Золотой змий

«И тьма украла счастье. Я сам его оставил так легко Уйти из этих снов не в моей власти. Ты рядом, но всё так же далеко.» О.Вайнер, рок-опера Орфей «Сон»       Лорана очнулась от странного оцепенения только тогда, когда замерший безмолвной тенью у отверзтого зева калитки Рейстлин и злополучная изгородь скрылись из виду, и осталась только башня, вздымающаяся в утреннем небе исполинской неопрятной колонной, будто те валлины, сгоревшие в Утехе. Эльфийке казалось, что происходящее — бред ее сознания, причём, чем дальше она отходила от Рощи, тем большее количество событий мнились ей не то вымыслом, не то мороком. Наконец, она усомнилась том, покидала ли Квалинести, и осознала несостоятельность своих выводов. По щекам сами собой покатились крупые горькие слёзы. Она опозорена в глазах эльфов, она запятнана связью с чёрной магией в глазах всего мира. Вспомнились слова Рейстлина, сказанные ещё в нераке. «Один раз впустив в себя тьму, ты никогда от неё не отмоешься».       Лоране жутко захотелось, чтобы всё это оказалось сном. Она прикрыла глаза и вознадеялась проснуться в башне Верховного Жреца. Однако, конечно, не проснулась. Все это произошло с ней на самом деле, и не было смысла отрицать, что она теперь в Палантасе, одна, без денег, без крова, и знакомых в этом городе у нее нет. Кроме, разве, что, Амозуса…

~***~

      — Ты потерял много времени, маг. — сказал Астинус не оборачиваясь. Заставленную книжными стеллажами залу вновь наполнил скрип гусиного пера о пергамент.       — Один день, не более. — раздражённо ответил Маджере. Он стоял в библиотеке и глядел, как Летописец работает. Маг и сам не знал, зачем явился сюда. Наверное, причиной тому была своеобразная дружба Астинуса с Фистандантилусом. Такие чувства давно уже не были свойственны Маджере, однако в этот раз ему казалось, что Летописец имел право знать об окончательной смерти многовекового ополоумевший старца. Возможно, эта самая смерть и давала о себе знать.       — Один месяц. — заметил Астинус.       — Какой месяц? — удивлённо произнес Рейстлин. Его совершенно сбили с толку слова Летописца.       — Ты был в роще месяц. — объяснение сопроводилось тяжелым вздохом. — Время там, верно, течет по-иному. Проверь, когда станешь хозяином башни.       Рейстлин кивнул. Повисло молчание.       — Фистандантилус умер. — наконец выдавил из себя маг.       — Знаю. — односложно ответил Астинус.       — Давно пора. — раздосадовавшись на свою недогадливость (ведь мог же сраду понять, что Летописец знал всё и без нелепого визита) сказал молодой маг.       — Давно… — Ответил Астинус. Снова стало тихо. — Поразмысли. Ты где-то потерял целый месяц себя. Ты сам изменился за этот месяц, как всякий человек меняется с течением времени, но никто не знает, в какую сторону. Неизвестно, где ты вновь обретёшь этот месяц. Лучше б тебе вообще отступиться от Башни — нет ничего хорошего в пустом удовлетворении честолюбия.       — Это совет? — уточнил Рейстлин.       — Это то, как сделал бы я сам. — качнул головой летописец. Он не любил давать советы, и теперь досадовал на внезапный порыв.       — Тогда я сделаю по-другому. — пожал плечами Маджере.       Астинус обернулся. Тяжёлый взгляд его невзрачных глаз мазнул по фигуре молодого мага. Летописец поднялся с места, прошёлся по комнате неслышными шагами и остановился напротив Рейстлина.       — Послушай, зачем это? — поинтересовался он. — погляди, только завершилась скверная история с Такхизис и Фистандантилусом. Началась новая история.       — И она тоже скверная, да? — горько усмехнулся Маджере.       — Я не вижу будущего. — покачал головой Астинус. — Но эта история, мнится мне, скверна. Погляди, с чего она началась. Ты потерял месяц. И ты потерял Лорану.       — Лорана сама ушла. —вскинулся маг. — Сама решила, сама ушла. Мне все равно. Я никого за собой силком не тяну.       — Это не важнейшие из судеб мира, и не мне о них печься. — махнул рукой Астинус. — Дети всегда глупы.       Рейстлин скрипнул зубами. Пренебрежение, привидившееся ему в словах словах Летописца, больно обожгло самолюбие.       — Конклав нашел тебе ученика. — продолжил Астинус, тяжело усаживаясь обратно за стол. — Его хотя бы не оттолкни, а то ведь кто ещё будет рядом с тобой по доброй воле?       — Это не его добрая воля. — зло ответил Маджере. — Спасибо за справку и за сведения о том, как ты сделал бы сам.       — Да что уж там. — расстроенно кинул Астинус в сторону уже закрывшейся двери.       Да, Рейстлин несомненно изменился. Маг все ещё говорил высокопарно, в тон Астинусу, однако несоизмеримая разница возрастов начала чувствоваться. В действиях, в жестах, в словах мага перестал угадываться «Старый Приятель» Фистандантилус. Теперь это был обозленный, одинокий, сетующий на себя и на то, что остался ни с чем мальчишка. Зато, теперь это был Рейстлин. Астинус вздохнул и вернулся к работе.       Рейстлин шагал по коридору. Мысли его были тяжелы. «И почему это я так взбеленился? — спрашивал себя маг, недовольно хмурясь. — Нужно сохранять холодное сознание, нельзя терять концентрацию по мелочам!»       Тотчас ему вспомнилось, как из-за потерянной концентрации, из-за глупого порыва, погибла в иллюзорной роще Лорана. Как она лежала на дороге, бездыханная, как изящное лицо в обрамлении тёмных прядей тронул, покорный проклятому зрению, тлен, и всё это — по его вине. И маг разозлился вдвое сильнее. На себя — за глупые воспоминания, на Астинуса — за правдивые слова и глупые советы, на Лорану — за то, что была.       Он вышел на улицу. Капал мелкий весенний дождик, будто воду цедили через облака, мостовая лоснилась чёрным от воды. Рейстлин покосился направо — там высилась дамокловым мечом тень Башни. Потом налево — там торчал серебряной булавкой в вате неба дворец Амозуса.       — Скверная история. — сказал рейстлин обернувшись. Громко так сказал, чтоб шнырявшие по крыльцу монахи-эстеты расслышали. Некоторые из них при этом продолжили озабоченно шнырять, а некоторые замерли, вытянулись столбиками, разом побелели и вперили взгляды в Маджере. «Подслушивали». Зло подумал маг. Это прорастило в его душе странную мрачную радость. «Астинусу не доложу, а перед ученичком обмолвлюсь. Будет же он секретные отчёты в конклав посылать, не совсем же он дурак? Пусть-ка Пар-Салиан с Ладонной посплетничают на старости лет». Потом он развернулся и зашагал прочь. Тут у него дел больше не было.

~***~

«Господин Пар-Салиан, Спешу сообщить, что ваше предыдущее письмо стало поистине пророческим. Нынче мне стала ведома судьба г-жи Лораны, коя явилась в мои палаты, и Г-на Рейстлина, продолжающего попытки открыть башню. Они в Палантасе, под моим наблюдением. С наилучшими пожеланиями, Моя светлость Амозус.»       Даламар поднял голову. Три пары глаз — блеклые круглые Пар-Салиана, устало-напряженные Ладонны и насмешливые Юстариуса — смотрели на него с цепкой внимательностью.       — Он жив? — тихо поинтересовался Даламар.       — А ты удивлён? — досадливо уточнил Пар-Салиан. Он поднялся, тяжело опираясь на столешницу. Прошагал к окну. Замер, вглядывясь в тёмные недва зачарованного леса — Эльфийку он от себя отослал. Значит, потерпел неудачу и сменил тактику.       «Зачем они рассказывают мне это? — задался вопросом Арджент. — Это какая-то интрига? Никогда, — уверил он себя в следующее мгновение — никогда ни одна интрига не отберет у меня возможности оказаться в Шойкане. Не теперь».       — Мы просто хотим, чтобы ты выдохнул. — тихо заметила Ладонна. — Успокойся, Тёмный Эльф, Рейстлин не всемогущ. Он человек из плоти и крови, хотя хитер и вредоносен, как тварь из бездны. Не стоит его бояться.       «Стоит быть ему верным учеником, и кара не постигнет тебя». — продолжил где-то в глубине мыслей Даламар. Нет, не то, чтобы он собирался присягнуть магу Маджере в верности и больше никогда не иметь дел с Конклавом. Шпион — так шпион, здесь игра явно стоила свеч. Но лезть из кожи вон лишь бы нарваться на гнев хозяина            Палантасской Башни — нет уж, увольте.       — Писать отчет нужно будет раз в месяц. — продолжила Ладонна. — отправлять их — малым грузовым перемещением. Не нужно ежемесячно ходить в Вайрет, Маджере все же не идиот.       «Рейстлин не идиот. — хмыкнул Даламар. — Поэтому не нужно даже толком шляться в Вайрет каждый месяц, чтобы он заподозрил неладное».       — И не забывай про конспирацию. — напомнил Пар-Салиан. — Этот безумец не упустит шанса покарать тебя сторицею за любой твой проступок, если же он узнает, что ты шпион…       Повисла напряжённая пауза. Было слышно, как на стене тикает монструозное творение гномов-механиков — Часы С Боем. Заводили их магией, с помощью громоздкого преобразующего артефакта, и в последний раз, на памяти Даламара, делали это с десяток лет назад. На верхней плоскости корпуса стояли ровным рядом, таинственно мерцая желтоватыми стеклянными корпусами в дорогом золотом обрамлении, песочные часы. Даламар скверно понимал устройство этого вычурного агрегата, но его всегда поражало, как в нужный момент все часы переворачиваются. Это никогда не происходило одновременно: сначала самые левые проваливались, зафиксированные в намертво приваренной рамке подвижным креплением, торцом вперёд. Зависали в таком положении на пару секунд а потом поворачивались вниз, причем единовременно с этим начинал все движение часы правее. Так повторялось до тех пор, пока последние в ряду не перевернутся       — В первый месяц лучше отчёта не отправляй. — мелодичным поставленным голосом заметил Юстариус. Даламар отвлекся от созерцания Часов С Боем. — И при любом подозрении будь максимально осторожен. Помни, во время обучения ученик полностью находится в собственности учителя, и помочь тебе мы никак не сможем.       — Я понял. — тихо сказал даламар. Вот теперь стало страшно. Эльф почему-то полагал, что, выведав все необходимое, Конклав выдернет шпиона из Шойкана. О, как он, выходит, ошибался.       Раздался мелодичный перезвон колокольчиков.       — Полночь. — заметил Пар-Салиан. — Все необходимые инструкции мы тебе выдали, Даламар. Когда придет письмо из Палантаса, мы тебе сообщим.

~***~

      Рейстлин окинул теперь уже свою башню усталым взглядом. Роща высосала все его силы, выпила кровь, забрала всю магическую мощь. Великий маг Рейстлин Маджере, полноправный хозяин и единственный обитатель Палантасской башни не мог толком заставить себя сделать следущий шаг. Даже дышать выглядело непосильной задачей. «Я это сделал. — беспрестанно повторял себе маг, будто в бреду. — Я смог» Мысли плыли рваными клоками облаков по осеннему небу, не формулируясь в более или менее внятные абзацы. «Зачем мне это? — тотчас же спрашивал он себя со злобой — Теперь нужно брать ученика. Теперь нужно жить одному в мрачном лесу в окружении порождений Чемоша. Теперь будет постоянная маета с Конклавом. Я не хочу, не хочу, не хочу. Да что ж я за дурак?»       Рейстлин стоял и глядел на свою выстраданную башню. Он чувствовал, как ее темная, древняя, сдерживаемая долгие годы сила ластится к телу, жмётся, скулит, как побитая собака.       — Ну ладно, ладно, полно тебе. — проворчал маг и пару раз провел ладонью по воздуху, будто бы гладя незримые магические потоки. — лучше открой-ка мне дверь.       «Наверное, если бы Лорана могла почувствовать дух башни, ей бы понравилось» — мелькнула глупая мысль и тотчас же скрылась, прежде чем Маджере успел поймать ее за хвост и уничтожить на корню. Гнусный червячок в сердце проследил за ее полетом и самодовольно усмехнулся.       Раздался послушный скрип, и прямо перед Рейстлином открылись тяжелые дубовые створы. Маг, тяжело ступая, прошествовал внутрь. Суду проклятого зрения предстал несколько обветшалый вестибюль с высоким сводчатым потолком и витражными стрельчатыми окнами. Светлое, сухое, уютное помещение. Рейстлин с сомнением поглядел на белый ковер с высоким ворсом — чистый, не тронутый пылью и сыростью ковер — и разулся. Прошел внутрь. Посох оставлял на мраморном полу круглые грязные пятна, но Рейстлин не замечал этого. Маг поднялся по лестнице; забыв про усталость, заглядывал в пустые комнаты, в библиотеку, в лабораторию… В недрах души будто бы разверзлась щемящая прореха, и маг не был в силах совладать с этим ощущением. Он смеялся, как ребенок, и смех переходил в кровавый кашель.       Впервые за долгое время Рейстлин чувствовал себя дома будто бы Башня ждала именно его, а не Фистандантилуса…       Рейстлина озарило. — Ты всегда была такая? — спросил он у пространства вокруг себя. Мысль о том, что всеобъемлющий уют колдовской громады был не более чем искусно созданной специально для него подделкой, неприятно кольнула где-то под ребрами.       Дух башни досадливо отпрянул, будто бы отрицательно качая головой. Рейстлин ощутил себя идиотом. Он снова повелся на морок рощи.       — А ну, покажись, какова ты была до моего прихода? — строго потребовал маг. Дух башни снова досадливо отпрянул. И в душе Рейстлина проснулсь, воспряло сорными побегами что-то не то. Наверное, это была жалость. Такая, какую он чувствовал к Бупу, которая, кажется, никому кроме молодого мага и нужна-то не была. Башня… башня нужна была многим. Но никто за ней не приходил. Верно, сконцентрировавшейся за столетия до практически разумного существа магической силе было невдомёк, что кто бы ни попытался, всё равно не смог бы прийти. Что дело не в бесполезности самой Башни, дело в невыполнимости мероприятия. Потому дух отчаянно боялся, что стоит хоть раз показать себя с дурной стороны — и Рейстлин махнет рукой, вздохнет тяжко и соберется в обратный путь. А потом — ещё и ещё годы одиночества.       — Я никуда не уйду. — Убеждённо сказал Маджере, оглядываясь вокруг. — Знаешь, в конце концов, что? Это теперь мой дом, я тут живу. И, пусть-ка этот дом остаётся как есть. Меня всё устраивает. Сказал и сам подивился на себя. Когда ж это всё пошло настолько не так, что теперь он, низвергнувший назад в глубины Бездны Тёмную Госпожу, успокаивает свое собственное жилище?       Рейстлин встал и с трудом направился в сторону кухни. Надо было заварить травы, пока не начался новый приступ.

~***~

      Лорана следила, как за окном кареты проплывают едва зазеленевшие деревья. Амозус был редкостная сволочь, хотя эльфийка не могла винить его в этом — дело, наверняка было политическое, а не нравственное. Дело состояло в том, что Лорану отправили — со всеми почестями, полезными и не очень, в хорошей карете, с многочисленными сопровождением, однако все же против всякой воли — в Квалинести.       Лоране не хотелось возвращаться домой. Портиос, преемник идей отца, явно был не лучшего мнения о сестре, которая сначала сбежала из родительского дома с Танисом, а потом, послужив с неделю темной госпоже, от Таниса — к смертному (!) черному магу (!). Однако он хотел вернуть Лорану в родное королевство. Вот только дело скорее всего было не в любви к сестре, а в желании искупить позор… Да, с точки зрения эльфов, произошедшее было позором. Наверное, после такого, Лорану не примут никогда. По крайней мере, в восторге точно не будут. Раньше она попыталась бы сбежать. Это было бы так к просто: маршрут проходил через Утеху! Уж где-где, а в Утехе, где она была на свадьбе у Речного Ветра и Золотой Луны, затеряться не составит проблемы. Теперь бежать было не к кому, а как справиться одной, Лорана не знала. Да и смысла не было бежать — найдут, вернут, заставят не срамить честное имя эльфийских земель. А там уж что-нибудь придумают. Замуж выдадут, от греха подальше, или отдадут в храм Мишакаль, петь гимны и ткать гобелены.       — Госпожа, — в окошко у ко́зел просунулось усатое лицо кучера. — через полчаса приедем в придорожный трактир, остановимся там на ночь.       — Мгм… А когда мы доберемся до Утехи? — будто бы невзначай спросила Лорана.       — Нескоро, госпожа… — сказал кучер, покручивая ус. — Недели через три, не менее.       — Недели через три… — кивнула эльфийка в задумчивости. У нее было время на раздумья.

~***~

«Господа Пар-Салиан, Юстариус и Ладонна! Спешу сообщить, что нынче утром оковы тьмы пали с палантасской башни высшего волшебства, и Шойканова роща вновь обрела полноправного хозяина в моем лице. Ученик, которого вы нашли для меня, может отправляться в палантас хоть сейчас — я обязуюсь квартировать его в башне и преподавать ему по своему разумению.Темный маг Рейстлин Маджере»

~***~

      Рейстлин поглядел, как улетает, тяжело маша́ черными крыльями, его посланец в Вайрет — ворон из рощи, и откинулся в глубоком мягком кресле.       Странная апатия, накатившая на него с утра, не отпустила. Маг всё думал, куда же ушла Лорана. Вестей от нее не было уже неделю. Всю эту неделю Рейстлин не то, чтобы не находил себе места, но нет-нет — да задумывался, как там эльфийка. Вспоминалось, как они впервые увиделись в Квалинести, как глубоко поразило его зрелище нетленной красоты бессмертного существа. За этим следовали другие воспоминания. Как она, ещё в Нераке, звала его, перед тем как пробудиться, будто бы, мучимая кошмарами, искала его заступничества. Как обнимала его, доверчиво прижимаясь. Наконец, как прильнула лбом к его лбу, будто намереваясь поцеловать, там, перед опустевшим троном Такхизис, когда маг лежал, едва отползший от границы меж жизнью и смертью.       Эти мысли вызывали в душе Рейстлина гнев и горькую досаду.             Однако все семь дней можно было от них отворачиваться, вновь погружаясь в чтение магических книг или приготовление компонентов заклинаний— нужно было открыть башню.       Теперь цели не было. Открывать врата Маджере зарёкся — слишком высока была цена и слишком беспросветна перспектива. Никаких магических изысканий он не вел — казалось, станешь богом — и узнаешь все тайны мироздания. Не было ничего, что Рейстлин мог бы делать, чтобы не вспоминать ежечасно об эльфийке и о том, как их пути разошлись.       Маг тяжело встал из кресла и поковылял в сторону библиотеки. «Так продолжаться не может — зло сказал он себе. — Глупости какие-то в голове.»

~***~

      — Даламар. — тихо произнесла Ладонна. Не позвала, а именно произнесла, безо всякой интонации, спокойно, будто ничего не происходит. Темный эльф ответил не сразу. Он глядел поверх письма, изредка моргая. Этого полупомятого неровно отрезанного листка он ждал не меньше, чем через месяц. Три дня. Три дня прошло после письма Амозуса. Рейстлин открыл башню. Да, это было огромной радостью для него: доступ к библиотеке Шойкана и обучение у лучшего среди живущих магов дорогого стоили. Но, чем дальше заходило дело, тем лучше Даламар понимал: конклав ему — не защита. Они будут использовать эльфа как шпиона, но стоит Ардженту оступиться — и трое его предадут. И даламар останется один на один с магом Маджере, и оправдания у эльфа не будет.       — Даламар. — повторила Ладонна. Арджент поднял голову, и тотчас же раздался тихий мелодичный перезвон: часы начали переворачиваться. Оба поглядели на то, как медленно вращаются вокруг своей оси золотые песочные часы.       — Даламар, ты должен отправиться в Палантас.       — Да. — бесцветно ответил эльф, отворачиваясь.       — Даламар. — тихо продолжила Ладонна. — пойми, мы должны за ним наблюдать. Чем дольше я гляжу на него, тем больше боюсь. И тем больше думаю, что мы создали его своими руками. Даламар, он ведь был в сущности не так уж жесток… Хотя нет, это я перебарщиваю. Он убил своего брата.       — Брата? — рассеянно переспросил Даламар.       — Он сразился с двойником своего брата во время Испытания, и без колебаний убил его. За это его и величают братоубийцей, а ты как думал? Даламар кивнул. Он знал эту историю. Ее широко обсуждали в ордене несколько лет тому назад.       — Арджент, ты меня слушаешь? — Ладонна тронула его за плечо.       — Слушаю, Госпожа Ладонна. — послушно сказал темный эльф. — Я пойду? Сверну мантии в мешок, книги сложу…       — Иди, иди, эльф. — Кивнула Ладонна. — Будь там поосторожнее, а?       — Ага. — открыл тяжёлую дверь. — До свидания. — и вышел вон.

~***~

      Библиотека была обширна и заброшена. Она, почти единственная из помещений Башни, совсем не изменилась. Рейстлин вошёл в нее, как под полог тишины зачарованного леса.       Было там мрачно и было там пыльно. Сыростью однако не пахло. Рейстлин тихо, с затаенным восхищением прошелся вдоль стеллажей вглубь комнаты. Окно в библиотеке было одно, близко ко входу, и вскоре Маджере был вынужден прошептать «Ширак», возжигая свет на посохе.       Книг тут было неперечесть. Рейстлин взял одну наугад и и раскрыл на первой попавшейся странице.       «Приворот, как явление, отрицается теоретической магией, однако широко распространен среди деревенских знахарей, мелких ренегатов и прочих пользователей магии доказательной. Широко применяемым методом является сожжение ночью в окрестностях любого светлого храма пряди волос объекта приворота. Стоит однако отметить, что этот способ опровергается не только…»       Рейстлин захлопнул книгу и поглядел на обложку. «Взаимосвязь Суеверия и Теоретической Магии». Молодой маг размахнулся и бросил труд под шкаф. Со всей злобой. Тотчас спохватился, поднял, с трепетной нежностью погладил чуткими пальцами на чудо уцелевшие уголки и поставил том в шкаф. Провел ладонью по корешкам книг. Выхватил наугад другую, тонкую, в красивом кожаном переплете. Открыл.       «Магические Коридоры — заклинание предельно простое и в то же время весьма действенное. На его освоение у опытного мага уйдёт не более получаса. — Маджере вчитался. Об этом заклятии он раньше не слыхал. — Для того, чтобы переместиться в пространстве через магические коридоры, необходимо точно представлять место, в котором вы хотите оказаться. При этом нет нужды охватить внутренним взором всю картину целиком. Сосредоточьтесь на том, что у вас ассоциируется с конечной точкой. — Рейстлин прикрыл глаза и во всех подробностях представил свой новый кабинет. Вот большой дубовый стол. Вот мягкое кресло в светло-синей обивке. Вот ковёр с высоким ворсом. Вот скомканные черновики письма в конклав наполовину утопают в его белых нитях. — Далее постарайтесь мысленно определить направление на точку переноса. — Маг прикрыл глаза и прикинул, куда. На северо-запад. Влево. — Направьте магические потоки в теле согласно данному вектору перемещения. Закройте глаза. Резко выдохните и мысленно перестаньте существовать на пару мгновений. Если почва временно пропала у вас из-под ног, значит перемещение произошло. Пос-»…       Рейстлин проделал эту операцию ещё с десяток раз, пока не оказался в кабинете. Было тихо. «Ха!» — торжествующе подумал Маджере и перевернул страницу. На пол посыпались сушеные цветы, а вслед за ними важно спланировали ровные клочки бумаги. Более всего они напоминали письма.       Рейстлин поднял одно из них. Чернила уже давно поблекли, однако кое-какие абзацы можно было разобрать.       … Дорогой брат, сообщаю тебе, что я с честью прошёл испытание. Неделю я отлеживался в лазарете, однако ничего серьезного со мной не случилось. По его итогам, я принадлежу к белой ложе, как мы и предполагали…       Письмо было объёмистое, написанное мелким каллиграфическим почерком. И что-то в его содержании задело мага за живое. Маджере сел на пол рядом с ворохом писем и подхватил другое. Это было написано размашисто, резко, местами — даже неразборчиво. Рейстлин приметил в нём несколько грамматических ошибок. От письма остался только последний абзац.       … Рад слышать, что все прошло хорошо. Нам до́лжно где-то встретиться: не хочу странствовать один. Думаю, что и ты не хочешь. Я постараюсь прийти за тобой в Вайрет, если не удастся — напишу. Ты там главное будь осторожен. Не надрывайся над этим своим колдовством, лучше б сначала восстановиться. С любо…       Маджере мрачно засунул письма в книгу и отпихнул ни в чем неповинный томик на стол. Акт посыпания ран солью был неожиданный, и потому ощутимо болезненный. «Вот эти люди, они уже давно умерли. Их никто не помнит. И всё, что от них осталось — старые выцветшие письма.» — думал Рейстлин, и ему казалось, что это они с Карамоном умерли, и письма остались совсем другие, и тот маг белых мантий перечитывает их и говорит своему брату: «Как же хорошо, что мы с тобой всё ещё братья»…       — Я хочу написать Карамону. — неожиданно сказал Рейстлин башне и, разозлившись тотчас сам на себя, стукнул по злосчастной книге ладонью. Та на секунду приоткрылась, будто вздохнул в последний раз, и рассыпалась, не оставив лот себя и следа.       — Такхизис! — прошипел Рейстлин, взирая на пустоту на месте фальшивого томика. Что она делала в его доме, изгнанная, запертая, не имеющая тут никакой власти?

~***~

      — Зачем ты это сделал? — тихо поинтересовалась Лунитари, привычным жестом оправляя лёгкую вуаль.       — Нужно было, кузина. — лаконично ответил Нуитари. Он хотел было на этом закончить, однако под неумолимым взглядом багряных глаз быстро сдался. — Погляди на него, разве мы дали мальчику такой талант и призвали его на такую стезю, чтобы он теперь медленно тонул в последствиях собственных действий, не позволяя себе эти самые последствия избыть.       — А мне кажется, ты топишь его ещё глубже. — хмыкнула сокрытая дева. — Ты посмотри, он даже в библиотеку спустился, а тут — ты со своими письмами. И он, конечно, опять раскис.       — Он бы всё равно, как ты выражаешься, раскис. — ответил Нуитари. — Посмотри, прошёл месяц с того дня, как Фистандантилус умер, а он так и не перестал кашлять, хотя причины у этого кашля больше и нет. С братом он совсем не видится, с эльфийкой разбежался, Астинус, верно, теперь его и видеть не хочет — шутка ли, когда тебе, видавшему всю историю мира от его сотворения, хамит какой-то мальчишка… А всё эти потрясения весьма скверно сказываются на претерпевшей преобразования душе. Мать…мать, конечно тогда погорячилась.       — Ну, она не ожидала. — миролюбиво заметил Солинари. — и потом, согласись, без Фистандантилуса на этом плане бытия гораздо лучше.       — На всяком плане бытия. — прибавила Лунитари.       — Эх, а ведь это был мой лучший подопыт…гхм, подчинённый. — вздохнул Нуитари. — Пока не распоясался и не помешался на бессмертии. Но без него правда как-то поспокойнее.       — Будет тебе новый подопытный. — покачала головой Лунитари. — Вон, чем Маджере не подходит?       — И ты меня ещё спрашиваешь, зачем я оставил для него эту книгу? — усмехнулся Нуитари. Солинари тихо засмеялся.       — Всё-таки сделай спас-бросок, а то ведь там виверна, а не заяц. — сказал он, протягивая дайс. Все трое снова склонились над полем.

~***~

      Даламар одёрнул мантию и поправил натирающую плечо холщовую лямку дорожной сумки. Палантас ему весьма понравился, однако этот район производил весьма гнетущее впечатление. Очевидно, дело было в роще, прямо перед входом в которую тёмный эльф находился.       — Mas mata mencelik api lingkaran — произнёс эльф, зажигая в утреннем воздухе свело-зелёную искру светлячка. Затем Арджент ещё раз обернулся, с сожалением взирая на уютные улочки Палантаса, которые можно было различить в перспективах опустевших центральных проспектов и канул в темноту за калиткой, быстро, лишь бы не успеть передумать. Створка с ржавым лязгом захлопнулась за его спиной. — Вот ты и попал, Даламар. — прошептал себе под нос тёмный эльф.