Чувства, натянутые как струна

Жизнь в больнице кипела, как бы это не звучало для этого места. Кто-то избавлялся от своего диагноза и возвращался домой к родным целым и здоровым, кто-то же наоборот был одной ногой в могиле и поддерживал жизнь лишь благодаря аппарату жизнеобеспечения. Крайне больно было наблюдать за тем, как жизнь медленно покидает тело, как органы больше не способны функционировать. А главное – ты больше не можешь с этим ничего поделать. Ты сделал всё что мог, чтобы спасти очередную жизнь, но, увы, не всем суждено жить долго. Именно таким Чишия был поначалу, когда только начал практиковаться в больнице. Относился к каждой жизни, как будто это его собственная. Хотя нет, к своей он относился более безоответственно, чем к чужой. Переживал, отдавал всего себя на спасение и даже радовался, когда в очередной раз спасал. Так было раньше. Со временем он просто привык и каждая спасённая жизнь уже не вызывала бурных эмоций. Да и смертей на его счету не было, что на самом деле удивляло и было очень хорошо для хирурга. Но, чёрт возьми, почему когда он спас Нираги, то почувствовал толику радости, которую не чувствовал так давно? Конечно, он никому это не показал. Поняли бы не так. Этот неуравновешенный человек приносил в жизнь Чишии эмоции, которые так давно он не испытывал. Ненависть ведь тоже эмоция. Её он не чувствовал даже к своему отцу. К нему он вообще ничего не чувствовал. А Нираги… Чишия почувствовал себя по-настоящему живым человеком, а не ходячим роботом для работы и учебы. Как бы тот не выпендривался перед ним и не угрожал, блондин ощущал зависимость от этих новых эмоций. И вновь всё по-старому. Будто по-старому, потому что что-то, да изменилось. Например то, что Нираги практически больше не буянит. Больше не грубит медсёстрам, вообще их полностью игнорируя, ведёт себя как более менее послушная собака, но всё еще показывает свой характер невербальными знаками. Ночью так же гуляет по больнице, словно призрак и бывает специально что-нибудь громко роняет, после чего его отправляют обратно. Чишия больше не появлялся в его палате. Не было надобности, так как за Сугуру ухаживали медсёстры, да и его состояние уже было стабильным. Оставалось только снять швы и всё, свобода. И нет, за избиение в палате он не обижался. Это стоило ожидать от брюнета, так что Чишия никак к этому не отнёсся. Молча залатал свои раны и продолжил свою работу. А сегодня он был в ночную смену. Сидел в своём кабинете и заполнял медицинские карты о новоприбывших пациентах или уже о выписавшихся. Обычные бумажные дела, но если заниматься ими долго, то изнуряют быстрее, чем любой обход пациентов. На часах уже 2 часа ночи, в больнице полная тишина, даже медсёстры легли спать, один лишь Чишия спокойно работал, не покладая рук. Однако в какой-то момент он решил немного передохнуть. Дела от него никуда не убегут, заполнять бумажки только ему, поэтому Чишия в какой-то момент позволил себе всё таки перерыв. Снял очки, сложив их в сторону и облокотился обеими руками о стол, потирая двумя пальцами виски, чувствуя постепенно усиливающуюся головную боль. От всепоглащающей тишины, что окутала этаж начиная со входа в отделение, заканчивая дальним туалетом для персонала, уже начинало звенеть в ушах, что на самом деле даже немного стало раздражать, поэтому Чишия потянулся за плеером, но… В кабинет буквально вломился Нираги, открывая дверь ногой, вызывая всеобщий шум, грубо нарушающий покой в отделении. Шунтаро чуть вздрогнул, сразу поднимая голову на шум и на внезапного гостя. — И тебе здравствуй, Нираги. — подал смешок он, а после с тяжелым вздохом убрал плеер обратно. Не получится послушать музыку в тишине и спокойствии. Нираги хмыкнул и захлопнул за собой дверь, медленно подходя к рабочему столу и усаживаясь напротив. Он молча сверлил взглядом хирурга, чуть прищурившись. Чишия принял эту внезапную игру в гляделки и тоже не отводил взгляд от глаз брюнета. — Дыру сделаешь. Зачем пришел то? Вообще-то, время сна. — снова подаёт голос Чишия, уж слишком заинтересовало его молчание. Обычно он мечтает о том, чтобы Сугуру наконец заткнулся, но, оказывается, когда этот неугомонный человек молчит, то вообще не знаешь чего ожидать. Это как с детьми. Если малыш резко замолк – значит где-то сидит и пакостничает. — Мне скучно. — наконец ответил он, закинув ноги на его стол и первым отвёл взгляд, запрокинув голову назад. Чишия незаметно улыбнулся, почувствовав легкую победу в этой незамысловатой игре. — Ну, больница не цирк. Позвони своим друзьям-музыкантам. Вряд ли они спят в такое время. — Не хочу. Пришел лично тебе мозг выносить. — Какая честь. Ты этим начал заниматься, как только мы познакомились. Нираги хмыкнул и вдруг вскочил, обходя стол и усаживаясь на него прямо перед Чишией, что тот аж отодвинулся на стуле, поднимая взгляд на лицо брюнета с нескрываемым интересом в глазах. Но то что он сделал после… блондин не мог предугадать. Чишия никогда не отличался сильным сексуальным влечением, да и вообще каким-либо влечением, романтическим или сексуальным. Проще говоря, он был практически асексуалом. Какими либо ласками его так просто не возбудить, надо чуть ли не танец с бубном станцевать и молиться всем возможным богам. Хотя девственником он не был, что удивительно. Возможно из-за этого он и стал асексуалом. Поэтому неизвестно на что надеялся Нираги, когда сняв обувь, носком коснулся паха Чишии, слегка надавливая и массируя. Однако ничего, кроме удивленного лица блондина, что тоже вполне неплохо, он не получил. Однако в его планах было совсем другое. Сугуру хотел того возбудить и таким образом опустить, мол, смотри, ты возбудился от того, кого ненавидишь, но получилось в точности наоборот. — Тебе настолько скучно? — спрашивает белобрысый, поднимая взгляд со своего паха на лицо блондина, не спеша убирать его ногу. Это всё равно бесполезно. — Какого… — Нираги поднял взгляд на лицо Чишии, стараясь найти ответ в его хитрющих глазах. — Это я тебя должен спрашивать, Сугуру. Какого черта? Усмехнулся Шунтаро, аккуратно взяв парня за щиколотку и пытаясь убрать от себя давящую ступню, в первую очередь думая не о своем возбуждении, которое так и не проявилось, конечно же, а о том, не замарал ли Сугуру его хирургический костюмчик, что, между прочим, был далеко не дешевым. Однако брюнет ногу свою не убрал, продолжая настырно держать на чужом паху. И всё еще никакого эффекта. Обидно. Нираги хотел произвести хоть какое-то влияние на этого самоуверенного умника. — Ты вообще что-то чувствуешь? — В каком плане? — Блять, в том самом, не тупи. — Нет. Я асексуал. — Не верю. — Проверь, если так интересно. И Нираги с удовольствием принял этот вызов, резко спрыгнув со стола и подхватил Чишию под подмышки, с легкостью подняв как котёнка с рабочего стула и усаживая на стол, вставая меж ног хирурга и наклоняясь к лицу. Заглядывая в прищуренные томные кошачьи глаза с толикой интереса в их глубине. Как бы Нираги не ненавидел эти чертовы глазища, как бы не хотел их выколоть их прямо сейчас и хранить отдельно в бархатной шкатулке, словно обручальное кольцо, но они неимоверно привлекательны и можно сказать в каком-то плане сексуальны, что ли. Ему интересно, как они будут смотреть на него чуть позже. Только блондин хотел вежливо поинтересоваться, почему Сугуру уставился на него и тупо молча пялился в глаза уже на протяжении двух минут, как слегка увлажненные гигиенической помадой, что со множеством подколов принесли ему друзья-музыканты, губы коснулись его сухих и обветренных из-за частой ветреной погоды, сливаясь в странном поцелуе. Нираги смело сминал чужие губы, что так ненавидел, и так хотел заполучить уже давно. Чишия давно замечал у Нираги странную привычку кусать собственные губы и мерзко облизываться, демонстрируя свой пирсинг в языке, всякий раз, когда даёт ему увидеть себя в его поле зрения. Ей богу, как хищник. Только вот Чишия не собирается быть жертвой, он тоже ничуть не слабее хищника, просто намного хитрее и умнее. Однако на поцелуй он почему-то ответил, пока чужой язык уже вовсю хозяйничал в его рту, облизывая десна и нёба и взял часть инициативы на себя, сначала немного укусив кончик юркого язычка, от чего Нираги забавно нахмурился, чуть отстранившись, но через секунду вновь припадая к самым желанным губам. Чишия тоже прикрыл глаза, отдаваясь поцелую, но всё еще был начеку. Белый халат летит на пол. Нираги мечтал когда-нибудь сорвать его с хирурга и вот – свершилось. Мечты сбываются. Осталось еще пару мечтаний и, считай, Нираги – самый счастливый человек на планете. Чишия первый отстраняется от губ и кладёт руку на грудь брюнета, разглядывая его лицо. Черные, затуманенные животной похотью и желанием, но он смотрит еще глубже, заглядывая будто в саму душу. И видит нечто большее, чем просто желание. Интересно. Блондин наклонил голову чуть вбок и Нираги подумал что это приглашение, поэтому тут же прильнул к его шее, облизывая от самой яремной впадины до мочки уха. Его попытки повлиять хоть как-то на тело Шунтаро всё еще не прекращались, ну а сам Шунтаро с легкостью его контролировал. С легкостью ли? Он чуть вздрогнул, когда почувствовал укус. Это было очень странно. А затем еще. Видимо Сугуру нашёл нужный прием, о котором даже сам хирург не знал. Предательское тело. — Ты говоришь, что ты асексуал… Значит ты уже не девственник? — Верно. — Интересно, кто же вишенку твою сорвал… — Тебя это не касается всё равно. Нираги усмехнулся и зацепился ловкими пальцами за края хирургической рубашки, стараясь снять её с хирурга и тот позволяет, поднимая руки. Вдыхает полной грудью и рефлекторно дергается от прошедшего по коже холодка, однако горячие ладони не дают замерзнуть. Они проходятся по бокам, талии, груди и впалому худому животу. Кажется, будто тепло от них расходится по всему телу и Чишия не понимает, это потому что ему становится тепло из-за теплых рук или это жар из-за…возбуждения? Он старается сосредоточиться на собственных ощущениях и всё равно ничего не понимает. Мозг даёт сигналы, что ему это нравится, но это принимать почему-то тяжело. А Нираги тоже тяжело принимать то, что ему нравится прикасаться к худому, с редкими волосками, но при этом не менее эстетичному телу. Чишию хотелось присвоить, заполучить и сделать своим. Он давно себя заметил за этим желанием и с каждым днем оно становилось всё сильнее и сильнее. Оно обострилось, когда он попал в больницу. Не то чтобы Нираги был фанатом ролевых игр, но чёрт, как же его заводит этот голубой костюмчик, белоснежный халат и мило собранные волосы у Чишии. Он расстёгивает синюю рубашку, что обычно раздают пациентам и которую он терпеть не мог, но уже привык и даёт холодным длинным пальцам пройтись по своей груди, чуть царапая отросшими ноготками грубую кожу и зону швов, но Нираги не больно, ранение уже зажило и почти не приносило боль. Чишия взял со стола ножницы и чуть приподнялся, другой же – наоборот – отстранился. — Да не дергайся, я швы сниму, раз уж ты здесь. — Ножницы в твоих руках – слишком опасно, знаешь ли. Чишия усмехнулся. Он разрезал узел и потянул за нить, медленно ее вытаскивая и слыша сверху тихое шипение и видя, как напрягаются мышцы пресса. Он положил ножницы в сторону вместе с нитью и Нираги мгновенно скинул всё нужное и ненужное с поверхности и уложил блондина на лопатки. Поцелуи шли от самых ключиц до пупка и обратно. А когда увлажнённые губы касались сосков, облизывая их и игриво покусывая, Чишия чуть вздрагивал и не мог сдерживать томные вздохи. И, о боже, как же ахуенно он стонет! Шунтаро пропустил момент, когда с него стянули штаны вместе с бельем и, увы, полувставший член уже не скрыть. Нираги демонстративно облизнулся, видя такую прекрасную картину. Ему всё таки удалось почти возбудить неприкосновенного мистера умника и это можно считать большой победой. Горячие пальцы обхватили орган, медленно водя по нему, чуть оттягивая и Шунтаро резко вдохнул, сжимая плечо брюнета и прикусил губу, сдерживая стон. Нираги наклоняется, чтобы снова поцеловать блондина, но тот кусается и слизывает алую жидкость с покрасневших губ, всё еще хитро лыбясь, несмотря на то, что его уличили в получении удовольствия. Рука поднялась выше и два пальцы оказалась во рту Шунтаро, тот в свою очередь пошло облизал их, понимая, к чему всё идёт. Это уже точно не обычная дрочка друг другу. — Хороший мальчик. Был бы ты таким всегда и меньше умничал. — А тебе бы меньше языком трепать. Из уст раздался новый стон, когда пальцы, смоченные слюной, касаются сжатого сфинктера и Шунтаро кусает собственные губы, когда чувствует пару пальцев внутри. Нираги вставляет их глубже, раздвигает подобно ножницам, расширяя узкие стенки ануса и двигает всё быстрее, раздвигая ноги блондина шире. — Что, неужели котёнку нравится? — с мерзкой ухмылкой шепчет Нираги и чуть прищуривается, наблюдая за тем, как Шунтаро тихо вздыхает и постанывает. Нет, тело не так просто контролировать, как он думал. Шунтаро прикрывает его рот, ведь его болтовня уже начинает немало раздражать. Он тут пытается сосредоточиться на новых ощущениях, что прежде не чувствовал, а едкие фразочки изо рта Нираги только всё портят. Чишия думал, что не чувствует удовольствия и возбуждения, а тут здравствуйте, он тает под чужими прикосновениями и желает еще, но из-за гордости и других особенностей своего характера, просто не позволяет себе просить большего. Позволяет Нираги делать с ним что угодно, но не просит. Шунтаро думал, что никогда не познает что такое возбуждение и, в целом, его это не особо волновало. В целом хирурга вообще не интересовало такое природное явление, как секс. Первый раз вообще произошёл случайно. Одноклассники в старших классах позвали его на какую-то тусовку в загородный дом. Не то чтобы Чишия был заинтересован в таком времяпрепровождении, но из-за любопытства всё же пошел. Интересно же, чем занимаются его ровесники на подобных «мероприятиях». Так уж вышло, что он напился и один из одноклассников, уж слишком заинтересовавшийся тогда еще шатеном, решил этим воспользоваться. Воспользовался пьяным парнем, пока тот ничего не соображал и еле мог оказать сопротивление. Тогда он ничего не почувствовал. Лишь перетерпел весь процесс. Второй раз произошел уже в университете, на втором курсе. Уже по собственному желанию, на этот раз с какой-то девушкой из бара. Тогда он уже пришел к выводу, что он гей. Как бы мадам не старалась ласкать внезапного партнёра, тогда она выбежала с криками из туалетной кабинки, обвиняя Шунтаро в импотенции и прочих заболеваниях. Но бог любит троицу. Третий раз произошел в конце второго курса после выпускного с одним из сокурсников. И опять никаких чувств и удовольствия, кроме как ощущения чужого присутствия в себе. Вот тогда он и пришел к выводу, что все эти сексуальные развлечения – попросту не его забава. С того раза он и в щечку то не целовался. Потому что секс без чувств – лишь бесполезная долбежка. Такая пытка длится недолго. Скользкие пальцы покидают тело и блондин выдыхает, прикрывая глаза, вновь притягивая брюнета к себе и целуя самостоятельно, пока уже его холодные пальчики касаются кромки чужих больничных штанов и оттягивают вниз, являя миру и взору темных кошачьих глаз мужское достоинство. Нираги отвечает на все поцелуи, но не кусается, в отличии от некоторых. Смотрит на уже распалённого блондина и довольно лыбится. То, что надо. Перед ним настоящее искусство. Полностью оголенный Чишия лежит на столе, в полном беспорядке из бумаг, всяких безделушек из скрепок, заметок и так далее, где-то даже валяется монитор и клавиатура, волосы рассыпаны вокруг головы блондина, хвост уже давно распался, резинка валялась где-то тоже на полу. Чишия приподнимается на локтях, чтобы проконтролировать процесс. Раз уж тело не получилось, хотя бы сам акт будет под его контролем. Назад всё еще есть путь, но если бы он действительно этого не хотел, давно бы дал Нираги пощечину и выкинул бы из своего кабинета. Брюнет толкает его в грудь рукой и Чишия всё же укладывается обратно на лопатки. Его ноги грубо раздвигают и тут же пристраиваются, что парень аж напрягается. Нираги с какой-то даже заботой гладит его по бёдрам, намекая на то, что лучше расслабиться. Он чуть приподнимает его ножку и облизывает икроножную мышцу с игривой ухмылкой и подмигивает. Чишия усмехается такому странному жесту. — Ну же, бунтарь, пока я не передумал. — подгоняет его к действиям Чишия и прикусывает нижнюю губу. Когда дело доходит горячего времяпрепровождения, Нираги дважды повторять не надо. Он крепче обхватывает ладонями бедра хирурга и прижимается пахом к оголенным ягодицам парня. Дразнит, водя головкой по входу и у Шунтаро возникает желание пнуть его, но ровно до того момента, пока не чувствует проникновение. Нираги входит наполовину, сначала будто даёт привыкнуть, но после входит резко полностью, выбивая из Чишии резкий стон. Тот аж сам не ожидал, что прикрыл себе рот тыльной стороной ладони. Нираги наклоняется к нему и целует в шею, но Чишия хватает его за волосы и оттягивает назад, чтобы слиться в поцелуе. Сложно назвать это поцелуем, они просто «дрались» языками, соревнуясь за инициативу. Тогда Нираги и начал двигаться внутри, постепенно набирая темп, а Чишия не давал отстраниться от своих губ, чтобы ни дай бог не простонать. Но Сугуру заводят его стоны, возбуждают до дрожи, а возбуждение в свою очередь отключает мозг. А взгляд Чишии так и не меняется, всё еще дерзкий, кошачий и точно свысока. Как же хочется вытрахать из этой белобрысой суки всю высокомерную дрянь, что в нём есть. Он и сам хватается на осветленные волосы хирурга и тянет немного вбок, впиваясь в шею с самими горячими поцелуями, укусами. Да такими, что вот-вот и прокусит кожу, но Чишия сдерживает болезненный стон. Лишь изредка вздыхает, выгибаясь в спине, невольно прижимаясь к подтянутому спортивному телу брюнета, немного липкому от поступившего пота. — Нираги… — очень тихо проговаривает Чишия имя своего ненавистного врага и тот в свою очередь поднимает голову, сталкиваясь взглядами. — Что, кот? — горячо дыша и при этом не останавливаясь, Нираги чуть улыбается и облизывает щеку Шунтаро. Чишия чуть улыбается и обнимает ногами торс парня, а руками за шею. Так и не отвечает на вопрос, потому что через пару минут он изливается себе на живот. Белёсая жидкость блестела на подтянутом животе, а Чишия запрокинул голову назад, чуть прикрывая глаза, отходя от самого крышесносного оргазма в его жизни. Кто ж знал, что человек, который его безумно раздражает своим вызывающим поведением может подарить ему самые лучшие ощущения в жизни и дать прочувствовать целую бурю эмоций, которые, возможно, Чишия не чувствовал за всю свою жизнь. Вскоре и Нираги достигает пика, пачкая бедра и живот блондина своим семенем и погладил по нему, смешивая жидкость и подняв руку, сквозь едкий свет белой лампы смотрел, как тянется липкое семя между пальцев. Чишия усмехнулся, наблюдая за поведением Сугуру и чуть оттолкнул его от себя, уже постепенно приходя в себя. — Возвращайся в палату. Кратко проговаривает он, неуклюжими движениями ладони ища рядом упаковку влажных салфеток на столе, которые, слава богу, остались всё еще на столе. Он достал парочку и вытер ими живот, а после принял сидячее положение, разминая плечи и шею. Тут же он почувствовал и боль в спине и пояснице. Да уж, Нираги его не жалел, а Чишия и не жалуется. Это было весьма…горячо. Первый качественный секс в его жизни и, как же тяжело признавать, ему понравилось. После он встаёт, находя свои вещи и не спеша одевается, вставая перед зеркалом около раковины - она стоит в каждом кабинете – поправляет волосы, вновь делая хвостик и видит позади себя уже одетого Нираги, с немного потрепанными волосами. Чишия чуть улыбается, через отражение сталкиваясь взглядами с брюнетом. — Уже прогоняешь? Как грубо, я думал, мы уже парочка. — Как это связано вообще? — Чишия повернулся к Нираги лицом, с интересом глядя на музыканта. — Обычно парочки мило воркуют после жаркого секса и обмениваются любезностями. — Но мы не парочка. — А я твоего мнения и не спрашивал, котик. Он наклоняется, чтобы поцеловать Шунтаро в губы, а тот и сам тянется навстречу, обнимая Сугуру за шею и чуть вставая на носочки. Он прикрыл глаза, наслаждаясь, на удивление, даже нежным поцелуем, сминая губы друг друга и переплетаясь языками, а крепкие руки обхватили за талию, притягивая ближе к себе. Некоторые люди попадают в больницу и обнаруживают у себя тяжелые заболевания, из-за чего их жизнь делится на до и после. Так же и Нираги попал в больницу и понял, что тяжело болен любовью к Чишие Шунтаро – своему лечащему врачу и своему заклятому врагу.

While I'm near mad with wanting you.