Хочу, чтобы ты остался

В Хармони Хилл, чтобы вы понимали, не так много мест, где тебе будет комфортно. Особенно если ты — это я. На самом деле, здесь можно сдохнуть просто от тоски, но доступны и другие варианты. Джуди Райт вот прошлым летом въехала в дерево. Вообще-то она была под газом, как и все ребята в её шикарной новенькой машине, которую папочка купил своей принцессе по случаю окончания школы. Похороны были прямо на следующий день после выпускного. Парни из её класса пришли в тех же костюмах, могу поставить на это деньги. Все двадцать три доллара, которыми распоряжаюсь в настоящий момент. Об этой аварии, кстати, писали в местной газете и, конечно, на злосчастном вязе теперь постоянно висят поминальные ленты и цветы. «Наша девочка». «Лучшая подруга». «Ты была ангелом». Помилуйте, Джуди была отъехавшей высокомерной сукой и восемь из десяти её одноклассников могли бы это подтвердить. Но смерть обнуляет такие недостатки. С собой на тот свет Джуди прихватила свою брехливую болонку, протаранившую лобовое стекло. И, честно-то говоря, собачку мне было жаль гораздо больше. Брехливая или нет, но определенно, добра она в своей жизни сделала побольше, чем её хозяйка. Брэтту и Дину повезло: они оказались пристегнутыми. Хамфри сломал в двух местах руку, пару ребер, ключицу и полгода таскал шейный корсет. Мэди вышла из машины за десять минут до злосчастного дерева, так что ей тоже повезло. В какой-то степени. Хотя как сказать: она была первой, кто узнал об аварии, и до сих пор, по слухам, посещает психотерапевта. Конечно, с такой мамочкой, как у Мэдс, она бы и так прописалась у него пожизненно, так что будем считать, она просто начала заранее. Понимаю, всё это звучит так, словно я радуюсь чужой беде, или будто я довольно неприятный малый с наклонностями социопата. Может, так оно и есть в какой-то мере, кроме социопата. Компашка Джуди старательно травила меня всё то время, что я посещал гребаную школу. Каждый божий день был адским наказанием и полосой препятствий из унижений, издевательств и травли. А потом я забил на это. На школу. Откровенно говоря, бросить школу было куда проще, чем перестать видеть этих поцелованных богом ребят в нашем городишке. Да и будем честны: Джуди и её свита были далеко не одиноки. Скорее даже одни из многих. Так что знай, Джуди, мертвая ты стерва, даже в этом ты была не оригинальна. В общем, Райты продали дом и переехали лелеять свою скорбь в места с золотистым песочком на пляжах и зонтиками в коктейлях. И вот именно это можно считать натурально чудом. Рынок местной недвижимости не то чтобы нарасхват. Думаю, они и продали по минималке, лишь бы избавиться от дома и мест, связанных с памятью о дочери. Все равно дом простоял на продаже почти год. Кому вообще сдался нахрен этот ваш Хармони Хилл? Вот то-то и оно. Так-то Ашхаус достаточно приличный и участок там у них «просто прелестный» — брошюра агента здесь ни разу не соврала. Пока дом был выставлен на торги, я часто там бывал. Ночевал. Прятался. Поэтому немного расстроился, когда выяснилось, что Пепельный дом все-таки продали. Все всегда называли его пепельным, хотя название, ясное дело, было «Ясеневый», но так уж повелось. Появление в Хармони новых лиц уже само по себе способно встряхнуть местную публику, а уж люди, купившие такой дорогущий особняк, очевидно вызывали самый жгучий интерес. Тем более странным было то, что прибытие их прошло для горожан в целом незаметно. Ну, то есть, никто не узнал прямо в тот же день. И на следующий день тоже не узнали. Позднее. А я узнал, да. Дело в том, что накануне вечером Большой Джимбо явился домой бухим не по расписанию. По средам он обычно упарывался в старом лодочном сарае до состояния бревна. Он в этом виде домой просто физически не может добраться, а вот в ту среду смог. И не только добраться. Большой Джимбо вообще мастер искать виноватых по пьяни, а самый его талант — этих виновных находить. Проще всего, если под рукой оказываюсь я. В ту среду как раз оказался. Такая вот среда. Раньше Джимбо пил меньше или был крепче сам по себе, не знаю, но только года три назад он сначала искал предлог и, надо сказать, с завидным постоянством находил. Теперь предлоги были уже не нужны — сам мой вид вызывал у него агрессию. Так что в пустой Ашхаус я явился изрядно помятым. Пробрался через задний двор: там живая изгородь прикрывала выдернутый штырь кованой ограды, позволявшей Джуди сбегать на поздние тусовки с Брэттом. А позже и я пронюхал об этой лазейке и невозбранно пользовался гостеприимством Пепельного дома. В сам особняк, конечно, я не забирался. Спал в пристройке к гаражу — замок там довольно хлипкий. И вот как раз на рассвете четверга выяснилось, что дом продан. У Пепельного дома появились хозяева. Если за что и благодарить Джимбо, так это за чуткость моего сна. Если бы не он, может мне и не понадобилось бы. Едва сработал мотор гаражной двери, как я уже подорвался с места, шустро скатал спальник, засунув его в какой-то ящик. Аккуратненько прикрыл за собой дверь, осмотрелся — никого во дворе еще не было — и прокрался обратно к лазейке. Судя по туманным серым сумеркам, утро только начиналось, даже солнце не взошло, я прикинул, что времени было около пяти или шести утра. Очень странно, подумал я тогда, и какого черта в шестом часу внезапно открывается дверь пустого гаража. Обогнув участок вдоль живой изгороди, я встал подальше, спрятался в тени кустарника. Высунул на улицу любопытный нос и малость охренел: напротив Ашхауса стояла машина — сияющий новым лаком роскошный кабриолет цвета свернувшейся крови. Этот автомобиль выглядел настолько ярко и вызывающе на тихой сонной улочке нашего захолустья, что мне захотелось протереть глаза. Ну, понимаете? Убедиться, что это не сон и не бред. Владелец машины стоял там же, небрежно оперевшись спиной о ветровое стекло и скрестив руки на голой груди. Честное слово, он был таким же невероятно вызывающим, как и его тачка. Просто представьте себе: довольно высокий парень с короткими волосами такого же цвета, что и машина, весь обвешанный цепочками и шнурками. Натурально, на шее у него был широкий кожаный ошейник и с десяток цепочек разной длины более или менее прикрывавших обнаженную грудь. Сверху болтался широкий бордовый пиджак из бархата, с закатанными чуть ниже локтя рукавами. В комплект к ошейнику шли широкие обнимающие запястья наручи и черный маникюр. Добавьте сюда же узкие кожаные штаны и тяжелющие, даже на вид, ботинки. Просто смотришь на такого и не знаешь, что делать. И чего ожидать. Парень выглядел скучающим, смотрел в гараж и стало понятно, наверное там вторая машина. С моего места, конечно же, не разглядеть. Я прикусил губу и сосредоточился на незнакомце, изучая его лицо. Не сказать, что красавчик: нос казался крупноватым и хотя когда-то был прямым, сейчас переносица явно свидетельствовала о переломах. Миндалевидные ярко-зелёные глаза, немного раскосые и слегка приподнимающиеся наверх к вискам. Довольно цепкие и злые глаза, успел отметить я за секунду до осознания: да он же прям на меня смотрит сейчас! Прям на меня, мать твою! Развития событий ждать было незачем и я просто развернулся и дал дёру, срезая путь через чужие участки. Так я впервые увидел Тайлина.

1

Через пару дней по городу поползли слухи: дом Райтов купили. Это я уже знал, но поделиться информацией было не с кем. Так уж получилось, что если ты белая шваль, то едва ли приличные горожане будут общаться с тобой. А если ты вырос в доме Большого Джимбо, то никем другим по определению и быть не можешь. Это относится к категории вещей, которые я усвоил раньше других. Оставалась категория «неприличных горожан», но и там мне не находилось места. Если для одних я был недостаточно хорош, то для вторых — недостаточно плох. Тут нужно сделать небольшое уточнение: да, время от времени я подворовывал по мелочи. Так бывало. Это просто вопрос выживания, чтоб вы понимали. Но ничего серьезного или по-настоящему плохого. Драки, грабежи, наркотики, неприятные встречи с полицией. Мне успешно удавалось раз за разом избегать этого пути, хотя не то, чтобы не было шансов. В детстве, оставшемся далеко в прошлом, когда Джимбо еще не начал пить по-черному, пока была жива Милдред, его вторая или третья жена, более-менее заменявшая мне мать, — дела у нас шли получше. Я исправно посещал начальную школу и даже обзавелся парочкой друзей: Гвенни и Квентином. Сказать чтобы мы были прям не разлей вода — означало бы погрешить против истины. И что с того? Я был благодарен и за это. Когда Милдред окончательно съехала с катушек и вскрылась у нас в кухне, мать Квентина приехала сразу за скорой и забрала меня. Три дня до похорон Милдред я прожил у них с Риком — это отец Квентина. И это была прям настоящая семья. Они были очень заботливыми. Хорошими, я хочу сказать. Потом я оставался у них еще пару или тройку раз. А потом они переехали. Чёртов унылый городишко. Все переезжают. Гвен дружила со мной дольше. В средней школе её социальный статус постепенно повышался, но первые год-полтора она ещё поддерживала со мной приятельские отношения. Потом я уже сам всё понял. Было ли мне горько или обидно? А сами-то как думаете? Да. Было. Не то, чтобы я ночами рыдал из-за этого в подушку. Вообще-то у меня были другие поводы. В этом году Гвен выпустилась из школы и поступила в МИТ. Что ж. Очень круто. Очень. Она этого достойна. Правда, я рад. В общем, она тоже уехала. Мне было некуда ехать. Да и не на что. Плохой или хороший, но здесь был мой дом. Скорее, конечно, плохой. Какой уж есть. На большее я уже привык не рассчитывать. Пример Джимбо перед глазами уберег меня от злоупотребления алкоголем. Дурью и веществами я и так не баловался — благодаря множеству других примеров. Детская дружба с Гвен и Квентином подарила мне главное в моей жизни — книги и абонемент в библиотеку, на оплату которого уходила приличная часть моих денег. Мне нравилось читать. Это был единственный путь бегства из Хармони Хилл, доступный мне. Куда бы я ни отправился в реальной жизни — везде меня будет ждать столь же унылое и жалкое существование. Беспросветное и безнадежное. С единственным существенным минусом: здесь у меня был дом, где я мог спать, куда мог возвращаться. Небольшой огород, оставшийся после Милдред. Куры. И собака. Не бог весть что, конечно, но говоря откровенно, могло не быть и этого. Ладно. Хватит о грустном. Три дня в неделю: в среду и по выходным — я подрабатывал после обеда в магазинчике старины Барни. Ну как «подрабатывал». Вообще-то можно считать, что это была чистая благотворительность. Барни был собутыльником Джимбо, и вся положенная мне зарплата переходила напрямую ему. Типа я так отрабатывал своё бесполезное содержание. Понятия не имею, когда я успел столько задолжать, но вы уже поняли, что с Джимбо особо не поспоришь. За последние три года я видел его способным к членораздельному разговору от силы раза четыре. И он вовсе не воспользовался этими редкими моментами, чтобы поговорить со мной по душам. Между относительно трезвым и в дровину пьяным Джимбо, я безусловно, предпочту последнее. Деньги полагались по средам, поэтому в среду отчим зависал с Барни в старом лодочном сарае и упивался до беспамятства. Среда была спокойным днём и спокойной ночью. Обычно. В магазине меня особо и не грузили работой: я разгружал поставки, растаскивал товар по залу, убирал мусор. После закрытия мыл полы. Ничего сложного. Там-то, выставляя банки с консервированным супом на полку, я и услышал сплетни о новых жителях. Дом Райтов купили какие-то нувориши. Затеяли там грандиозный ремонт и пригласили чёртову уйму рабочих. Все — не из Хармони Хилл. Вообще-то, если верить брошюре агента, продавшего дом, в Ашхаусе было аж целых семь спален: две на первом этаже, четыре на втором и одна в мансарде. Нихрена не понятно, зачем столько спален Райтам, которых и в лучшие годы было всего трое, но это факт. Кроме спален был ещё свой тренажерный зал, бассейн, веранда, огромная терраса и сауна. Вот это очень похоже на Райтов, да. Чтобы сделать ремонт в таком огромном доме, понятное дело, нужна тьма рабочих рук. И огромные деньжищи. И хотя агент был не из местных, но за год поднатаскался и завел знакомых, так что через седьмые руки, болтали, что дом оплатили не ссудой, а чуть ли не чемоданом налички. Кровавый кабриолет, само собой, видели уже чуть ли не все. И его скандально полуодетого водителя. Джеки Майерс, сестра одного из местных полицейских, утверждала, что машина зарегистрирована на женщину, но то, что за рулём был мужик — сомнению не подлежало. Миссис Хайсмит, соседка Райтов, говорила, что видела и вторую машину. Тоже с водителем-мужчиной, но другим. Правда, миссис Хайсмит была подслеповата и глуховата. Сама в магазин Барни она, понятное дело, не ходила, так что эти сведения были ещё более сомнительны, чем пол владельца кабриолета. Миранда Дюкерк, жена местного стоматолога и президент женского общества, рассказывала, что определенно видела, как грузовик привозил детскую мебель. Её двоюродная тётка работала в куда более оживлённом и прогрессивном соседнем городишке, в каком-то тамошнем бутике, так она утверждала, что какой-то темнокожий парень делал заказ с доставкой на адрес Райтов. В заказе были исключительно женские и детские вещи. Если суммировать все слухи и сплетни, упавшие мне в уши, получалось как минимум трое парней: рыжий, темнокожий и третий. И ещё кое-какие цифры: толпа приезжих ремонтников, две дорогущие машины, грузовик детской мебели и один чемодан налички. Нужно говорить, какое нервирующее ожидание томило Хармони Хилл? Уточню, чтобы яснее описать частоту интересных событий в нашей глуши: если рядом с Хармони Хилл упадёт ядерная бомба — она не взорвётся. Просто потому, что здесь никогда и ничего не происходит. Такова особенность местности. Из года в год одни и те же люди, одни и те же лица, одни и те же истории. Меньше лиц становится чаще, чем больше. Нормальные люди вообще-то отсюда уезжают. Так или иначе, основных версий было несколько. Это либо сектанты, либо террористы, либо, спаси и сохрани, какие-то новомодные геи, переодевающиеся в женские шмотки. Хармони Хилл просто трясло. Мне, честно говоря, тоже было адски любопытно. Но и жутковато. Через пару дней я впервые встретил Ксавьера. И это произошло случайно. Пять дней в неделю я по утрам езжу на велике в старшую школу Хармони Хилл. Готовлю стадион к тренировке, мою раздевалки, душевые, убираюсь на трибунах и всё такое, по мелочи. Нужно сказать, это основной источник моего, более чем скромного, дохода. И именно им я оплачиваю большую часть счетов за дом и электричество, за воду и абонемент в библиотеку. Поэтому для меня по-настоящему важно не потерять его. Учитывая, что школа находится достаточно далеко, а рабочий день начинается рано, мне приходится вставать часов в шесть и ехать туда на велике почти через весь город. Мне даже нравится эта часть моей жизни: пустынная утренняя дорога, сонный безлюдный город. Я знаю, что после семи утра он уже изменится. Станет другим. Обычным. Но в этот час — он только мой. Потом проснутся редкие бегуны, за ними подтянутся собачники, потом машины ранних пташек и тех, кто спешит на работу в соседний город. Затем проснутся мамаши и их дети. Повалят школьники, муниципальные служащие и местные продавцы. Начнут открываться магазины, кофейни, бистро. В общем, обычная городская суета. Но не в шесть утра. В шесть утра город еще спит. Редкие клочья запоздавшего тумана цепляются за кустарники, путаются между деревьев, оседают росой на траве парков и ровных газонах. Город умыт и чист. Ровные велодорожки, асфальтовые ленты дорог и плиточки тротуаров — девственно одиноки и пусты. Изредка сработает сбившаяся со счета поливалка или иногда проедет рейсовый автобус да еще, может быть, звякнет машина мусорщика. Этот город я люблю. Он весь мне знаком. До последнего звука. До тишины. До зябкого ветерка вдоль разгоряченной спины. В то утро мне навстречу попался человек. Я заметил его издали и сначала не понял — не привык видеть кого-то так рано. Когда мы поравнялись, то и вовсе решил, что это галлюцинация: эльф в беговом костюме и наушниках. В Хармони Хилл просто не бывает таких людей. Где-то на подъезде к нашему городу милосердная судьба путает им дороги и они оказываются в других — чудесных, волшебных местах. Мне хотелось просто смотреть и смотреть, как легко он бежит, словно дорожка сама двигается ему навстречу. Каждое движение было отточенным и плавным, спокойное лунно-бледное лицо сосредоточено и отрешённо. Узкий заострившийся овал, красивая четкая линия челюсти, высокие скулы, жесткая линия губ, нос с горбинкой и глаза. В тот момент я видел их всего секунд пять, но пробегая мимо, он посмотрел прямо на меня и этот взгляд буквально размазал меня по дороге. Как будто ударил наотмашь по лицу. Холодный и равнодушный, мимоходом вскрывший мне душу, как пустую скорлупку. У него были глаза как зимние озера среди снега: абсолютно черные, застывшие и опасные. Он просто пробежал мимо меня так, словно двигался между потоками воздуха, не сбиваясь с ритма, каждым новым движением продолжая предыдущее, с четкой грацией волка во время охоты. Черные отросшие волосы были собраны в низкий хвост на затылке и спрятаны под воротник бегового костюма. На запястьях, так же как и у рыжего, я заметил широкие кожаные браслеты. На левой руке — какое-то крупное кольцо. Я не успел разобрать. Я только успел понять, что этот человек в слишком дорогом спортивном костюме и широких браслетах — явно имеет отношение к Ашхаусу. А как иначе-то. В тот день у меня всё буквально валилось из рук. Смутная тревога, непонятный сумбур охватили меня и не отпускали до самого полудня. В полдень я вспомнил, что спальник, наверняка так и лежит в одном из ящиков за гаражом. И вообще-то у меня не слишком много вещей, чтобы вот так запросто ими раскидываться. Мне нужен этот спальник. И нужно придумать новое место, где прятаться от пьяной ярости Джимбо. Списав волнение на беспокойство о судьбе спальника, погоревал о собственных несчастьях и внезапно успокоился. Спальник я заберу в обед. С этим не должно быть сложностей, вряд ли мифические рабочие уже добрались до сада, а значит лазейка могла пока ещё уцелеть. А перекантоваться пока могу на складе в магазинчике Барни. Старина Барни слишком жаден и скуп, чтобы тратиться на камеры. В отличие от школы, где установка камер закрыла мне доступ к ночевкам в раздевалке.

2

Ашхаус был как раз по пути из школы к моему третьему, но не последнему рабочему месту: вечером по пятницам я подрабатывал в местном баре. Небольшой уютный барчик, где собирались более-менее приличные забулдыги. Все свои. Джимбо здесь были не рады, ну он сюда и не заходил, что определенно добавляло комфорта этому месту. Здесь всё более или менее то же самое: мелкие поручения, мытье полов, посуды, столов. Приборка и поддержание порядка на складе, разгрузка поставок. Ничего сложного. Никакой кассы. В обмен я получал еду и опыт бармена. Барменом здесь, сколько я себя помню, работал классный мужик — Элис Питер. Чёрт знает как он умудрился родиться и выжить с таким именем, конечно, но все его зовут Эли. Он и не возражает. Вообще-то Эли лет под шестьдесят. И из них лет сорок он владеет этим баром. Здесь до сих пор можно курить! Подозреваю потому, что когда в баре Эли накурено, то запах гораздо лучше, чем когда проветришь. По крайней мере ты точно знаешь — это пахнет застарелым табаком. Эли не любит Джимбо отчасти из-за меня — слишком часто я являлся к нему со свежими ссадинами и старыми синяками. Кроме еды мне перепадает от него одежда его младшего сына, кое-какие продукты и пара-тройка долларов на чай. Вообще сыновей у Эли трое: двое старших с небольшой разницей в возрасте, им самим уже под сорок или чутка меньше. Дункан, самый старший, работает в какой-то корпорации в Детройте. Юрист. Трижды женат, наплодил четверых детей — продолжателей фамилии Питерс. У среднего, Дюка, в соседнем городе своя ветклиника, он сейчас в разводе, как говорит Эли «временно одинок». Двое детей-погодок. Младший, Дейви, всего-то года на два старше меня. Он, понятное дело, любимец Эли. Последний сын. И, тоже понятное дело, именно он разбил старику сердце — в прошлом году записался в армию и уехал служить куда-то на Восток. Здесь уточню: все, включая самого Эли, всегда знали, что так и будет. Дейви чуть не с пелёнок собирался стать военным. Но в Вест-Пойнт не прошёл, так что просто записался в армию. Как есть. Ну и в общем-то, понятно, почему вся одежда Дейви мне великовата — он-то готовился стать Рембо. А я даже на свои восемнадцать не вытягиваю. Таким вот образом я планировал прямо со стадиона через Ашхаус добраться в бар Эли. Первая часть плана прошла идеально: я доехал до самого Пепельного дома и тихонечко осмотрелся. На участке кипели работы, но пока, вроде бы, они затрагивали только сам дом. Судя по звукам — его выдалбливали изнутри как кокос. Убедившись, что гараж закрыт, а по газону никто не шарится, я аккуратненько обогнул дом и проверил лазейку — так и есть. Дыру в заборе так никто и не нашёл. Прокрался на территорию и вдоль изгороди прошёл к гаражной каморке. Эх, даже жаль терять, хорошее было местечко. Слегка навалившись плечом на дверь, скользнул в сухую пыльную темноту, постоял, привыкая к темноте и вспоминая движения, когда прятал спальник. На память рук я полагался сейчас больше, чем на глаза. Наконец нащупал нужный ящик. Он оказался пустым. Выругавшись про себя, пошарил в нижнем. Тоже пусто. Уже понимая, что случилась невосполнимая утрата, но не желая сдаваться, снял третий, верхний ящик. В этот-то момент дверь распахнулась, полоснув меня по глазам ослепительно ярким дневным светом.       — Это ищешь? Мне в лицо бросили спальник. Наверное, спальник. Руки-то были заняты и я не мог точно сказать. Выигрывая время, я аккуратно поставил ящик на место, пытаясь проморгаться. Сзади — закрытая гаражная дверь, впереди — тоже дверь, но на её пороге, против света, стоит высокая плечистая фигура. Как сбежать? Прежде, чем я успел придумать, меня сцапали за плечо.       — Только вякни или дёрнись, — мурчащий голос странно не сочетался с глухой угрозой, недвусмысленно подчеркнувшей значение слов. — Ты даже пожалеть не успеешь, кукушонок. Бери свою тряпку. Едва я подхватил спальник, меня выволокли на свет божий. Инстинктивно я прикрыл глаза. Сопротивляться и думать было нечего: рука на моем плече напоминала стальной капкан.       — Показывай, как ты сюда попал? — требовательно мурлыкнул рыжий. Сейчас, немного очухавшись, я уже видел, что это был именно он. В этот раз более одетый: в черной, обтягивающей рельефные мускулы, футболке, припорошенной строительной пылью, в темных джинсах. Из-под коротких рукавов змеились языки татуировок, перекрывавших старые шрамы инъекций на сгибах локтей. Всё те же широкие наручи на запястьях и длинный черный маникюр. Ошейника не было, но воротник футболки слева был разрезан, обнажая часть плеча и ключицу, забитую растительным орнаментом.       — Я ничего плохого не сделал…       — Похер. Я спросил, как ты сюда ходишь? Хмуро кивнул на изгородь и потом показал рукой:       — Там в заборе прута не хватает. Из-за кустов не видно. Рыжий приблизил ко мне лицо, чуть наклонившись, и я прям перед собой увидел эти злющие, нереально зелёные глаза с черной, чуть размазавшейся подводкой. Он явно хотел ещё что-то сказать или спросить, но ему помешали.       — Тай? Холодный тон прозвучал не как вопрос, а скорее как приказ. И Тай, рыжий, послушался моментально. Он брезгливо отстранился, не отпуская моё плечо, уже онемевшее под пальцами. Обернулся к подошедшему. Те же равнодушные чёрные глаза на бледной коже, маска безразличия, длинные вороные волосы, как гладкий шелк. Этот бегун был ниже Тая, но все равно почти на голову выше, чем я. Худощавое телосложение казалось обманчивым, под тонкой тканью белоснежной рубашки проступали ленты мышц. Гибкая, как плеть, фигура с узкой талией, перемещалась в пространстве неуловимо, словно в танце. Ни до, ни после я никогда не видел, чтобы кто-то ещё двигался так. Высокие манжеты рубашки были расстегнуты, позволяя видеть всё те же браслеты.       — Наш кукушонок вернулся в гнездо за своими шмотками, Ксавьер, — весело сказал Тай. — Хочу узнать, как он сюда попадает. Ксавьер кивнул и, молча подойдя ко мне, приподнял рукой подбородок. Развернул лицо в одну, потом в другую сторону, рассматривая синяки, оставленные Джимбо. Задумчиво провел по шраму над моей скулой. От неожиданного прикосновения я дернулся, отшатнувшись. Скулы Ксавьера неуловимо напряглись.       — Сколько тебе? — отрывисто спросил он.       — Восемнадцать.       — Больше пятнадцати не дашь. Чья работа? — больше не прикасаясь ко мне, он указал на моё лицо. И я рассмотрел кольцо на безымянном пальце. Это литая голова волка с оскаленной пастью.       — Не твоё дело, — на фразу сил у меня хватило, а вот тон подкачал. Получилось только прошептать.       — Тай, отпусти его. Не сбежит, — как только Тай выполнил приказ, Ксавьер продолжил, обращаясь ко мне. — Если ты прячешься в моём доме, значит это моё дело.       — Это был ничей дом. Райтов. Они уехали.       — Местный, значит. Как хочешь. Сам так сам, — казалось, он внезапно потерял интерес к происходящему. — Тай, через четверть часа я выезжаю за Аланом и Тэмми. Так что заканчивай здесь. Он развернулся и ушёл. Не оглянулся, ничего больше не сказал. Тай усмехнулся чему-то про себя и быстрым шагом отправился к изгороди. Я следовал за ним как приклеенный. Дурак дураком.       — Так где дыра? — весело спросил Тай, обернувшись.       — Вот тут, — я прошел ещё метров пять и раздвинул ветки.       — Ещё есть?       — Может есть, я не знаю. Я здесь ходил.       — А чего ходил-то? — он кивнул на ссадины. — От этого прятался? Отец?       — Отчим. Он пьёт. Иногда. Я пойду? — нахмурившись, я зябко повёл плечами.       — Давай. До встречи, — рыжий насмешливо отсалютовал на прощание. Молча пролезая через кусты, я испытывал жгучее желание сказать, что никакой «встречи» с этими людьми я больше не хочу. Встретились мы через неделю.