мёртвые красавицы.

      Катерина-Катька ввязалась. погрязла. крупные долги заставили уехать. оставить дворовых, толкнуть к принятию того факта, что не будет больше никакой такой часто меняющейся девицы, что всегда без исключения ходит с прямой спиной и не плачет никогда.       о боли принято молчать. о ней за Катерину молчит осанка, поджатые губы, красные глазки и шрамы заживающие. шёпот, лепет их услышать невозможно, слышит лишь Катька — как плачутся, умоляют закончить. но она продолжает упрямо заклеивать порезам-шрамам огромные рты из мяса тоналкой, глаза линзами, а чувства иголкой и ниткой.       теперь уже Карина-Катерина-Катька совсем отчаялась, проживая круги собственного ада ежедневно.       ад ушел мгновением позже, чем в электричку зашла она — кудрявые волны чернющих волос, глаза перламутром отдают, щёки морем веснушек усеяны, губы тоненькие, блеском накрашены каким-то. стиль… свитера сразу притягивали, туфельки выдавали её чистоплотность — слишком чистые, блестят аж. завязать разговор было трудно чересчур. но Катерина смогла, подходят к вопросу максимально ответственно.       выходит из электрички с её номером и пририсованным сердечком вместо точки. она уже любит таинственную Лилию. Лилечку — окрестила уже про себя. и улыбается.              — а я вот духи собственные люблю производить. из всего подряд! — рассказывает, точно маленький ребенок, гордившийся чем-либо. — ох, люблю чай такой, спасибочки! — переключается с темы на тему.       Карине-Катерине-Катьке нравится. она лишь влюбленно смотрит, умело скрывая это за толстой линзой и высокой стеной.       скрывает аккуратное сердце, вырезанное на ноге.       она обращает внимание на многочисленные пластыри, но быстро забывается, замечая Катиной бабушки фарфор. *****       — а как ты меня любишь называть? — смотрит огромными глазками-бусинами, все так же перламутровыми.       на губах ощущается тот же вишнёвый блеск.       — Лилечка. ты моя Лилия. — без задней мысли отвечает, пытаясь поставить букет в красивую вазу — их совместную, они её вместе лепили. долго и упорно. а затем нарисовали сердечки — каждая своё: Карины резкое, острое, без всяких преукрас и надежд, а Лилечкино полная противоположность: витиеватое, с украшениями (звездочки, пыльца фей, крылышки, пчёлки и много ещё чего) и их именами.       ваза удобная, кстати. невероятно. *****       любимое кафе — так некстати оказалось закрытым в этот ужасный ливень, под который нежно-грубая парочка Карины и Лилии попала.       хихикала Лилечка, бывалая Катька фыркнула на это, затем сложила руки на груди — упёрлась, идти-бежать по ливню не хочет. девушка заставит.       — юху! — кричит, зная, что никто, кроме любимой, её не услышит и не улыбнётся.       держатся за ручки, бегут в такт, смеются, то и дело кидают влюблённые взгляды, появляется желание разделить их.       — Лиль… — шепчет, затягивая под козырёк какого-то подъезда. — хочу поцеловать тебя, — видит, как румянец проступает на щеках возлюбленной, затягивает в поцелуй — первый, неумелый. но сладкий, чистый, полный невинности и сказанных чувств.       — люблю тебя, Карин, — выдыхает, вглядываясь пристально в неё – видит же, что та паникует, зрачки бегают из стороны в сторону. — что такое?       — всё нормально, — улыбается слегка фальшиво, но тепло. брекеты ей так идут – думает Лиля и соглашается с собственными мыслями, пока к ней вновь наклоняются любимые губы.              она плакала. ей позволили говорить: она, – Лилечка, – ангел, принцесса, сошедшая со страниц клишированных сказок.       впервые в жизни. она говорит человеку.       Лиля очень даже рада – ей не больно от того, что её девушка плачется ей насчет бывшего, шрамы показывает, рассказывает про крестики и знаки – ей нравилось.       Настя на это хмыкала и говорила о том, что Катерине-Катьке повезло неимоверно. она была права.              Карина-Катерина-Катька по прежнему молчит. молчит, но уже не болью, уже больше никогда не болью – отныне счастьем. счастьем, возможно, спутанным с унынием, но это счастье – счастье осознавать, что Лилечка вовсе не выдумка, а реальный человек. реальный и любящий её. позволяющий просящий говорить. без остановки. о чём угодно, когда и как.       шрамы она теперь видит в страшных кошмарах и у себя на теле, глаза сияют от счастья, губы в постоянной расслабленной улыбке, а спина не как струна, как перо – нежное, плавное. не грубое, совсем нет, как и Катерина-Катька.       бывалая Катерина-Катька, теперешняя Карина. имя прошедшее хранило много боли. смыть её не помешает новизной.