le sorcier.

      она спать ложиться не собирается, несмотря на позднее время. уж очень не хочется проснуться через несколько часов с жутким насморком и рвущей болью в горле, пока все относительно «встало» на свои места. врачата ее, слава богу, сегодня закончили с походами к ней, дали, наконец, взрослой девочке самой разобраться со своими болезнями. и теперь ничто не мешает ей ответить на взволнованные сообщения вроде «чего не спишь, ложись» какой-нибудь дефолтной херней и выйти со страницы, продолжив серфить ютуб или игрушки на компе. ничего, кроме собственной фантазии и усталости, что отвлекали от видосов в социальных сетях своими надуманными снами.

я хочу спать с тобой

я хочу стать тобой

чтобы спать самой с собой

      лежать тут, чувствуя, как чужая рука ложится на живот, становится все приятнее и приятнее. да и дыхание, что восхитительно, учащается после каждого невесомого касания, каждого скрипа узкой кровати, отдает все запасы кислорода, ей полагающиеся за период болезни. где-то, будто далеко-далеко, шепчет голос, такой знакомый, но слегка охрипший; шепчет прямо возле уха, заставляя тело покрыться мурашками. ее сознание покидает будто тело, опускается куда-то в бездну блаженную. ей не хочется просыпаться, но хочется увидеть своего дорогого спасителя наяву. в ней абсолютно точно есть непреодолимое желание пригладить темные непослушные растрепанные волосы, посмотреть в эти сонные глаза напротив, перебегать взглядом по темным линиям на шее, прижаться к его припухшим губам.

спать с тобой!

      температура под сорок исполняет мечты. да и окна открытые дарят голос далекий, непонятно о чем бормочущий.       тяжёлый вздох следует за каждым облачком табачного дыма, что растворяется в холодном ветре ночного города. трясет головой, чтобы отогнать неприятные навязчивые мысли, взывающие к совести, и снова поворачивается к окну. кажется, парень перестал верить словам, крикам когда-то самого дорогого человека. трудно представить, что раньше с братом они были неразлучны, ведь на данный момент каждый из них настойчиво достраивал стены вокруг своей личности, способствуя разрыву их эмоциональной связи. их когда-то схожие взгляды на ситуации, затрагивающие обоих, сейчас стали совсем различными, словно братья стали врагами первого порядка друг другу. — дим, что с тобой стало? ты сам не видишь, что творишь с ней? — голос вопрошающего скорее срывался на крик, чем был спокойным, — на тебя это совсем не похоже!       миша абсолютно не понимает, что такое заставляет старшего брата с другими людьми так обходиться. видя, как девушка с появлением димы зажглась, несмотря даже на то, что знал ее младший достаточно малое время, он было подумал, что чернокнижник сможет привнести в жизнь ее счастье, спокойствие, равновесие. он был готов ради нее забыть и о том, что она — его личный идеал, был готов отпустить ее по первой же просьбе девушки. лишь для ее спокойствия. он отчаянно не хочет верить в слова брата, что слышит моментами в комнате. — отъебись.       он никогда не сможет понять по-настоящему. не сможет представить, как диме тяжело, но ему хватит сил, чтобы понять, что он страдает. по лицу его все понятно: таким задумчивым в его присутствии дима еще не бывал. невозможно понять, что творится у того в голове, что именно он пытается рассказать дрожащим от неуверенности и истерики голосом. мише хватит воли на фразы «извинись перед ней, тебе станет легче» и «не беги от проблем, ты же знаешь, я помогу тебе», но не на помощь. помогать человеку, что ни с того, ни с сего терроризирует бедную девчонку, он не собирается, допустив даже, что это — его брат. слишком много чести ублюдку. — миш, я бегу не от проблем. я бегу из вашей жизни. мне же тут не место, — он в последний раз поднимает свой убитый взгляд на парня, сидящего напротив, и срывается с места, направляясь к двери. он чувствует на себе чужое внимание, знает, что мотив его действий крайне не понятен.       тяжело открыть людям глаза на то, на что сам глядишь сквозь пальцы. простая истина — простые фразы.       остановившись, оглядев напоследок квартиру, он слышит вместо избитого «куда ты?» иное: — ты ей нравишься.       проигнорировав, кажется, слова брата, он покинул квартиру, думая, что поступает правильно. и, быть может, был прав. холодные улицы, ноль мыслей в голове. только алкоголь и ее браслет в кармане, что покоя не дает. почему он его вообще не выбросил? что душу так нравится рвать? заигрался он. серьезно заигрался, забыв сохраниться в самом начале пути. вся эта игра не имела никакого смысла, не стоила свеч, бросать надо было эти мудацкие задумки прямо сейчас, ведь и совесть гложит. и это она заставляет скрываться под козырьком подъездным от взглядов цепких. и иногда не столько от чужих…       сейчас слишком поздно. его вечным скитаниям было суждено продолжиться в его личном одиночестве. делить мысли и рассуждения теперь не с кем — брат, знавший обо всей «кухонной» магии его, мнение его не разделял. да и правильно делал. вопрос «имел ли он право так издеваться над хрупкой девчонкой, что так ждала встречи с ним?» уже не выносился для обсуждения. ответ был очевиден — никак нет. но даже зная ответ, как бы не старался, он не мог избавиться от чувства вины, так нагло засевшего в его эгоистичной душе. это чувство преследовало его вот уже несколько дней к ряду, его все пытались усугубить чужие слова.       он мог наплесть сказок, что не мечтал, что они будут вместе. что он будет защищать её и заботиться о ней, оберегать от всех бед. и этот бред мог казаться истиной даже мише, не знай он его настолько хорошо, как-то было. но вышло все иначе. его эмоции и переживания были словно на ладони.

я не могу без тебя

я не видел тебя давно

где ты была всю ночь

а ты кричишь — я мудак

просто потому что я влюблён

      а она была одна, когда он покинул её. сейчас девушка в безопасности — миша абсолютно точно пришел бы к ней, случись что-то плохое. и дима за то благодарен, ведь он не может быть рядом. пусть девушка его и смогла бы простить за годы бессонных пережитых ночей, сам себя он не простит никогда.       почему-то, все дороги ведут к ней. любая мысль о дальнейших действиях заканчивается извинениями, что так старательно навязывал ему брат даже сейчас, штурмуя его своими сообщениями в мессенджерах. в мыслях своих извиняется за то, что он натворил. но в реальности все дальше он уходит от нее, ее подъезда, все сложнее вернуться. в голове снова и снова возникает все тот же вопрос: «не слишком ли много я натворил? сколько еще я смогу так убегать от нее?». ответов никто не даст — абсолютно наплевать.       тело заставляет жать на газ до упора, прикрывая глаза от ослепительного света встречных фар. прожимать по встречке двести километров в час и в светлое время суток, и с незаплывшими от слез глазами, и натрезвую — не самая лучшая идея, если цель твоя, случаем, не налететь на встречный грузовик. в темноте — тем более — сделать это даже легче. но разве легче становится, когда моральная боль сменяется физической: будто в тебя врезается солнце, что обжигает и рвет твою тушу на несколько частей. и в итоге ты, уже доживая последние гнетущие свои минуты на этом свете, видишь, как твой мир превращается в месиво из осколков стекла и металла, что врезаются и обнимают мясо на твоих костях.       но ты все равно продолжаешь давить на газ, ведь в твоем мире сейчас все горит, полыхает, взрывается, а ты просто хочешь, чтобы это поскорее закончилось. и мысли мешаются с возможным будущим, глаза жмурятся крепче, отказываясь досматривать кино о твоем никчемном существовании. дима не знает, каким чудом его трясущиеся руки сейчас ведут эту тяжеленную двухколесную махину, не вынося его за пределы трассы и не сталкивая с людьми, что торопятся кто куда. только вот всю ночь они хранили его жизнь от внезапного становления овощем или, что хуже, овощем на шее родных.       в его стакане, что на барной стойке рядом с парой чужих стоит, также пусто, как и внутри. вот, чувствует, почти у сердца, бьющегося только на камеру, зияет сквозное отверстие, знаменует его душу сбежавшую, открывает переживания первым встречным вместо близких. он в себе убил все, даже человека, радостного, теплого, приятного, но продолжал свою жизнь портить своими же действиями. он выключает мозги, надеясь, что глупости в голову лезть перестанут. перестали. вместе с остатками былых адекватных мыслей, но свое поступление прекратили.       он напивается, пытаясь с себя снять обвинения брата, которому стало резко не плевать на незнакомку. это становится способом его самоутверждения: он не извиняется, он не обдумывает слова, что может выкинуть в мимолетном разговоре. теперь на это можно просто забить — разговоров не будет. он так решил твердо, ему ничто не помешает это исполнить…       точно ли? в голове смех звоном проносится.       но звонок с его телефона в эту ночь темную поступает по адресу. на том конце провода голос заспанный, чем-то явно недовольный, приветствует, хоть и не совсем понимает, о чем звонок. — дим, не смешно звонить мне с моего же балкона, — девушка с полной уверенностью в своих словах оглядывает свою квартиру, краем глаза задевая стеклянные двери в лоджию, — докуришь — приходи.       что может так резко включить тебя в жизнь, без внимания оставить затуманенный алкоголем мозг, трясущиеся ноги, нежелание жить и прикасаться к темам «прошлого»? звонки без ответа. к тому же, дима не мог сомневаться ни секунды — он в баре, никак не на ее балконе. тогда что же заставляло ее так думать? а почему сейчас он торопится навстречу ей, если всего десять минут назад его разум эту идею не смог бы назвать адекватной? боль? чувство вины? нет. ни капли эмоций, интерес превыше всего. только вот ноги его трясущиеся, что с трудом в подъезд затаскивали непослушное тело, объяснить было нечем. никакой «интерес» не брал на себя эту ношу.       он поднимает свой взгляд затуманенный на одиноко залитый светом балкон, видит ее саму, даже в темноте замечает блеснувшие страхом глаза. она кричит, оглядываясь назад, в свою комнатку, что утратила статус уютного убежища; кричит и ждет чужой помощи. и хоть не громко, но он отчетливо слышит каждую ее фразу. он не понимает, что происходит с ней, но бежит по лестнице так быстро, будто понимает всю суть ситуации. не желает терять ни секунды, предчувствуя: упусти он лишнюю минуту, на его совести останется труп молодой девчонки. та кричит и зовет на помощь, кричит и просит отпустить ее.

эта паранойя, куда заведет она?

я устал

но твои глаза опять все объяснят

      в их фильме события пошли не по сценарию: дима пробегает мимо ее двери на этаж выше, поздно осознав это. приходится спускаться. он продолжает винить себя в каждом потерянном моменте, что заставляет девушку оставаться в этом ужасе одинокой.       он оставит самобичевание на потом. его главная цель сейчас мирится с мыслями о самоубийстве по его же вине. дима, зная о последствиях своих действий эгоистичных, в корни поменял бы все планы, будь это сейчас возможно. только вот времени на философствования и убивание по прошлому нет — в его руках чужая жизнь.       дверь, побери тебя черт, маленькая девчонка, по-прежнему она не закрывает даже на ночь. тут не то что проходимцам из мира иного, обычным смертным пройти возможно на раз-два.       в квартире пахнет смертью. будто прямо сейчас стены потеряют единственную хозяйку свою. кругом царят запустение и тлен, словно здесь и не жили. дима не успевает одуматься — его тащит сторону балкона, где разворачиваются самые страшные события в его жизни; он наблюдает за тем, как его знакомая пятится назад, то ли от него, то ли от нечисти, что так яро раскрывалась в ее квартире даже непоцарапанной девчушке. это диму и пугало — чужие мысли селились в светлую головушку, хапали по кусочку от нежного тела, что отчаянно сопротивляется желанию кануть вниз навстречу спасительному асфальту у подъезда. — не подходи ко мне! — она видит своего «колдуна» перед глазами, вспоминает все фразы миши о нем, вспоминает каждую деталь, — уходи! и не смей обо мне вспоминать! не смей сюда возвращаться! я уже все сказала тебе! «— боюсь, тебе стоило изначально с ним быть осторожнее, — миша без тени сомнений и ревности на лице обсуждает с ней ее влюбленность в диму, будто не он минуты две назад предложил пойти на свидание своей новой знакомой, словно не ему отказали в прогулке, — дима — мальчик мстительный, так и обидчивый. будь с ним осторожнее, ты еще не знаешь, как он колдовал на тебя!       вроде, говорил смехом, а с другой стороны все выглядело слишком по-настоящему. в вашей голове когда-нибудь складывался пазл, которому не хватало одной детали, пробывшей в ваших поисках более десяти лет? — миш, ты настоящий друг!»       ее бесконечный поток бреда подвыбивает из колеи.       рука, опущенная на бетонную «полустену», уже успела замерзнуть и посинеть, но безопасность ее заботила больше: лишний раз держаться за опору, находясь на практически не защищенном от неожиданного падения объекте, на высоте своего этажа, никогда не будет плохим решением. — с тобой все в порядке? — его тихий голос возвращает в реальность поехавший от вида магических существ молодой ум.       становится он ей спасительным прутиком в болоте, ловит ее под локти, пока та на колени падает. ее накрывает истерика, слезы заставляют лицо в слабом свете комнаты светиться и привлекать внимание. крики заполняют комнату, игнорируя спокойный сон соседский. она плачет навзрыд, как ребенок, что остался совсем один в этом мире жестоком. ее слезы рвут сердце холодное на части. дима чувствует себя беспомощным в этой ситуации — все его действия приводят к худшим и худшим результатам. ведь несмотря на все его слова пустые, она все плачет, не может остановиться. ей больно, ужасно больно, ведь человек, что рядом оказывается теперь, кажется, всегда — единственная проблема ее жизни. — это все ты! — она уже не плачет — всхлипывает. пытается успокоиться, душераздирающе, не получается, — это из-за тебя!

из-за тебя, сияй

мне не хватает кислорода

      он подходит ближе, обнимает ее тело, позволяя практически забраться на него, с ногами и руками; прижимает к себе королеву слез и сбивающегося дыхания, не надеясь на реакцию положительную абсолютно; ожидает только появление от агрессии обоснованной синяков на предплечьях и плечах. руки обхватывают его крепче. она сжимает их, как будто не желая отпускать, но затем расслабляется, спокойнее выдыхая. — ты меня напугала.       дима тащит ее в комнату, где стало спокойнее только в его присутствии. все демоны бегут от дьявола, что отобрал у них легкую жертву, что запланирована у них была на ужин званный.

i've been trynna save you for so long, tell me

why you gotta do me like that?

it just feels so wrong to me, baby

it just don't feel right

      матвеев как-то слишком быстро забыл о том, что творил сегодня вечером от обиды в своей комнате. узнав, что девушка, что заставляет его переживать за кого-то, кроме себя, провела прекрасный вечер в компании ее брата, а после нагло отпиралась от этого факта, он разозлился не на шутку совсем. в гневе он проводил ритуалы за ритуалами, совсем позабыв о сдержанности. оттого в ее квартиру и без того ни капли не спокойную собирались все виды нечисти, что только могли найтись, словно козыри в рукаве чернокнижника. он так хотел показать девушке, что без него жизнь — ничто, и перестарался. разгребать последствия все равно пришлось бы ему.

сжигаю все твои фото

не ты и не я

пишу музло, пока тебя

провожает до дома кто-то

— дим, — она совершает ошибку, продолжая эту фразу. но об этом не знает, — я не хочу, чтобы ты уходил. останься.       он, как обычно сорвется завтра на рассвете, надеясь, что она забудет это все как страшный сон. сейчас, ее в объятиях своих скрывая от высших сил, он отчаянно пытается успокоить, подарить надежду, огородить от ошибок своих. та в его руках дрожит, теряет рассудок; не хочет, чтобы даже эта ночь беспокойная заканчивалась.       в голове засело подростковое «я тебя люблю» — иначе это чувство, до безумия глупое, не назвать. никто не влюбляется в такой короткий срок, не делает больно любимым в гневе, не отбрасывает чужие чувства. он так хотел сказать ей это «люблю», но не смел. оно звучало бы так хреново, хоть и влюбился он на самом деле как мальчишка. хоть и пытался в себе это топить бездушно. теперь, когда она в его объятьях, открылась своему «колдуну», стала его куколкой — она — в его сердце, в его жизни. и он должен ее защитить, оградить от всех напастей, даже от тех, что от него же и исходили. и лучшей защитой было ее покинуть навсегда. — я не хочу, чтобы с утра ты уходил, — шепчет она, уткнувшись носом в его шею, словно мысли его читает, произнося это, — я хочу, чтобы ты остался со мной, а не уходил! ты же знаешь все, о чем я думаю!       она отодвигается, скрипя попутно кроватью. ее огромные глаза вновь грустно глядят на него, и в них не осталось ни капли злости. видит он того же ребенка, что и десятилетие назад. ту же самую девочку, что была в тот самый вечер на площадке, что согласилась с ним невидимо-неразрывно идти по этой жизни. тот же ребенок, который так же любит его, забывая о его больных проделках и мыслях.       это — последний день, когда они могли быть вместе, последний совместный день в этом мире.       обнимать ее в последний раз — бесконечно больно. девчонкины цепкие пальцы впиваются в спину, старательно сохраняя знакомого на мизерном расстоянии от себя, подсохшие слезы на щеках касаются черной ткани кофты.

я уйду, но мои мысли навсегда будут с тобой

я тоже тебя запомню, запомню тебя такой

      на рассвете, чуть солнце вернется, собой заменяя черно-белое небо, он аккуратно выберется из железной хватки подруги, что так хотела остаться с ним наедине подольше, слезет с ее кровати, чуть не разбудив. заметит их сцепленные в замок руки, переплетенные пальцы; с умилением взглянет на ее запутанные после сна кудряшки. вдыхая аромат кофе три-в-одном (именно таким ему и казался шлейф ее парфюма), и мечтая о том, как бы мог стать ближе к ней, какой была бы их совместная первая весна, он будет смотреть в окно, пока она спит, будет хранить ее спокойствие, сидя на холодном полу в ее комнате, словно плюшевый мишка.       но только время переступит ему нужную цифру — он пропадет. из ее жизни, из города. на-всег-да.       он вяжет на ее руку узел покрепче — терять последнюю связь с ней не хочет совсем.       а потом парень уходит, и она остается одна.       он не увидит наяву, как она сидит в кресле, сжимая в руках браслет, и чувствует себя потерянной и одинокой. ей даже на мгновение покажется, что все это сон. что он и не появлялся в ее жизни.       может, так даже лучше?