Формула жизни

      Когда Гарри Джексон заявил, что хочет стать кровососом, то схлопотал такую оплеуху от старшего брата, что на ногах не устоял. Гарри уже было восемнадцать и плакать вроде бы стыдно, но слëзы обиды блеснули на солнце: Стивен всегда был скор на расправу.       Из дома, пыхтя и отдуваясь, выполз Майки. Их матушка, Леандра Джексон, будучи в молодости фанаткой почившего ныне чёрно-белого певца, всё-таки назвала последнего отпрыска в честь кумира.       И теперь шестнадцатилетний Майкл Джексон, сероглазый и русый, весом в двести фунтов, ныл на террасе, требуя испечь пирог. Будь воля Стивена, вместо пирога Майки получил бы ремня. Когда Леандра лежала в больнице, Стивен взялся за младшего, и за месяц согнал с него почти двадцать фунтов, но Леандра вернулась домой, и Майки набрал прежний вес уже через две недели.       Но зато Майки не интересовался вампирами, предпочитая им комиксы с Росомахой, и как бы Стивен ни бесился при виде желеобразной тушки Майки, но аляпистые журналы покупать не забывал.       А вот Гарри, хоть и радовал спортивным телосложением, но периодически заëбывал вампирской темой. Стивен был охотником на кровососов, но поскольку геройскими рассказами об уничтожении тварей не баловал, все знания Гарри были из таких же дешёвых журналов и фильмов, где упыри были исключительно красивы, спали в гробах, и умирали от осинового кола в грудь.       На деле Стивен мочил кровососов из автомата, а потом расчленял на части и сжигал, но брату об этом знать было необязательно. Насчёт внешности он бы тоже поспорил, о чëм однажды всё же проболтался.       — Вот прям все уроды? — ехидно спросил Гарри и старший брат нехотя ответил:       — Они как куклы, как манекены. Возраст не определить, а порой и пол тоже. Может, и красивы, но для меня — уроды мерзкие.       — А дети? Среди них есть дети?       — Ну… Один раз ничего попалась девочка, — нехотя ответил Стивен. — Ей лет десять было. Человеческих, я имею в виду, и пара посмертных.       — Ты убил ребёнка? — ахнула миссис Джексон, и Стивен огрызнулся:       — Я убил упыря, и, возможно, спас ваши жизни. Малявка шлялась неподалёку, и собаку Йоханссонов, похоже, загрызла именно она. Правда, эта псина сама похуже любой твари была, — со смешком ввернул он.       Гарри продолжал нести чушь про вампирскую нацию, и Стивен предпочитал делать вид, что не слышит, пока младший брат не заявил, что сам хочет быть вампиром.       — Уже и пофантазировать нельзя, — обиженно сказал он, потирая щëку.       Стивен решил, что ударил, пожалуй, слишком сильно, но отступать не стал:       — Здоровые и адекватные пацаны в твоём возрасте фантазируют о девочках, — сказал он. — И вовсю трахают. И если бы ты не валял дурака и подцепил ту бойкую… как её, Бекки? — то давно бы завалил. Заодно и от прыщей избавился.       — Бред сивой кобылы. Секс от акне не спасёт.       — Тогда просто удовольствие получишь. Всё же лучше, чем онанировать.       Гарри нахохлился. Из всей их семьи он, пожалуй, был самым красивым. Юношеские прыщики подпортили кожу, а Гарри по дурости ещё и давить их начал, чем только хуже сделал.       Майки же, хоть и протискивался в дверной проём с трудом, но щëки имел розовые, как у резинового пупса из самого дорогого магазина.

***

      Леандра плодилась как крольчиха. После Стивена у неё родились четыре дочки. Одна утонула, трëх других забрала служба опеки. Стивен знал, что Мария вышла замуж и жила в Нью-Йорке, а о судьбе Сони и Мэдди ничего не было слышно.       После Леандра нашла себе другого мужика и с ним и сыном уехала на юг, где родились ещё Гарри и Майки. Жизнь лучше не стала. Новый мужик, как и папаша, был алкаш, да и руки любил распускать. Жену жалел, а вот на пасынке с удовольствием тренировался. Но Стивен вырос, отбил одну пьяную атаку, затем ещё… Младших тоже в обиду не давал.       Сильно огрёб он лишь однажды, когда озверевший отчим приволок двух дружков, и Стивена нехило избили. Он повалялся в больнице, но засадить отчима не успел — тот спьяну поругался с друзьями и получил перо в бок.       Стивен отслужил в армии, поработал там-сям, и, может, остался бы у Бо Миллера на ферме, где, в общем-то, платили неплохо и мясцом можно было разжиться, но через полгода, когда Стивен там стал почти своим, сдружился с вечно хмурым, но на деле душевным Бо, и поглядывал в сторону его сыночка Льюиса, разглядев в нём своего, как случилась беда.       Кровососов было пятеро и все здоровенные, матерые суки, явно не одну сотню лет по земле бродившие. Стивену повезло, потому что от удара первого упыря он отлетел в сторону и провалился в колодец. Доставать его не стали, посчитав, что добычи и так достаточно. Стивен выл в каменном мешке, в кровь обдирая ногти, и слышал вопли наверху.       Достали его уже ближе к ночи, окоченевшего так, что почти ничего не соображал. Трупы животных и тела хозяев валялись тут же. Их не просто выпили, а буквально разодрали на части живьём, словно купались в крови несчастных. Нашли останки всех, кроме Льюиса. Милый мальчик, который так нравился Стивену, исчез.       С тяжким воспалением лëгких Стивен надолго слёг в постель, а встав, ушёл добровольцем в специальный Отдел. Стал охотником на кровососов. Упырей он ненавидел люто, в каждом видя похитителя и убийцу своего Льюиса.       За семь лет эта ненависть утихла, превратившись в нечто обыденное. Платили мало, и по-первости жили хреново, пока Стивен не переступил через себя и не стал забирать трофеи у упырей.       Приезжая из очередной «командировки», он закидывал в стиралку окровавленную форму и вываливал из рюкзака найденные ценности. По-крупному повезло дважды, когда он с напарниками напоролся на особняк кровососов из древних.       Первый раз ему досталось несколько перстней и брошей, а во второй — тяжёлый, старинный крест. Джексоны закрыли все кредиты и наконец-то купили домик. Маленький, всего-то гостиная и три спальни, но для миссис Джексон, прожившей всю жизнь в трейлерах, он казался дворцом.       Стивен и раньше лапочкой не был, а в отделе и вовсе огрубел и замкнулся в себе. Красотой он не отличался, а однажды вернулся домой с четырьмя жуткими шрамами, пересекавшими левую половину лица.       Когтистая лапа полоснула, словно кожу с лица снять хотела, но не смогла. Один наискось рассекал бровь, второй — ниже, и только чудом остался целым глаз. Ещё два на щеке. Штопали свои же ребята из Отдела. Умельцами они были неважными, и в результате уголок рта Стивена приподнялся вверх в странной ухмылке.       Но ему было пофиг. В свободные дни Стивен предпочитал проводить в местном баре с бутылкой пива, или с ней же, но на заднем дворе. Но там расслабиться не давали братья.       — Ведь упыри боятся солнца, верно? — приставал Гарри. — Чернеют и сгорают.       Стивену надоело посылать братишек на три буквы, и он проворчал:       — Да ни хера никто не чернеет, они что, грёбаные фантики? Та же плоть, те же кости. Выйти на солнце — это всё равно, что у раскалённой духовки стоять. Ожоги будут, но не сдохнешь. А если день облачный, то и вовсе…       — Значит, упырям надо жить на севере. Зимы там по полгода и солнца нет.       — А осиновые колья? — спросил Майки.       — Ну а как же! — хохотнул старший брат. — А автомат у меня для красоты только.       — А гробы?       — Не видал.

***

      Последнее время Стивен охотился один. Рыскал в основном по округе, отлавливая одиночек, а если находил гнёзда, то сообщал в Отдел, прося помощь. После встречи с вампирским подростком, бродящим в окрестностях их городка, Джексон стал особенно осторожным.       Недавно обращённых голод мучил постоянно. Это древние жрали раз в неделю, а молодые дурели и зверели от запаха живых людей, кидаясь на всех подряд. А ещё они пытались обратить в кровососов своих же родных, чтобы, видать, не было скучно без мамочки и папочки.       На старинный особняк Стивен набрёл случайно. Обветшалый дом с давно выбитыми стеклами и облупившейся штукатуркой. Но лестница и четыре маленькие колонны говорили о том, что когда-то здесь жили люди не бедные.       Держа автомат в руках, Стивен осторожно заглянул внутрь. Он в подобных домах уже бывал, правда обитаемых. Здесь же было пусто. Маленький зал и полукруглая лестница на второй этаж. Кое-где сохранился паркет и ещё крюк в потолке, что когда-то держал люстру.       Стивена вело чутьë, и опыт, конечно же. Тот, кто ему нужен, не станет прятаться наверху. Он сидел где-то в хозяйственных помещениях. Окна там маленькие и их легко забить досками, создав отличное вампирское жильё.       Стивен неслышно прошёлся по коридору, заглядывая в комнаты и перед одной остановился. Чуйка охотника его не подвела. Тот, кого он искал, обнаружился в углу маленькой комнаты, похожей на кладовую. Оконце здесь было крошечное, и вдобавок забрано газетой, отчего царил полумрак.       Упырь сидел в углу и больше напоминал ожившую мумию. Череп был обтянут желтоватой, сухой как пергамент кожей. Безгубый рот и какие-то странные глаза. Он выглядел бы жутко, если б не старый пиджак и спортивные штаны, что делали его нелепым. И он не шевелился.       Такое было впервые. Обычно кровососы кидались сразу, не давая опомниться. Возможно, кровь охотников казалась им особенно сладкой и не терпелось попробовать, но этот просто сидел и не шевелился.       И его глаза…       Вампир глядел в одну точку, куда-то за плечо Стивена. Джексон секунду помедлил, удивляясь отсутствию реакции, сделал шаг вперёд и вдруг выпрямился.       — Блядь, — вырвалось у него. — Да ты безглазый!       — Я с глазами, — прошелестело в ответ. — Просто не вижу…       Стивен словно не слышал.       — Ты, реально, безглазый урод! — с весёлым удивлением констатировал он. — Может, ты ещё и беззубый?       Вместо ответа тварь подняла верхнюю губу и тускло блеснули два клыка.       — Ну ваще… Краса-а-авец!       — После смерти выдернешь их и заберëшь? — тихо спросил вампир. — Всегда хотел знать, что вы делаете с нашими клыками?       — Для отчëта, — раздражённо ответил Стивен. — Тебе-то какое дело?       Тварь съёжилась в своём углу:       — Просто давно ни с кем не разговаривал. И не поговорить уже. В рай после смерти я вряд ли попаду, а в аду точно не до разговоров будет…       — Ага! Там только орать будешь, когда станут на костре поджаривать. Будет весело, обещаю.       — Тогда не тяни.       И упырь закрыл свои странные глаза. Но через минуту открыл:       — Почему не убиваешь?       — Сам в шоке. А с чего это ты такой тихий и вежливый? — хмыкнул Стивен. — Ваша братия любит пошипеть да погрозить.       — Мне грозить нечем. Я давно хочу умереть, но не могу… Сам не могу.       Джексон вдруг засмеялся:       — Да уж… Вампир-самоубийца — это круто. Тут не то что двойной грех, тут полный пиздец!       — У тебя смех красивый, — неожиданно сообщили ему. — А как ты сам выглядишь?       — Бабы в восторге, — Стивен вдруг встал, подбоченясь. — На этого похож… В Голливуде, короче. Кто у них там самый красивый?       — Я никогда не смотрел фильмы. Я слышал, это очень интересно.       — Да ну, хуйня. Нормального фильма днём с огнём не найдешь. Если только старьё какое… Я бокс смотрю или бейсбол.       Вампир слушал, чуть наклонив голову. Пустые глаза ничего не выражали, но брови приподнялись и улыбка появилась:       — Бокс — это драка, — сказал он, будто сам себе объясняя, — А в бейсболе бегают, и, кажется, машут палками.       — Не палками, а битой, и не машут, а бьют.       — Игроков?       Джексон зашëлся хохотом. Более нелепого разговора у него ещё не было. И с кем? С упырем, с нежитью! Променять прекрасную, полную разнообразных удовольствий жизнь, на существование, смысл которого тупо пить кровь и… и больше ничего.       Он бы с удовольствием высказал всё это тощему упыришке… Но тот вдруг исчез! Стивен и вздохнуть не успел, как вдруг автомат вырвали из рук, а его стиснуло в объятиях вурдалака.       — Сука! — взвыл Стивен, извиваясь. — Да как ты… Тварь ëбаная, свиное дерьмо!       У него даже страха в тот момент не было, лишь бешеная злоба, что так глупо позволил провести себя. Вампир был силён, хоть и казался тощим. Сжал, как тисками сдавил.       Холодная рука вдруг провела по лицу, касаясь шрамов, но так быстро, что он при всём желании не успел бы зубами вцепиться. И так же неожиданно его вдруг выпустили. В ярости Стивен этого даже не осознал. Сиганул в угол, выхватывая нож… и тут замер:       — Ты меня отпустил?       — Не ругайся больше, — прошелестело из темноты. — Тебе не идёт.       — Вот сука, — ошарашенно повторил Стивен, подхватил автомат и метнулся к двери.       На свежий воздух было необходимо. После мрачного сырого дома солнышко облило плечи и лицо теплом. Звенели мелкие пичуги и где-то мерзко надрывалась ворона. Стивен привалился к колонне и жадно закурил. На кой чëрт он затеял эту беседу, Джексон сам не понял.       Не каждый раз видишь слепого упыря, жадно интересующегося бейсболом. Ещё бы спросил, почëм сейчас картошка фри? Но больше шокировало то, что его выпустили. Клыки вампира были в паре дюймов от его шеи, а холодной рукой трогал его за лицо. И отпустил. Зачем? Ответа не было, но он был необходим.       Стивен выкурил две сигареты подряд, сплюнул и вернулся в дом. Вампир нашёлся там же и в той же позе.       — Почему ты меня отпустил? — резко спросил Стивен.       — А ты меня почему не расстрелял?       — Я… Блин… Не знаю. Какого хера ты меня лапал? — обозлился Джексон.       Вампир тихо вздохнул:       — Ты такой тёплый, такой живой. Я давно не прикасался к людям. Просто хотел потрогать. Прости, что напугал.       — А чего не убил-то? — не унимался Джексон. — По тебе видно, что последний раз нормально жрал хрен знает когда.       — Я не пью кровь людей.       Сказать, что Стивен был в шоке — это ничего не сказать. Обалдевший донельзя, он только руками развёл. Слепой вампир своим поведением просто убил наповал. Стивен мерил шагами комнатушку и глаз с вампира не сводил:       — Ну и чего мне с тобой делать?       — Ты же убить хотел…       Убить было нужно. Он — охотник, тварь в углу — упырь. Всё ясно и понятно. Покончить с ним, снова выйти из дома, туда, где светит солнце и поют птицы, и благополучно забыть. Вот только руки, сжимавшие автомат, стали вдруг деревянными.       — Я даже отсюда слышу, как мысли мечутся в твоей голове, — раздалось из угла. — Как твоё имя?       — Стив… Стивен.       — Нелегко решиться, да, Стивен? Как убить кровососа, который не сосёт кровь. А я бы предпочёл, чтобы ты всё же убил. Душа моя давно мертва, только плоть осталась.       — Сколько тебе лет? — фыркнул Джексон. — Разговариваешь, как старый пердун.       Вампир вдруг улыбнулся безгубым ртом:       — Я и есть старый пердун, несмотря на мой юный вид.       — Я бы поспорил насчёт вида, — заржал Стивен. — В зеркало себя давно… кхм… пардон.       — Чтобы нормально выглядеть, нужно нормально питаться. Я и при жизни толком не ел.       — А чего сейчас жрёшь?       — Тут много мышей.       — Бля…       Вампир скрючился, словно ему стыдно стало. Стивен топтался перед ним, не зная, что ещё добавить. Но вопросы были. Он ещё ни у одного упыря интерьвью не брал. Да и никто, собственно…       — Как ты стал кровососом? И зачем? Надеялся, что прозреешь?       — Нет. Меня обратили насильно, — горько сказал вампир и Джексон неожиданно напрягся:       — Насильно? Кому понадобился слепошарый вурдалак?       — Кому… Был один человек, — помолчав, сказал вампир. — Я пел в церковном хоре когда-то… Как же давно это было. Отец Дилан был ко мне особенно благосклонен. Часто и подолгу разговаривал, давал еду. Дома перебивались капустой да ямсом. На праздники цыплёнка зарежут — там одни косточки… А меня угощали мясными пирогами, ветчиной и мёдом. Когда пастырь гладил меня… У него ужасно пахло изо рта, но я терпел, потому что знал, что потом дадут угощение. Однажды он попросил меня раздеться. Будь я меньше, наверное выполнил бы то, что он просил. Но мне уже было семнадцать, я знал о содомии, и понял, что хочется Дилану.       — Трахнул, значит, — мрачно подытожил Стивен. — И ты смолчал, дурень?       — Он не успел. Я испугался и отец Дилан отпустил меня. Дома я всё рассказал. Пастыря лишили сана и увезли, а у нас появился новый. А год спустя отец Дилан объявился вновь. И отомстил.       Вампир вздохнул и молчал так долго, что Стивен не выдержал:       — Ну, рожай уже, что ли?       — Что? Рожать? — вытянулся вампир и Джексон хмыкнул:       — Продолжай, говорю.       — Его месть была оригинальной. Отец Дилан раздобыл вампирской крови. Не знаю как… Она действует даже после смерти её хозяина. Пастырь заставил меня выпить её… Отец Дилан всегда говорил, что меня ждёт Царствие Небесное, и все невинно страдавшие пройдут под вратами его. И там я буду зрячим и увижу… А я стал бессмертным. Вечность бродить в темноте. Никакому врагу не пожелаешь такой судьбы. Может, я нагрешил в прошлой жизни?       — Тебе просто не повезло, братан.       — Не повезло, — эхом откликнулся вампир. — Моя жизнь в одночасье стала кошмаром. Ты говорил, что мне гореть в аду… В аду холодно. Ад здесь.       Стивен кашлянул:       — А как ты…       — Сначала жил дома. Меня любили дома. Жалели, а я сходил с ума от их запахов, от тепла их тел. Молился всё время, и может это немного помогало. А ночью я шёл в курятник и ловил кур.       — Получалось?       Вампир вдруг расхохотался:       — Не получится лишь у тех, кто был зрячим, а потом ослеп. Слепые от рождения хорошо умеют ориентироваться. Дома я знал всё, да и у соседей тоже. Я загрыз своих кур, потом соседских… В деревне заволновались, поняли, что упырь. Сначала птица и скот пострадают, потом люди… Считали, что в Новом Свете вампиров нет, только в доброй старой Европе.       Соседи рыскали по лесу, ища живых мертвецов, стали бояться друг друга, а я понимал, что добром это не кончится. На меня, естественно, подумать не могли. Слепой парень, который почти не выходит из дома. Надо было думать, как уйти, ведь слепого найти быстро. Это дома я всё знал, а за пределами — сам понимаешь. Но я убежал. Сил и выносливости было больше, чем у человека. Опыта только не было, некому было научить, — вздохнул вампир. — Ну вот, ты услышал достаточно. Покончи уже со мной.       Стивен резко поднялся и бросил:       — Указывать он мне будет. Сиди и не вякай.       — Я сижу. А сколько сидеть? Будет, наверное, удобнее, если я встану. Стивен? Ты уходишь?       Но Стивен уже вышел и не слышал.

***

      Следующие дни были нелегкими, но ещё хуже оказалось ночью. Стивену часто снились его жертвы. Видел алые глаза и оскаленные пасти… часто снилось, как его раздирают на части, и тогда Джексон просыпался в холодном поту и с бешено бьющимся сердцем.       А теперь снилась тощая тварь, которую в своих сновидениях он то закапывал живьём, то запирал, навсегда оставляя в темноте, и тот плакал, протягивая худые руки. И Стивен вновь просыпался. Сидел, пялясь в окно на луну, и отчего-то выть хотелось, подобно волку.       Потом его вызвали прочесать и зачистить лес в соседнем округе, и думать было некогда. Но выпуская обойму в очередного визжавшего упыря, а после разрубая его на части, чтобы бросить в костёр, Джексон мрачно смотрел и вспоминал того, другого.       Странного, слепого, голодного, но не убившего его. Потрогал, да. Стивен помнил прикосновение его ледяной руки. Провёл по шрамам на лице, мимолетно огладил бицепсы. Может, даже понюхал.       Стивен не привык к раздумьям. Он делал, что ему говорят, или ничего не делал, часами сидя на заднем дворе своего дома и глядя на ласточек в небе. По сути, тоже существование, хоть и полезное, в отличие от вампирского. И вернувшись домой, Стивен больше тянуть не стал, чувствуя, что просто не может тупо сидеть и цедить своё пиво.

***

      Он приехал в старый особняк ближе к вечеру. Вытащил из багажника шевелящийся мешок, легко вбежал в дом, и нашёл нового знакомого в привычном углу. Слепой вытянулся навстречу:       — Стивен? — спросил он. — Запах твой. Не ожидал… Передумал, да? — и вдруг замолчал.       Шею вытянул и даже в полумраке было видно, как он раздул ноздри и жадно сглотнул:       — Что это… Зачем?       —Тебе, — сказал Стивен. — Что зенками хлопаешь? Это кролики, дубина! Вкуснее, чем мыши, зуб даю.       — А ты пробовал?       — Мыша? В детстве на спор ел. Жареного, правда.       Вампир достал из мешка пушистого зверька и Стивен отвернулся. Кролик запищал, чисто ребёнок заплакал, но тут же замолчал, а больше ничего: ни хруста сломанной шеи, ни сосущих звуков. Только упало почти неслышно лёгкое тельце на землю, затем второе, и раздался долгий, блаженный стон.       — Благодарю тебя.       — Ну, типа, на здоровье. Как тебя самого-то звать?       — Элайя.       — Это что-то библейское, да? — почесал в затылке Стивен. — А-а, неважно. Я помню только про Моиссея и Ноя. Один ходил, другой плавал.       — Я тоже уже почти не помню Библию. Мама раньше читала мне.       — А сам чë? Есть же книги для слепых.       Элайя вдруг странно замер:       — Как это?       — Ну как, пальцами. Там, короче… — Стивен заморгал. — Эл, а сколько тебе лет? В каком году ты родился?       — В тысяча восемьсот двадцатом.       — Еба-а-ать… И ты что, почти двести лет по лесам куковал?       — Иногда выходил, — вздохнул вампир. — Жил в заброшенных домах, слушал людей. Если не слышать, можно одичать. Надо же… Слепые читают книги… — ошеломленно произнёс он. — Я слыхал про телевидение и самолёты. Люди поднялись в небо, как птицы. И в космос тоже.       — Я тебе больше скажу, чувак, к нам оттуда тоже зелёные человечки заглядывают. Пиздëж, конечно, а там, кто знает… А ты жалеешь, что не видишь?       — Иногда вижу. Если хорошо насытиться, то сил прибавляется. Скорость, физическая сила, слух и зрение. Просто я вижу иначе, — Элайа поводил рукой, будто рисовал невидимой кистью. — Будто на чёрной бумаге кто-то рисует золотым пером. Я знаю только два этих цвета, — невесело улыбнулся Элайа. — Я и тебя сейчас вижу, но плохо. Ты сидишь на полу, скрестив ноги и руки лежат на коленях. А голова наклонена вправо. Твои шрамы отливают золотом.       Стивен разинул рот и невольно схватился за лицо.       — Вот же круто! А если ты выпьешь человека…       — Я никогда не убивал людей — перебил Элайа. — Иногда барсуков. Крови там, более, чем достаточно. Тогда я вижу всё, вплоть до последнего листочка на дереве. Мир очень красив.       — Золотой на чёрном фоне, — невесело хмыкнул Стивен.       — Это лучше, чем ничего, — пожал плечами вампир. — Раньше я видел руками. Поэтому и тебя пощупал. Думал, что хоть последний раз человека потрогаю. Но ты очень странный человек.       — Кто бы говорил! Видели бы меня сейчас наши пацаны. Сразу бы в психушку отправили. Я вот чего спросить хотел. Скажи, как ты… Как это было?       — Превращение в нелюдь? — догадался Элайя. — Мои родители уехали в город. Я мог спокойно прожить один несколько дней. Соседи навещали. Вечером я проверял изгородь. У меня была такая специальная палка. Всё произошло очень быстро. Что-то налетело и скрутило. Он оттащил меня в амбар и сначала…       — Всё-таки трахнул?       — Да. Потом влил в рот кровь. Это не объяснить. Она жгла изнутри и боль по всему телу. Сначала желудок, потом по всем органам, по всему телу, до кончиков ногтей. Тогда я увидел его — своего палача. Я впервые увидел… Темно и вдруг — очертания фигуры… Я бы подумал, что это чудо, но было слишком больно и страшно, чтобы удивляться. Но то, что он сказал, мне было страшнее боли. Вечная жизнь и вечный мрак. Дилан сказал, что когда настанет голод, я не смогу долго терпеть и загрызу моих родителей. Но могу сознаться и тогда меня разрубят на части или сожгут живьём.       Элайа перевёл дыхание:       — Я бы не смог. Я всегда был труслив. Сейчас думаю, что надо было бы. Отмучился бы ещё двести лет назад. А теперь ты. Я надеялся, что сделаешь всё быстро. Расстрелять, потом расчленить. А ты принёс мне еду, говоришь со мной. Зачем ты говоришь со мной?       — Я сам не знаю, — нахмурился Стивен. — Но убить слепого… Я уничтожил много вампиров, но никогда не считал это убийством. Я и их самих никогда не считал, кроме одной малявки, которая мне надолго запомнилась. И ещё я убил своего возлюбленного.       Вампир сглотнул:       — Возлюбленного? Мужчину?       — Ну да, я навроде твоего отца Дилана. Сейчас на это всем плевать и можно жить с кем хочется. Анафеме больше не предают, по крайней мере в нашей стране.       Элайя несколько мгновений молчал, переваривая и попросил:       — Расскажи о своём возлюбленном.       — У него ферма была, как и у тебя. Упыри убили всю семью, а его забрали с собой. Льюис красивый был. Я из-за него и стал охотником. Вроде как свою любовь не спас, но смогу теперь спасти чью-то чужую. А на самом деле просто хотел мочить их. Потом, когда я его нашел… Льюиса… — Стивен сглотнул, словно трудно говорить было. — Он меня узнал. Улыбался, звал. И первый же кинулся, чтобы загрызть, — Стивен показал шрамы на лице. — Вот память мне от моего мальчика.