы, оставляя там алые следы, сладко слизывает капельки пота с гладкой кожи и с каждым ударом бёдер о ягодицы попадает прямо по чувствительной железе, заставляя старшего кричать. Тэхён чувствует, как его уже разрывает на куски от такой острой стимуляции, ногтями впивается Чону в плечи, носочками обвивает его ноги и принимает в себя плотные толчки. Чонгук снова на время перехватывает его, пока второй рукой берёт что-то с импровизированной полки. Вроде возвращает всё на место, но ладонь уже не обхватывает так, как раньше — на её месте сжатый кулак. — Тэхён.. ты такой красивый сейчас, — Чон снова принимается целовать его шею, и Ким отклоняет голову вбок, поддаваясь. И когда старший млеет от таких приятных ласк, Чонгук снова резко вбивается в него и чуть больно кусает за шею, заставляя лицо искривиться в стоне. Щелчок. Ким не уверен, что услышал то, что услышал. Возможно, ему показалось. Чон наращивает скорость, резче раздвигая тугие стенки, и снова попадает по простате. Тэхён кричит, сильнее впивается в плечи, ноги уже болят от крепкой хватки и расцепляются, болтаясь в воздухе. Скулит, когда по ней так беспощадно бьют снова. Щелчок. Ким опять слышит этот звук, часто моргает, пытаясь прийти в себя. В этот раз ему точно не показалось. Чонгук переводит на него довольный взгляд и, смотря прямо в глаза, подбрасывает и глубоко насаживает на свой член. Как же ему идут умоляюще сдвинутые брови, красные щёки и влажные приоткрытые губы. Щелчок. — Хён, побудь моей моделью ненадолго, — на лице Чона снова эта хитрая ухмылка, и Ким чуть выглядывает из-за его плеча, чтобы посмотреть, что происходит. Фотоаппарат всё так же стоит на штативе, где он его и оставил. Ким опускает взгляд на руки младшего и мельком видит маленький пульт. Чонгук осторожно выходит из него и отпускает на ноги, которые подкашиваются от неожиданной тяжести. Придерживает старшего и ведёт ближе к центру площадки. — Сейчас я за главного, — он легонько давит Тэхёну на плечи. — Вставай на коленки, хён. Хочу отыметь тебя сзади. Казалось бы, Киму уже нечему удивляться, но глаза всё равно расширяются в шоке. Он как загипнотизированный встаёт на колени, спиной к Чону и боком к камере, широко раздвинув ноги, и послушно опирается на локти. Чонгук довольно облизывается и тоже опускается вниз, пристраиваясь сзади. Руки ложатся на ягодицы, разводят их в стороны, член сразу проникает внутрь, мучительно растягивая. — Пойдёт в наш семейный архив. — Что?.. Ах! — но Ким тут же прогибается в спине от грубого удара головки по простате и вскидывает голову в крике наслаждения. Щелчок. Чонгук хищно ухмыляется реакции и сразу возобновляет прежний темп. Пальцы сжимают сочные бёдра, тянут на себя и оставляют белые следы на мягкой коже. Тэхён стонет, хнычет, кричит, чувствуя, как головка каждый раз попадает точно по простате заставляя колени пошатываться и предательски трястись. Он опускает голову, вжимаясь лицом в локоть, слёзы текут от удовольствия, пока всё тело ходит вперёд-назад от частых ударов с чужими бёдрами. Чон опускается рукой Киму на поясницу и давит, заставляя сильнее прогнуться. Щелчок. — Тэхён... Сожми меня, — он уже лежит плечами на полу, неосознанно повернувшись лицом к камере, и скулит от такой просьбы. От осознания, что он прямо сейчас стоит на коленях перед Чонгуком, который трахает его сзади и просит посильнее сжать его член внутри. Хочется кончить от одной этой мысли. Ким находит рукой свой член, начинает мелко дрочить и, как может, сдавливает Чона внутри. Сжимает его стенками и сам сходит с ума от такого тугого трения. — Да, хён.. вот так... — щелчок. Чонгук начинает мелко и плотно вбиваться в Кима, практически не выходя из него. И уже чуть отодвигается, чтобы кончить себе в кулак, но старший хватает его за бедро и тянет на себя. — Гуки.. ах! Кончи в меня... — и Чон запрокидывает голову от резко ударившей волны возбуждения. Он делает последние движения, как и Тэхён, который быстро-быстро водит пальцами по своему каменному члену, и они кончают. Раздаётся отчаянно громкий стон, и Ким бурно изливается, марая под собой пол, и мышцами ещё сильнее сжимает член. Чонгук кончает внутрь, горячо заполняя тугие стенки, и делает последний кадр. Щелчок. Чон осторожно выходит, руками поглаживая ягодицы Кима. Старший всё ещё чуть подрагивает и хочет лечь набок, чтобы наконец дать телу расслабиться, но Чонгук его удерживает на коленях — очарованно смотрит, как из растраханного колечка начинает вытекать сперма. — Подожди секунду, хён. Я сейчас. Он встаёт и куда-то уходит, но довольно быстро снова оказывается позади Кима. Садится, и пару мгновений, кажется, ничего не происходит, но потом Тэхён чувствует, как Чон пальцем оттягивает края входа, выпуская белую смазку наружу. Щелчок. Палец чуть давит на дырочку и размазывает влагу по сжатому колечку. Ещё щелчок. И ему дают опуститься. Чонгук помогает Киму лечь на чистый пол и целует его, устраиваясь на бок рядом. — Знаешь, ты прекрасно выглядишь на камере, — говорит Чон ему в висок, прижимаясь губами. — Не думал пойти в модели? Младший радостно заглядывает ему в глаза, и Тэхён усмехается. — Если только в порно, — и издевательски улыбается Чону в лицо. — Так, я передумал. Ты ужасно получаешься на снимках, — и Ким не может сдержать смех. Он встаёт, берёт в руки оставленный на полу фотоаппарат и наводит его на лежащего парня. Специально включает вспышку и делает близкие кадры, отчего младший недовольно щурится и отводит взгляд. — Эй! — Вставай, фотограф. Тебе ещё тут всё оттирать от спермы, пока я раскладываю аппаратуру по местам, — Чонгук расстроенно стонет на слова Кима, но всё же поднимается на ноги. — Но мы же сначала поедим? Еда остынет, — с надеждой кидает младший. — Поедим, — Тэхён идёт к столу и ищет на нём салфетки. — А ты пока думай, как будешь объясняться передо мной за всё, что сейчас произошло. Чонгук сжимает губы, но всё равно не может сдержать улыбку. — Это очень интересная история, хён. Тебе понравится...

***

за три часа до этого

— Мелкий! Как ты вырос! — Хосок ловит Чонгука в удушающих объятиях и лохматит его ещё влажные после душа волосы. — Хён, мы же созваниваемся регулярно, ты видел меня три дня назад, — ворчит младший, но всё равно тепло улыбается и тоже крепко сжимает брата. — На видео ты меньше, — заразительно хохочет Хосок, проходя в квартиру и по-хозяйски устраиваясь на диване. Четыре года назад старший ребёнок семьи Чон улетел работать в Америку, и всё это время они могли общаться только по видеосвязи. Но в школьные времена он, Чонгук и Тэхён были очень близки: Хосок и Ким были одноклассниками, сидели за одной партой и со временем стали лучшими друзьями. А Чонгуку всегда было интереснее проводить время с братом и его компанией, чем со своими ровесниками. Так они и стали дружным трио. К тому же Тэхёни-хён был намного добрее к нему, чем родной брат, который часто любил по-доброму подшучивать над младшим, а утешение Чонгук находил в тёплых объятиях Кима. Братья Чон обсуждают последние новости поочерёдно вытаскивая из упаковки по две банки пива. Обсуждают длинный перелёт старшего и его приключения в местном аэропорту. Оказывается, Хосок совершенно не ориентируется в пространстве спросонья. Доходят до планов на неделю. — Что будешь делать завтра? — Мы договаривались с Тэхёни-хёном вместе посмотреть фильм у него. Придёшь? Я ему не говорил, что ты приезжаешь уже на этой неделе, — Чонгук стреляет хитрыми глазами в брата и подмигивает. — О, Тэхёни! Конечно, приду! Из-за моей загруженности и его новой работы мы так давно не созванивались... Скучаю по этому засранцу, — Хосок мечтательно поднимает взгляд и мягко улыбается, возвращая внимание на младшего. — Он всё так же пускает на тебя слюни? Старший Чон понимает, что сказал, как только слова вылетают из его рта, и лицо охватывает ужас. Чонгук замирает с непонятной ему гримасой и медленно поворачивается всем корпусом. Взгляд будто зависает. — Что ты сказал? — Ничего... — Хосок быстро достаёт из коробки ещё две бутылки и спешно пихает одну в руки брату. — Ты сделал ремонт? — он неловко переводит глаза на стены, осматривает всё вокруг и в панике закидывает фисташки в рот. — Повтори, что ты сказал, хён, — младший Чон не двигается и совершенно не меняется в лице. Хосок поворачивается к нему и понимает, что Чонгук слишком упрямый, чтобы просто так отступить. И старший сдаётся, побеждённый в бою против своей же глупости. Он ставит банку на столик и опускает взгляд. Ему точно влетит потом от Кима. — Почему Тэхён должен пускать на меня слюни? И старший уже не сдерживает смешка. — Потому что он давно влюблён в тебя, болван, — рот Чонгука сам приоткрывается от услышанного, а глаза лезут на лоб. — Ты правда за всё это время не догадался? — Если это шутка, хён, то я тебя прибью, — и старший драматично хватается за сердце. — Разве так обращаются с хёном? Ты совсем распустился, мелкий. — Не отходи от темы, Хосок, — Чон сосредоточенно рассматривает лицо брата, пытаясь понять всю серьёзность сказанных слов. — Тэхён в меня влюблён? — Мы с ним только один раз об этом говорили, и это было сразу после выпускного. Не знаю, может, его чувства изменились... — После выпускного?? Но это же было.. — Чонгук мысленно считает, — семь лет назад... А что сейчас? Хосок легонько бьёт младшего в плечо, возмущаясь. — Какого хрена ты меня об этом спрашиваешь? Спроси его. Я был уверен, что эта тема уже когда-то всплывала между вами, — Чонгук больше не смотрит на брата, его взгляд устремлён куда-то вперёд, сверлит стену, пока в голове Чона крутится миллион мыслей. — Хён, — Чонгук поворачивается, и на его лице уже сияет улыбка, а ресницы радостно трепещут, — спасибо. Он подрывается на месте, хватает телефон и быстро набирает нужный номер. И после нескольких гудков: — Ало, хён? Во сколько ты заканчиваешь?.. Я тебя встречу! И вылетает из квартиры, оставив брата наедине с пивом. Он потом обязательно расскажет Киму, что именно он стал его тем самым "я натурал, но". Что он всегда восхищался им, его тянуло к Тэхёну как магнитом, но Чонгук смахивал это на обычное желание младших быть похожими на старших, так, чтобы гордились, уважали. Что с тех пор, как уехал Хосок, Чонгук все чаще ловил себя на совсем недружеских мыслях по отношению к хёну — хотел быть ближе, видеться чаще, касаться глубже. Души и тела. Но Чон отбрасывал эту идею, потому что считал себя сумасшедшим: "Тэхён никогда не посмотрит на меня как на мужчину, как на своего мужчину". И, может, он ни разу не был в отношениях с парнями, но за эти годы с другими ни разу не захотелось. Хотелось только с Тэхёном. Но Чонгук никогда не расскажет, как упал несколько раз, пока бежал до его офиса в тот день, как умолял охрану внизу впустить его, потому что "возможно, сейчас решится моя судьба", и как он был благодарен хёну за то, что он в конце концов не сдержался. Передаст всё это через поцелуи, бережные касания, долгие взгляды под луной. Обязательно подарит это всё Тэхёну. Прости, что пришлось ждать меня так долго, хён. И спасибо, что дождался.