Золото Версаля

Молочная дымка тумана плавно сползла на землю, заботливо окутывая спящие дворцовые сады. Утро едва подкрадывалось, первые лучи солнца еще не коснулись крыш. Прохладный ветер подхватывал перешептывание листочков апельсиновых деревьев и глухой лай собак. Было прохладно. В это мирное время Версаль спал крепким сном. В своих постелях тихо посапывали его обитатели, такие беззащитные и невинные, словно дети. Какая редкая благодать — дворец в безмолвии... Лишь только в западном крыле высокие стены коридора эхом отражали цоканье каблуков туфлей слуги. Он, почти на носочках, едва срываясь на бег, насколько была дозволена приличиями такая спешка, ловко заворачивает за угол и более смело кидается широким шагом к одной из дверей. И будь это любой другой день, другой слуга или другая дверь — подобной дерзости не суждено случиться, но не сейчас: лакей врывается без стука. — Мадемуазель! — испуганно воскликнул он, не позволяя себе перевести дыхание. Страх в его глазах не предвещал ничего хорошего. — Король... его величество направляется сюда! Рене застыла во мраке комнаты. Она тихо поставила массивный подсвечник на столик и осторожно шагнула назад. Через приоткрытое окно пробрался ветерок, заставив полупрозрачные занавески медленно потянуться к девушке. Несколько коротких мгновений она точно не дышала, отчетливо улавливая методичные удары собственного сердца. Ее взгляд судорожно и хаотично бегал по комнате, затем остановился на фигуре в темном углу. — Александр... Пожалуйста... — сдавленный голос дрожал, выдавая катастрофу ее положения. Она с нескрываемой мольбой посмотрела ему в глаза. — Прошу вас... помогите мне. Задолго до события. Рене незаметно проскользнула на балкон, желая спрятаться от надоедливых пустых бесед. За спиной доносился глухой шум сегодняшнего празднества. В этот теплый летний вечер время тянулось словно сладкий мед, оставляя послевкусие приятной ностальгии у тех, кому доводилось посетить пышные версальские приемы. Однако она же пребывала в иных раздумьях, ей было не до веселого торжества и беспечных разговоров. Сегодня мадемуазель уступила вновь нагрянувшим тяжелым мыслям. Она подошла к краю балкона, сложила замочком тоненькие руки на каменное ограждение и посмотрела вниз на сад. Отсюда началась ее история: почти месяц назад своим приездом она застала спектакль. Признаться, воодушевленным ее настроение назвать было нельзя. В душу закрался липкий страх, который с легкостью омрачал должный восторг от нахождения в этом золотом царстве Людовика XIV. Тем более для такой юной особы. Она боялась. Боялась даже немного, лишь на мгновение, представить что ее ждет дальше. Но она не подавала виду: шла вперед, мягко улыбаясь заинтересованным взглядам, обращенным на нее. Каждый случай, что меняет твою жизнь, разделяя ее на "до" и "после", вместе с этим дарует и возможность все изменить. Тогда уже ты вправе сделать выбор. И тогда, совершенно случайно, среди чужих глаз нашелся один особенный взгляд. Озорной огонек, что там ютился, позвал за собой, а мягкий и бархатистый голос увлекал стихами из пьесы. Маска скрывала его лицо, но плавные и грациозные движения, безупречная осанка и манеры говорили о том, что перед молодой испуганной ланью предстал сам король: — Станцуете ли вы со мной, как Солнце и Луна танцуют в небесах? — Людовик протянул Рене руку, все синхронно расступились. Обернувшись, они замерли, с интересом наблюдая: что же будет? Робко и неуверенно соглашаясь, Рене еще не осознавала, насколько судьбоносное решение приняла. Дело было не только в танце. Этот поступок стал решающим в том, какой именно путь она изберет. Все, что случается — не просто так. И даже если бы не произошла эта встреча, их бы точно ожидала другая. В тот вечер Рене ни на секунду не забывала, как и почему она сюда попала, но пока она кружилась в танце, охваченная дивной мелодией, находясь в его руках, — это уже не было столь важно. Озорные отливающие янтарем глаза, лукаво выглядывающие сквозь прорези маски, поведали ей, чего она хочет, но пока еще не знает. В тот вечер Рене, сама того не осознавая, выбрала свое направление, и течение несло ее согласно ему: танец за танцем, руки, сопровождающие к новому галантному партнеру, разговоры о высоком, блеск украшений на тонких шеях, ароматы духов, увлечение, забвение... И наконец, тихая гавань в лице королевы Анны. Оказавшись в зоне ее слышимости, она решила рискнуть привлечь столь серьезное внимание королевы, остроумно прокомментировав чуть более громким тоном пару театральных произведений. И это дало свой результат: Анна согласно кивнула головой, а на ее лице показалась одобрительная улыбка... Внезапный заливистый смех рассеял образы воспоминаний Рене. Она пару раз моргнула, прогоняя наваждение, и повернулась: на соседнем балконе стояли Людовик и герцогиня Луиза де Лавальер. И сейчас, в отличие от других вечеров, когда юной маркизе доводилось видеть их в обществе друг друга, они выглядели счастливыми. Для нее, конечно, сей факт не являлся радостной новостью. Король увлек герцогиню экспрессивным рассказом, а та, не отрывая своего зачарованного взгляда, восхищенно вздыхала. Было в этом что-то заискивающее, такое приторно-сладкое, как будто только то, что он обратил на нее свое внимание, оказывалось для нее ценной божественной наградой. Хрупкие кулачки сжимались, тело напрягалось, от чего корсет натягивался и некоторые элементы наряда впивались в кожу. Внимательные темные глаза цепко ухватились за два силуэта и жадно впитывали все, что происходило на балконе по соседству. Действительно ли важно, что весь двор против тебя, если сам король стоит за твоей спиной? И как быть Рене, если столь крепкую связь не омрачает ничего вокруг? Маркиза уже заключила для себя, что де Лавальер нет нужды в благосклонности других, ибо любви короля ей вполне достаточно. Окажись Рене на ее месте, восполнило бы ей это нехватку признания и доброго отношения? С липкой тоской примеряя этот образ на себя, она продолжала за ними наблюдать, подавляя жгучее чувство ревности от того, что он дотрагивается до герцогини или смотрит дольше положенного мгновения. Смогла бы она все поставить на человека, который даже не будет полностью принадлежать ей? — Решили выйти подышать? — раздался голос за слегка открытой спиной, от чего оголенные лопатки девушки инстинктивно сложились, словно крылья птицы. Она неосознанно съежилась, будто от холода, и быстро опустила голову, делая вид, что рассматривает герань в вазе. На несколько опавших нежные лепестков, непринужденно украшавших балкон, опустилась грубая мужская туфля. Александр тихо подошел и встал рядом, протягивая бокал с игристым вином. Рене поблагодарила его коротким кивком, но пить не стала. Она задумчиво покрутила его в руках, скрывая напряжение за маской озадаченности. — Наскучило общество. — Так скоро? — его удивление не скрывало иронии, скорее лишь подчеркивало ее. — Просто устала сегодня. День был насыщенный. Камердинер и по совместительству покровитель юной маркизы смирно стоял слева от нее, устремив свой серый холодный взор вглубь садов. Несмотря на то, что он целый день проходил в одном и том же, его одежда выглядела так, словно он надел ее только что: чистая, выглаженная, без единой складки. Неудивительно, ведь он был скуп на движения, в целом, как и на проявление каких-либо человеческих эмоций. С месье Бонтаном каждая пауза, даже весьма короткая, для Рене потрясающим образом останавливала время. Однако, быть может, дело было в том, что его нахождение рядом с ней для нее было равносильно пытке. Его столь частое присутствие напоминало ей о их договоре, следовательно, и о ее не лучшем прошлом. Много ли у нее шансов в сравнении с Луизой, если по милости заинтересованных станет все известно? — В таком случае вам следует отдохнуть. Завтра вас ожидает еще один не менее трудный день. Он задумчиво смотрел перед собой в темноту, мыслями совершенно далекий, тем самым нагоняя на свой мрачный образ таинственности и напряженного ожидания какой-то беды. Настало время, когда Рене снова ему понадобилась. Всю эту чудесную для нее неделю он ее не нагружал своими дурацкими заданиями, однако маркиза четко ощущала нависшую над ней тень, неустанно напоминавшую о ее долге. И теперь ее мрачный господин здесь, собственной персоной. — Завтра на прием в честь открытия проекта перестройки дворца прибудет долгожданный мною гость — Жан-Батист, — в его интонации снова проскользнула нескрываемая ирония. — Почтут присутствием Мишель, Гуго, также приедет проповедник Жак-Бенинь. — И что, мне за всеми ними надо уследить? — Рене нетерпеливо перебила Александра, раздосадованная его неизбежным появлением. — Естественно, нет, — нервно отрезал Александр, намекая поостеречься его прерывать. — Но было бы весьма неплохо, если бы вы держали в поле зрения данных личностей. В особенности — Жан-Батиста. Он является вашей основной целью на завтра. Министр только прибудет во дворец, посему вы должны проследить, с кем он будет разговаривать, договариваться о приватной встрече... и тому подобное. Не слишком докучайте своим обществом, делайте это как можно незаметнее, — предупредил он. Рене старалась слушать его монотонные скучные речи, но увлеклась происходящим на соседнем балконе. Король с герцогиней подозрительно притихли, а она всматривалась в их силуэты, будто если вглядится получше, то выявит новую деталь и несомненно все поймет. Разгадает эту загадку: что именно короля заставляет быть с Луизой? Она невзрачная, плаксивая, напряженная... ужель ее слепое поклонение его так прельщает? Едва ли гордость Рене способна на такое лестное обращение... — И постарайтесь делать только то, что сказал вам я, — неожиданно повышенный тон Александра вернул Рене к давно забытому разговору. — Без всякой самодеятельности. — По-моему, месье, я с первого дня делаю исключительно то, что вы мне сказали, — усмехнулась она, сжимая пальцами ножку бокала. — Или, точнее сказать, приказали. Александр плавно повернулся к ней, его серые глаза потемнели, однако ни один мускул на его лице не дрогнул, он оставался совершенно спокойным. — Вы, вероятно, полагаете, что я позабыл ваш дебют в первый день приезда? По-вашему, я оставил без внимания то, как вы виртуозно ослушались моего наставления, самовольно выбрав свиту королевы Анны? — с каждой надменно произнесенной фразой он надвигался ближе к маркизе. — Но она сама меня выбрала, — возразила Рене и продолжила чуть тише: — Пристало ли мне отказывать самой королеве... — Рене, — устало выдохнул Александр, отстраняясь от нее, — прошу, оставьте эти игры. Не захотели бы вы, не выбрала и она. Более того — и не заметила даже. Однако вы, в свою очередь, сделали для этого все, что в ваших силах. Я наблюдал за вами. Камердинер отвернулся, отпивая из бокала вино. Рене на мгновение показалось, будто его последняя фраза звучала как-то по-особенному. В это время веселье позади продолжалось, донося до них озорную музыку, смех и неразборчивые разговоры. Это немного разбавляло таинственное понурое суженное пространство, в котором находились камердинер и маркиза. Александр постучал пальцем по ножке бокала, о чем-то размышляя, снова устремив взор в темноту сада. Их настиг теплый ветерок, привнося в неприятный разговор душистый аромат цветов. — Мне было нужно, чтобы вы смешались с остальными, чтобы вас не воспринимали как персону с амбициями. Вас должны были посчитать обычной девушкой, жаждущей лишь выгодного замужества. — Неужели я должна добиться этого, находясь в ее свите... — воспользовавшись представленным случаем, Рене посмотрела на соседний балкон, но, к сожалению, обнаружила, что он пуст. — В свите женщины, окруженной злыми слухами. — Вздохнув, продолжила она. — Разве подобный выбор не повлечет излишнее внимание? И потом, как это отразится на моей репутации? Другое дело — свита королевы Анны... она абсолютно точно дает больше преимуществ. — Ах вот как, — вмешался Александр, дернув рукой, отчего вино опасно заволновалось в бокале. Он повернулся в маркизе, оставляя сад за спиной. — Позвольте узнать: преимуществ для кого, Рене? Лично для вас? — его густые брови недобро выгнулись, награждая Рене недовольным взглядом... — С каких пор речь идет о вас? Рене в который раз весьма опрометчиво блеснула своей затеей. Кусая губы изнутри, она корила себя за то, что не подумала о том, что ей следовало как-то иначе это преподнести, чтобы его это устроило. Вместо ответа она лишь пристыженно отвела взгляд и отпила вино большим глотком. Между нами повисло долгое напряженное молчание от которого, казалось, даже воздух стал тяжелее, музыка тише, а напиток в бокале скис. Многозначительная пауза продлилась недолго — Александр вновь нарушил тишину. Его голос вернул прежнее спокойствие, и все вокруг будто облегченно задышало. — Отчасти я согласен с вами, поэтому поступок можно посчитать не критичным. Тем не менее, в следующий раз подумайте дважды, прежде чем решите что-то самостоятельно предпринять. Вероятно, наблюдая реакцию Рене, Александр посчитал, что этих слов будет недостаточно, потому, он в своей излюбленной манере изящно завершил замечание: — Не забывайте, почему вы здесь. Вы это должны помнить много лучше меня. — Камердинер смерил ее оценивающим прищуром. — А сейчас, — он в полуобороте, аккуратно поставил вино на перегородку, — доброй вам ночи. Он строго кивнул, прощаясь, и быстро зашагал прочь, заведя руки за спину. — Вы мне не расскажете детали задания? — кинула вдогонку Рене. — Я сказал достаточно, — не поворачиваясь бросил он, и дверь за ним закрылась. С силой сжимая челюсть, маркиза швырнула свой бокал куда-то за ограду в кусты, на самом деле желая запустить его в нахала. Ее ненависть к нему росла и крепла от каждого взаимодействия с ним. Стоило ей хоть на один короткий миг расслабиться, как он тут же появлялся, намереваясь вить из нее веревки снова и снова. Больше она терпеть не желает его снисходительный тон, его манеры и напускную обходительность, когда они оказываются в поле зрения других людей. Рене бросила взгляд в сторону и заметила его бокал, оставленный на перегородке. Будто избавляясь от напоминания его присутствия, она с раздражением небрежно смахнула его тыльной стороной ладони. Маленькая вольность отозвалась звоном битого стекла снизу. Слишком ужасный вечер, она не в силах контролировать свою злость. Рене повернулась, облокотилась на каменное ограждение и обхватила себя руками, стараясь успокоиться. Выравнивая дыхание, она всматривалась в глубь дворцового зала. Мелькающие люди, слившиеся в танце за стеклом громоздкого окна, заставили ее немного опомниться и прийти в себя. Злость постепенно отступала, напряженное лицо расслаблялось, принимая прежнюю беспечность. Нет, так не пойдет... нельзя поддаваться эмоциям. Только не здесь, не в Версале. Рене понимала, что если она намеревается здесь выжить и достичь чего-то, ей нужно обуздать свои пороки. Научиться совладать с чувствами. Необходимо оставаться в холодном уме и в состоянии мыслить рационально. Сейчас для нее очевидно, что Александр не оценит ее рвение быть с королем и постарается помешать. Потому ей необходимо скрывать это. Пока она в таком шатком положении, ей будет сложно чего-то добиться. Ко всему прочему, неизвестно, какого рода задания он будет поручать в будущем и как это скажется на ее репутации. Рене как можно скорее необходимо избавиться от его влияния. Чтобы восстановить свое состояние и вернуть все то, чего лишилась ее семья. И она обязана этого добиться. Ей просто нужно время... просто нужно подумать, как... Рене медленно подняла голову, всматриваясь в черное небо, усыпанное яркими звездами. Глубоко и шумно вдыхая теплый воздух, маркиза окончательно вернула себе прежнее спокойствие. Ей нужно постараться и приложить еще больше усилий в учебе. Пускай она будет сидеть ночами, запоминать тысячи фамилий, изучать каждый уголок дворца — ведь только так у нее будет шанс изменить что-то. Сейчас она ни на дюйм не отдалилась от Александра — значит она делает недостаточно. Случай привел ее во дворец, даруя ей возможность выбрать один из путей: идти вперед или сдаться. Ее желания — ее спасение. Вопреки играм и стратегиям Александра — Рене обязана справиться. У него в планах маркиза, а у нее — весь Версаль.