Золотой змий

Словно бешеный пёс, по прямой,

Забывая дорогу домой,

Я бегу только память моя будто яблоко зреет.

Ну давай, ну давай, ну давай,

Забывай, забывай, забывай,

Только память моя ничего забывать не умеет.

"Романс о тоске" Канцлер ГИ.

Карамон хмуро посмотрел вниз. Утро было больше туманное, чем пасмурное, в самом начале июня не бывает таких утр. Не должно быть, и никогда не было, но мир изменился, и не в лучшую сторону. Мелкие холодные капли касались лица, отчего воин недовольно хмурился. Карамон сидел на коньке крыши собственного полудостроенного дома. Где-то далеко-далеко купалась в узкой восточной полоске меж толщи облаков золотая монетка летнего солнца. Прошло недель пять. Может, меньше, может, и больше. Карамон сбился со счету времени, но его это совсем не волновало. Он уже даже не злился на брата, больше и не испытывал той яркой, преданной любви к Рейстлину. Вместе с этим ярким чувством из жизни великана ушли и все остальные сильные эмоции. Он больше не был рад видеть Тику. Его больше не забавляли шутки и ужимки Таса. Танис… По Танису он не печалился, да и по сестрице тоже. Золотая Луна и Речной Ветер уехали домой и писали оттуда письма, но Карамон не прочел ни одного. Отвечала на корреспонденцию Тика. Тика вообще верила в силу писем, и это Карамону было странно. Раньше он за ней такого не замечал. «Напиши Рейстлину. — как-то раз сказала она, застилая кровать. — От него, конечно, одни проблемы, но ты без брата сам не свой». «Не хочу. — ответил Карамон бесцветным тоном. — да и что я ему напишу?» Тика только тяжело вздохнула. «Не знаю» — ответила она и отвернулась. Маджере взялся за искусный резной конек рукой. Дом. Таверна. Последний Приют отстраивался неестественными темпами, половина жителей Утехи помогала по мере сил. Карамон тоже работал не покладая рук. А потом возвращался к Тике и молчал. Долго, целыми вечерами. И Тика тоже молчала. Молча ставила на стол плошку с супом и молча садилась рядом. Воин зло фыркнул и рывком слез с каркаса крыши на дощатый пол чердака. Пятая неделя пошла, как на Рейстлина и его нечистые дела Карамону совершенно наплевать.

~***~

Даламар попал сюда три дня назад. За это время он уже успел вымыть всю башню с основания до чердачного помещения (кроме кабинета и лаборатории, туда Маджере ходить не велел, и библиотеки, туда Маджере ходить запретил) освоить сложную систему коридоров и лестниц, а так же познакомиться с самим магом. Последний поразил его воображение: никогда раньше Даламар не видел, чтобы слухи о человеке и сам он различались настолько кардинально. Когда перед эльфом впервые предстал седой ссутуленный старик, Арджент решил, что ошибся адресом. Черная мантия, посох в руках, золотые глаза… Глаза, в которых, против ожидания, вместо цепкой жестокой хитрости видна только вселенская, ни с чем не сравнимая усталость. Не выглядел Маджере ни как братоубийца, ни как человек, повергнувший Такхизис, ни как ополоумевший учёный, желающий ниспустить мир в пучину хаоса. Больной, едва находящий в себе силы на диалог с внешним миром человек. «Ты обманываешься. — тотчас же сказало что-то в сознании Даламара голосом Пар-Салиана. — Ты попал под его обаяние, обаяние, которым обладает всякое чудовище, когда притихнет в углу, затаившись, и позволит себя рассмотреть». Даламар поймал эту мысль за шкирку и внимательно рассмотрел, опустил в стерильный аквариум на краю сознания и возвращался к ней каждый день… Маджере не давал ей никакого подтверждения. Ни-Ка-Ко-Го. Только медленно сыпались искрами песчинки в угловатом пятне зрачка, да мерно шевелились в такт дыхания крылья носа. Он молчаливо ходил по башне, черная тень собственного величия. Будто вспыхнул однажды, и тут же выгорел. Как спичка, или лучше сказать, как фейерверк, а возможно, и как умирающая звезда. В каждом шорохе слышался Даламару тихий лающий кашель, в каждом скрипе половиц — звук его шагов. Но это никогда не было правдой. Даламар ходил одиними путями, Рейстлин всегда избирал другие. Он ел в абсолютном молчании, только хлеб и яблоки, иногда осведомляясь у Даламара, не гнилое ли он взял со стола. Пил Маджере тоже в абсолютном молчании, иногда в просторной столовой, разбавляя вино водой один к одному, иногда в одиночестве в собственных комнатах, неразбавленное. Ежедневно Рейстлин уходил в библиотеку «работать». Как-то раз Даламар тайком заглянул туда, надеясь застать учителя за каким-нибудь невероятным экспериментом. Его шалафи спал, свернувшись калачиком в просторном кресле между стеллажей. В кабинете у Маджере творился хаос. Везде валялись книги, раскрытые и закрытые, о самых разных вещах. Была там даже пара брошенных на середине художественных романов. На полу под столом сиротливой горкой валялся ворох порванных в клочки бумаг. Даламар не позволял себе к ним притрагиваться, но любопытство пожирало его изнутри, как насекомое, что, пробравшись вглубь цветочного бутона, прогрызает его мягкое нутро и не останавливается, пока не погубит растение. Все вокруг выглядело так, будто Маджере тяжело переживал какую то драму. Однако сам великий маг был спокоен и холоден. Его будто бы ничто не трогало. И ещё одно обстоятельство казалось Даламану странным, но спросить у Рейстлина он не решался, а дух башни отстранялся и начинал тихо плакать в ответ. Той девицы, героини копья, спутницы Маджере, о которой говорилось с самого начала, в башне не оказалось. Более того, о ней все будто забыли. Даламар старался не задумываться, куда она делась. — Арджент, ты слишком долго ходишь. — эльф вновь услышал у себя в голове тихий зов. Он рывком распахнул дверь чужого кабинета и вошёл в просторную захламленную комнату. В рабочей комнате великого ренегата столбами вилась пыль. На стеллажах, на полу, на столе валялись вещи разной степени бесполезности. Острый взгляд эльфийских глаз выцепил лежащие у двери очень перспективные обрывки бумаги. Их стоило бы изучить, если бы это было хоть чуть более безопасно. Однако пока что ученик не решался даже прибирать бардак, по пятам следовавший за магом. Посреди помещения в мягком кресле с фиолетовой обивкой сидел он: Палантасский Архимаг, самый страшный из ныне живущих ренегатов, победитель Такхизис и хозяин башни высшего волшебства, темный маг Рейстлин Маджере. Даламар поклонился и из-под ресниц окинул носителя этих бессчетных регалий полным любопытства взглядом. Величайший из живущих волшебников окинул ученика не читаемым взглядом. — Послушай, Даламар. — сказал он. — Я покидаю башню на день. Подмети в моем кабинете. С этими словами Рейстлин исчез. Вместе с магом растаяли несколько бумаг со стола. Покрылись магическим туманом несколько стеллажей. Захлопнулась дверь в спальню, щелкнул замок. И всё. — А учить меня когда будут, Шалафи? — крикнул даламар на всю башню. Это откатилось не нижние этаж, и против законов мироздания, подчиняясь одним законам воли мага Маджере, возвратилось словами «Не сегодня, ученик». Даламар вздохнул и пошел наполнять ведро для мытья полов. Взгляд снова заметил перспективные обрывки бумаги. «Нет. - одернул себя эльф. - он слышит тебя, ты понимаешь?». Даламар очень усердно вымыл пол. Плиты жизнерадостно заблестели, наверное, впервые с тех пор как башня опустела. Даламар очень тщательно смахнул пыль с непокрытых туманом полок. Расставил книги по цветам, потом по первым буквам названий, потом по первым буквам имен авторов. Даламар очень осторожно разложил бумаги на столе учителя. Он старался даже не вчитываться в заглавия листов, просто класть их в стопку и всё. Даламар очень осторожно присел в его кресло и тут же вжал голову в плечи. С потолка не упала молния. Не обрушился потолок. Не случилось маленького катаклизма, предназначенного для него одного. Эльф сидел в мягком удобном кресле, и ничего не происходило. - Шалафи. - тихо позвал ученик. Ответа не последовало. - Наставник! - крикнул Даламар, чуть осмелев. Было тихо. - молчи, дружище. - сказал эльф духу башни. Встал и направился к перспективным обрывкам бумаги, которые не посмел тронуть, даже моя пол. «здравствуй, брат. Дела идут неплохо. Обосновался в палантасской ба…». Брат. Даламар хмыкнул. Рейстлин пытался связаться с братом, но не стал. Не смог сформулировать письмо. Хорошо. «… Я не хотел ранить твоих чувств. Тем более - прогонять тебя. Я был бы признателен, если бы ты верну…» этот обрывок - тоже брату? Интересно. «Ты знаешь, я часто вспоминаю, как мы оказались в Нераке. Общие воспоминания сближают, Рана, неправда ли?…» понятно. Это - той женщине, героине Копья? Очень интересно. «Возможно вы с Тикой навестили бы меня?» Зачеркнуто. О, очень усердно зачеркнуто. «Никаких тут визитов!» ниже, размашистее, злее. Тут Даламар заметил целехонький лист. Безжалостно измятый, однако не порванный. “Лорана.  Прошло уже много дней, я не написал тебе ни разу. Виноват. Должен был написать сразу. Или лучше сказать, пока ты ещё не ушла. Прогонять тебя было глупо с моей стороны (дрожащий, неровный почерк, верхний слой бумаги осторожно соскоблен ножом, будто там было написано что то иное) Если ты не чувствуешь себя уязвленной, я был бы рад твоему возвращению, Рана.(перечеркнуто одной линией)  Если ты не возражаешь, мы могли бы увидеться. (Перечеркнуто, с нажимом)  Пожалуйста, что бы ты об этом ни думала, отправь обратное письмо. (Перечеркнуто, но обведено) Твой Рейстлин»  Так вот оно что. Эта женщина ушла. Они были любовниками? Даламар вспомнил учителя. Любовниками, как же. Платоническими возлюбленными, в лучшем случае. Даламар осторожно свернул лист и сунул его в рукав мантии. Взялся за следующий клочок. - Положи. - раздался над эльфом тихой голос без единой интонации. Даламар рухнул как подкошенный. Над ним стоял учитель. Эльф вскочил. - Никогда - даламар почувствовал, как волоски у ушей начинают вставать дыбом - Никогда больше не читай ни единой бумаги в моем кабинете, ученик. - Даламар мелко закивал - А теперь пошел вон! И эльф выскочил прочь из кабинета, сжимая в рукаве заветное послание. Интересно. Учитель его убьет? Ещё интереснее. Если эта Лорэна, или как ее, вернется в башню, Маджере успокоится и начнет ему преподавать?