Lumpy × Flippy drabbles

      Напряжение начинало сказываться на нем. Флиппи не хотелось признавать, что он совершенно потерял спокойный сон. Кошмаров стало слишком много. Кровопролитие, смерть как товарища, так и врага, паника... Он ненавидел эти кошмары. Ненавидил их и Фликпи.       Флиппи давно смирился с родившимся на той войне своим товарищем по разуму. Фликпи, в свою очередь, как мог мирился и приспосабливался к спокойной городской жизни, однако внутренне вечно готовился сражаться и убивать, как положено хорошему солдату.       Флиппи знает, что происходит, когда их посттравматический синдром выталкивает Флика на передний план. И Флиппи знает, как яростно возбуждается Флик, ослепленный запахом войны. Знает, что Фликпи забывает, что он не на фронте. Что он окружен невинными гражданскими лицами.       Они оба знают, как Лесной Городок на самом деле остерегается их. И как им повезло с их местным проклятием. Это было облегчением – не иметь возможности убить по-настоящему.       Они сделали хороший выбор, поселившись на окраине города: это способствовало безопасности жителей. К сожалению, всё было не так просто, как звучало. Флиппи не мог позволить себе вести отшельнический образ жизни, и им всё ещё нужно было беспокоиться о ближайших соседях.       Было в некотором роде облегчением что их ближайшим соседом стал Лампи, который был каким-никаким, но большим лосем-быком. Даже если Лампи не был самым умным, Флиппи надеялся, что тот сможет дать ему достойный отпор в бою. Было немного беспокойно, насколько захватывающей эта идея была для Фликпи.       Что заставляло Флиппи по-настоящему волноваться, так это другие их соседи. Недалеко от трейлера Лампи стоял домик на дереве, принадлежавший Попсу, медведю постарше, и его маленькому сыну. А чуть дальше стояла палатка, принадлежащая Миму.       Он не хотел представлять опасность ни для кого из них.       Флиппи всегда был беспокоен. На окраине города было достаточно тихо, но всё же иногда проскальзывали отголоски звуков, которые... казались слишком знакомыми. Они оба устали от этих иллюзий.       Флиппи забеспокоился еще больше, когда их сосед Лампи начал за ними увязываться. Лампи был таким добрым, таким светлым и искренне простым, что Флиппи не смог не начать наслаждаться его обществом. Этот лось, казалось, никогда не обращал внимания на то, что Флиппи был опасен. Лампс никогда не был осторожен рядом с ним и никогда не относился с неверием и подозрением к нему.       Это заставило его сердце растаять, но кровь – заледенеть. Его пугало, что он мог так легко причинить боль Лампи... Что уже случалось и раньше, но Лампи это никогда не волновало.       Но потом стало легче.       Лампи стал его опорой. Лампи заключал его в объятия и уверял, что всё в порядке, и это очень помогало. Флиппи полюбил Лампи, а он полюбил его в ответ. В ту ночь под звёздами, когда они поцеловались, Флиппи почувствовал себя полноценным.       Вскоре после этого Фликпи продвинулся в том, чтобы научиться контролировать себя. Так, он смог брать тело под контроль вне зависимости от воспоминаний о войне, смог научиться жить в спокойствии. Конечно, он тоже не смог не полюбить Лампи, который так любезно помогал ему и Флиппи на каждом шагу этого пути.       Все стало так легко, слишком легко...       Раздался хлопок. Выстрел? Должно быть.       Фликпи чувствовал запах пороха, слышал крики, видел кровавую грязь и мертвые тела – мир, охваченный пламенем, измученный войной. Его сердце в тревоге заколотилось. Он видел вдалеке высокого тигра. Где же его ружье? Неважно. Фликпи чувствовал вкус крови даже отсюда. Он хотел... нет, ему необходимо было сражаться. Убить тигра. Он услышал свой собственный крик ярости, когда набросился на зверя. Визги стали музыкой для его ушей. Он повалил тигра на землю. По плитке хлыстами застучала кровь.       Этот тигр пытался оттолкнуть его, кричал что-то, чего Фликпи не мог разобрать, но тот холодно, резко, оперативно снял с ремня солдатский нож, поднял его над головой и вонзил в синий мех.       Снова. И. Снова.       Он слышал вопли тигра, которые, с кровью в его легких, перешли в бульканье. Запах крови опьянял. Тигр перестал двигаться.       Фликпи победил. Он победил.       Секунду. Какая еще плитка? Разве он не был на... земле? Изуродованное тело лежало на плитке. И больше не было ни криков, ни звуков боя, ни огня, ни... ни тигра.       Наваждение рассеялось.       Синий мех с густыми красными пятнами, высокий рост, рога... Лампи.       Фликпи выронил нож, и тот звякнул о проклятую плитку. Лампи не дышал... не было слышно сердцебиения...       — Лампи?       Голос Фликпи дрогнул. Ужас пронзил его насквозь, как раскаленная колючая проволока.       — Лампи? – снова обратился он к трупу.       Он мертв. Боже милостивый, он мертв. Фликпи убил его, убил Лампи...       — Лампи?       Голос Фликпи дрогнул, по его щекам заструились слёзы.       – Лампи? – как заезженная пластинка, переспросил он.       Фликпи посмотрел вниз, на раны в груди Лампи. Он мог видеть торчащие куски ребер; кровь, которая начинала запекаться в его шерсти; разорванную в клочья его любимую пижаму.       Фликпи обхватил тело руками, притягивая его ближе.       – Лампи, извини меня... Я не хотел... Лампи, мне так жаль, Господи, мне так жаль... – плакал он в окровавленную грудь лося.       Он чувствовал чье-то присутствие за своими глазами, в задней части черепа. Он чувствовал потрясение Флиппи.       – Я не хотел... – всхлипывал Фликпи, уткнувшись в шкуру Лампи. – Я не... Он был... Я не мог...       Флиппи крепче прижал Лампи к себе.       – Я убил его. Мне так жаль, Лампи, мне так жаль.