Чумная страсть

Всадница по-прежнему не возвращалась, значит, Вики пока владела возможностью исследовать её личную «обитель». Во всяком случае, так казалось. Ровно до тех пор, пока по ту сторону двери не послышались голоса. «Мальбонте», — сглотнула Вики, сразу распознав его низкий тембр, что клокотал меж высоких стен, точно тихие раскаты грома. «А с ним...» — пальцы как заведенные на ключик продолжали беспорядочно ворошить стопки бумаг, писем и свитков, но девушка уже не разбирала то, за что цеплялись беспокойные глаза, метающиеся от двери к столу. Все мысли и чувства, сердцебиение и дыхание спутались в сплошной нервный комок. Властный стук высоких каблуков, гулко отскакивающий от мраморных полов коридора, резко прервался у самого порога. Вики на секунду показалось, что вместе с этим звуком прервался её пульс. Было предельно очевидным, Чума почувствовала энергию Непризнанной за несколько шагов до. Как и то, что девушка могла убежать минуты назад, но выбрала остаться в кабинете. Всадница удивленно приподняла бровь и, о Шепфа, Вики до мурашек явственно ощутила, как та в игривом предвкушении облизнула губы. Мальбонте что-то спросил, но Чума лишь отмахнулась: — Вернёмся к этому позже. Свободен. Ручка двери с тяжёлым серебряным щелчком скрипнула. По-летнему яркий свет, играючи проникающий в коридоры с улицы, дорожкой расплавленного золота рассек комнату на две половины. Вики не успела отпрянуть в тень и теперь, окоченевшая, стояла спиной к вошедшей. Из рук девушки с непозволительно громким шелестом выпорхнула одна из бумаг, взятая ею со стола, над которым она застыла, не зная, как действовать дальше. Дурацкая, дурацкая осечка! У неё даже запасного плана нет! — Питомец так сильно соскучился по хозяйке, что прибежал её встречать? — заискивающе весёлый тон начальницы сменяется угрожающе недовольным, — Или зверушка настолько глупа, что ищет проблем и вытекающего наказания на свою задницу? Их разделял один несчастный десяток шагов. Чума приближалась к своей жертве медленно, плавно покачивая бёдрами. Размеренный и приглушенный, стук каблуков по ковру точно отмерял оставшиеся Вики секунды жизни. Не в силах пошевелиться, девушка опирается локтями о деревянную поверхность. В напряжении зажмуривается, пытаясь выловить из урагана мыслей хоть сколько-нибудь разумную идею. Сейчас ей придёт конец. Вот так бесславно и наверняка мучительно и болезненно. — Мне наказать её ласково или грубо? — шёпот звучит над самым ухом, обжигая. Холодные руки всадницы бесцеремонно задирают ткань молочного платья, что немногим выше колен. Левая её рука пробирается к груди, правая соскальзывает к кружевным трусикам. Чума грубо поддевает одно из кружев острым ногтем, издевательски оттягивая его. — Не слышу ответа, Уокер? Волна отвращения захлестывает бывшую не так давно авторитетом Небес, и та дерзко ведёт широкими крыльями, заставляя Чуму растерянно попятиться. — Пусть я больше не имею своей силы, но я не забыла, кем являюсь! — едва ли не выплевывает Вики в лицо последней, разворачиваясь на пятках. В порыве гнева задевает всадницу плечом и направляется к двери. — Я не собираюсь становиться твоей шлюхой. К черту! В тот же миг ноги предательски подкашиваются, всё тело пронзает боль. Непризнанная оседает на пол посреди кабинета, почти сгибаясь пополам от ощущения, будто её всю пытаются скрутить в тряпочку. Паршиво, до чего же паршиво. Иногда из головы совершенно вылетает то, что теперь в этом безумном мире есть та, которой нисколечко не сложно завязать её в узелок, сломать, разорвать на множество крохотных частичек, точно тряпичную куклу. Вылетает то, что слабым мановением пальца создание напротив способно приказать ей ползать на коленках, оттирая их о дорогие ковры, молить о сладости столь одержимо и рьяно, как не смогла бы молить своих покровителей самая элитная проститутка. — Не опустишься на колени даже для меня? — усмехается всадница, смакуя то, как бледнеет безэмоциональное лицо её жертвы, что старательно не позволяет себе проявить слабость, показав, как ей нестерпимо больно. Чума обходит стол и, спокойно присаживаясь на него, заговорщически продолжает: — Что ж, в ответ на ласку зверушка кусается. Значит, будет по-плохому. Не то, чтобы моё «ласково» подразумевало «нежность», но ты определенно имела бы шанс не потерять рассудок. — наигранно разочарованный вздох срывается с её уст. — Мне не составит труда получить удовольствие от твоего отчаяния, заставив страдать каждого из твоих друзей. Ах, как же их звали? Ади. Сэми. Мими... А, может, Дино и Люцифер? Я прекрасно знаю все их слабости и страхи. «И мои тоже», — выдыхает Уокер, чувствуя, как её сердце ёкает и резко ухает куда-то вниз на каждом имени. Кончики ярко-алых губ начальницы дёрнулись и растянулись в дьявольской улыбке, поймав испуганный взгляд. Пожалуй, сам Сатана не смог бы вызвать столь же бешено пульсирующего под рёбрами животного страха. — Или, — Чума делает драматичную, как ей кажется, паузу, заставляя сердце Вики сжаться ещё сильнее. — Ты дашь мне наиграться с тобой, дорогуша. Вики хватает ртом воздух, с облегчением заметив, что боль отпустила. Чума терпеливо ждёт и впервые даёт ей выбор, правда, как такового его по-прежнему нет. Стук чёрных, как смоль, ноготочков по столешнице раздражающе отзывается в ушах. Уокер не позволит издеваться ни над кем из них. Ребята и без того натерпелись от этого сумасшедшего существа. Существа, несущего покрытые пеплом руины, болезни, разлучающие сердца, и слёзы, пропитанные горечью потерь. «Существа, которому я отдамся без остатка». Всадница театрально хлопает в ладоши, когда Вики, качнувшись, поднимается с колен и делает шаг в её сторону. Торопливо перебирая каблучками, Чума вновь обходит стол и располагается в кожаном кресле. Раздевая Уокер взглядом и не переставая по-детски радостно улыбаться, подгоняет свою новую игрушку поторопиться, манит пальцем, ведь ей до безумия не терпится начать. Она хочет завладеть ею, испить её страсть до дна, точно самый изысканный сорт вина. Хочет вкушать её медленно и долго, хочет её всю. Вики сжимает кулаки, усилием воли делает ещё несколько быстрых шагов. Это всё не по-настоящему. Это не может быть реальностью. Хозяйка ухмыляется, искусно раскрывая её внутреннюю борьбу, приказным жестом указывает перед собой под стол. — Будь хорошей зверушкой. Сделай это для меня. Девушке отвратно и оскорбительно просто слышать, как её кличут «зверушкой», не говоря уже о том, чтобы примерять на себя подобную роль. Она медлит. Внутри гордость борется с покорностью. Чума раздраженно кривит губы — ей не нравится ждать. Новый укол боли, и короткий, быстро подавленный стон "питомца" щекочет слух Всадницы. — Вот так. Бессмертных что, всему надо учить? — недовольно рычит она, притягивая Вики за волосы к своим ногам и раздвигая их совсем немного. Уокер приходится подавляя стыд протискиваться под короткую юбку начальницы самостоятельно. Она тщательно облизывает половые губы, на которых не оказывается белья, громко причмокнув. До неприличия смущающий звук. Девушка порывается отстраниться, но Чума лишь ехидно улыбается, надавливая той на голову, зарывшись тонкими пальцами глубоко-глубоко в копну густых волос, что волнами струятся по стройному, манящему сладостью и кажущейся невинностью телу. Неохотно склонившись, Вики продолжает ласки, постепенно проникая языком в мокрое от соков влагалище. В отместку всаднице бессмертная пытается делать это медленно, чтобы мучать её, чтобы та хотела большего и не получала этого. Но Уокер забыла, что в чужой игре по своим правилам не сыграешь. Как и то, что Чума всегда получает то, чего хочет. Отрывистый стук в дверь, и Мальбонте, услышав разрешение войти, на невероятно долгие мгновения появляется на пороге кабинета. Сердцебиение ангела прерывается и учащается по-новой, когда Чума плотнее сдвигает ноги, зажимая несчастную меж них. — Всё в порядке, госпожа? Я почувствовал постороннюю энергию, когда мы разговаривали о... — Всё замечательней некуда. У меня, оказывается, на редкость послушные питомцы. — Всадница расплывается в обворожительной улыбке. — Какие-то новости? — М-мн! — сквозь кунилингус возмущенно стонет Вики, когда чувствует давление с обоих сторон. Чума зажала её столь сильно, что при всем желании она не смогла бы шевельнуть головой. Что, если он её увидит? В подобной позе, за столь пошлым занятием... О Шепфа. Одна мысль об этом заставляет голову идти кругом, а ладони густо покрываться росинками пота. Но, похоже, всадницу возможный свидетель совсем не волнует, и "зверушке" остаётся единственно продолжать своё дело. Прильнув губами к лоно, Уокер старательно исследует его языком. Проблема в том, слышит ли Мальбонте, отчитывающийся перед Чумой, как под её столом кто-то задыхается и давится от без остановки льющихся соков? Видит ли он или старается не замечать торчащие оттуда же перья, по цвету напоминающие те, что покрывают крылья Вики? Наконец, подчинённый завершает доклад и, низко поклонившись, покидает кабинет. — Сучка… Кх… — всадница прикрывает один глаз от удовольствия, — Выбирайся оттуда. Запыхавшаяся девушка, оправив бесповоротно испорченную укладку, повинуется. На коленках красуются красные потертости. Едва она выпрямляется, Чума поднимается с кресла и теснит, заставляя упереться ягодицами в стол. Поднимает её, подталкивает назад, с грохотом двигая стол и вынуждая сесть на его прохладную поверхность. Разводит ноги коленом, наполовину забираясь на глянцевую поверхность вслед за ней. Скользит холодными длинными пальцами по внутренней стороне бедра, игриво царапает разгоряченную кожу острыми и чёрными — как её душа — ногтями, попутно впиваясь в сладко-малиновые губы своими, тёмно-алыми. Румянец заливает щёки, и Вики мерещится, будто яд всадницы разносится к каждой клеточке тела, бежит по венам с бешеным током крови, растворяется во вдыхаемом ею воздухе, бьётся вместе с сердцем. Колючие лозы ужаса опутывают лодыжки, оплетают запястья, поднимаются к шее, перекрывая возможность дышать и думать. Воплощение апокалипсиса, сверкая радужками цвета Марса, нагло играется с клитором через мокрые трусики, вминает тонкую ткань в чувствительную до лёгких касаний кожу. Теребит складки, пуская ноготочки в безумный вальс. Круговыми движениями обрисовывает контуры, поднимается снизу вверх и вновь опускается. Сдавливает, щекочет, почти царапает, требуя ублажить слух срывающимся от дикой жажды голосом. Кислород из лёгких улетучевается тем быстрее, чем дольше длится их влажный, глубокий и полный голода поцелуй. Вики приходится силой оттолкнуть Всадницу, на что та издает короткий, удовлетворенный смешок в её губы. Этот смешок въедается в кровь. Небрежно отогнув ткань, на её взгляд, абсолютно бесполезных трусиков, Чума вгоняет два пальца на несколько сантиметров. Упиваясь азартом, тут же ловит непроизвольные стоны давно желанной куколки губами. Вынимает пальцы, размазывает влагу, рисуя внизу животика Вики невидимую улыбку. Вводит их вновь, теперь уже три, кусая нижнюю губу, переплетая их языки снова и снова. Уверенно, с будничной простотой и лёгкостью задает темп их поцелуям. Дурманящий, головокружительный парфюм дорогих духов растворяется в пронизанным пылким желанием воздухе. Ненадолго отстраняется. Отстраняется только для того, чтобы с новой силой впиться уже в розовые соски, лёгким движением ногтей оборвав бретельки платья. Ускоряет темп ласк, всё напористее и требовательнее надавливая на всевозможные точки внутри влагалища бессмертной. Та срывается и вскрикивает, когда всадница вынимает мокрые пальцы и больно шлёпает ими по половым губам. — Моя шумная, шумная зверушка. Мне нравится. — мурлычит Чума, — Продолжай кричать и стонать для меня. Грубо переворачивает питомца на живот. Шлепок. Ещё раз, снова. На аппетитных фарфоровых ягодицах цветами распускаются красные следы. «Дьявол! Всё моё тело горит из-за тебя», — искрится на задворках плывущего от желания сознания. Для Уокер эта битва была проиграна заранее. По щеке скатывается жемчужная слеза отчаяния, смешанного с похотью в горько-сладостный коктейль. Чума с упоением слизывает солёную росинку с лица своей игрушки. Демонстративно принимается слизывать соки с пальцев, причмокивая. Выкладывает блестящую влажную дорожку поцелуев до самой поясницы. Обдает кожу горячим дыханием. Нарочно царапает спину, шлепает по ягодицам снова. Снова. Снова. Прикрывает глаза, наслаждаясь звуками секса, будто шедевром из коллекции вечной классики. Подавляя всхлипы и рыдания, Вики не сводит глаз с мертвецки-бледного, до смерти довольного лица своей новой госпожи. Свет яркой луны серебром струится по столь же призрачно-пепельным волосам, когда Всадница склоняется к её уху: «Мы только начали, малышка». Дыхание окончательно сбивается. Чума мучительно медленно роется в ящичках под столом — издеваясь, — вынуждает оппонентку напряжённо вслушиваться в тихое шуршание кожаных ремешков, стоя за её спиной. Разыгравшаяся фантазия Вики рисует в воображении практически несопоставимую по длине с глубиной её влагалищных труб игрушку. «Но этого не может быть! Не должно быть? Я свихнулась?!» — К окну. — приказывает Чума, хихикая. Её адски заводит взгляд, в котором пляшут тысячи догадок и вопросов. — И не подглядывай. В следующее мгновение, чувствуя, как сходит с ума, Вики дрожащими ладонями упирается в оконное стекло, за которым чередой грозовых туч стелится преддождевой небосвод. Не успела девушка сомкнуть губы, пряча неистовый, трепещущий стон, как Чума жадно впилась ладонями в её ягодицы и, раздвинув их до предела, вогнала массивный резиновый член весь сразу. Дьявол, её больная фантазия оказалась права! Стоны, крики и дыхание, которого так мало, наводняют звенящую от жара комнату. — Обитель моя Апокалипсис! — восторженно отзывается всадница, не переставая толкаться, не переставая брать подчиненную со всей жестокостью, грубостью и силой, на какие только способна. — Мы же не хотим, чтобы Мальбонте или кто ещё услышал, что некоторые из моих питомцев вовсе не послушные? Вики прогибается в пояснице, радуя хозяйку судорожным «Не-е-ет». Чума быстренько выводит накладной член и смерчем пермещается к своей коллекции, сокрытой в многочисленных ящичках. Девушка переводит дыхание, пытаясь успокоить бросающийся из крайности в крайность пульс, но Всадница уже пристраивается сзади, разводя ноги, истекающие соками, шире. Придавливает мягкой, до дрожи эластичной и податливой грудью к ледяному стеклу, вызывая табун мурашек. Щелкает ремешком у неё на затылке, вставляя в рот внушительный кляп. Язык извивается под его гладкой поверхностью. Вики предпринимает попытку произнести хоть сколько-нибудь связные слова, но удается лишь неразборчиво постанывать в такт чумных движений бёдер. — Тебе он чертовски идёт, дорогая. Покажи мне, насколько тебе нравится, когда я трахаю тебя! — заливается хохотом, а глаза, светящиеся в сумраке глаза Уокер туманно отливают сумасшествием и подкрадывающимся экстазом. Чума наматывает на кулак каштановые с карамельным отливом волосы, в огне свечей блестящие золотом. Бессмертная точно была соткана из солнечного сияния. И Чуме нравилось, до чертиков перед глазами нравилось видеть, как этот солнечный ангел утопает во тьме разврата по одному её приказу. Нравилось доводить её до первобытных криков. Нравилось, как её аромат, аромат полевых цветов, смешивался с густым запахом их всеобъемлющей страсти. Ноги зверушки пробираются мелкой дрожью, что не остается незамеченным. «Долго держалась, паршивка». Чума находит это забавным. Пришла пора довести «падшую» до оргазма. От стекла веяло приятной прохладой, что бодрила и не давала Вики потерять последние капли рассудка. Казалось, что затянутое мрачными тучами небо, с дрожью вспыхивающее раскатами грома, плачет вместо неё. Вместо девушки, что с завидным мастерством не выходила из своей новой роли. Не могла выйти, потому что не было дозволено, а она, как известно, послушная девочка... Негромкий шум дождя отгонял тревожные мысли, окутывая поверженную нежными созвучиями непрерывного стука массивных капель. Эта песнь ритмично переплеталась с хлюпающими, чавкающими звуками, с шлепками и толчками Всадницы. Как если бы она была композитором симфонии страсти. Чумной страсти. Дождь безостановочно хлестал по крышам школы, размытыми силуэтами мелькали проносящиеся мимо ангелы и демоны — прятались от холодного ливня, под который сейчас так хотелось попасть горящей, полыхающей Уокер. Густая растительность на хребтах и массивах высоких скал с заливистым шелестом гнулась под порывами ветров. Уокер же прогибалась под Чумой, дрожала от накатывающего оргазма. Её дыхание рисовало на стекле мутные облачки, мгновенно прятавшие за собой пейзаж. Впрочем, небесно-голубые глаза Несущей Равновесие всё равно не могли сосредоточиться на нём, то и дело закатываясь от возбуждения, бьющего через край. Когда последняя оргазменая конвульсия содрагает смуглое тело, Чума вынуждает бессмертную запрокинуть голову, резко потянув за короткую цепь на шее, точно за поводок. Пройдясь языком по мочке уха, сладко шелестит: — Если зверушке снова будет любопытна моя документация, милости прошу. ~