Проклятие кабальеро

Де Фантазма мерно шагает по палубе, сложив руки за спиной. С момента, как он проснулся, тревога не покидала его, словно вцепившись в одежду и прижавшись к сильной спине. Воздух кажется тяжелее любой ноши, совсем сухим, будто песок, который при каждом вдохе забивает нос и глотку. Хорхе закидывает голову назад, пытаясь выровнять дыхание, яркий солнечный свет ослепляет, заставляет жмуриться, но совсем не греет. Он знает, сегодня что-то пойдёт не так, это не обычный мандраж перед боем. Кабальеро смог избавиться от него уже давно, к делу подходит с холодной головой, уверенный в себе и своей команде, в том, что сможет защититься и защитить в нужный момент. Взгляд невольно возвращается к побережью, там, стоя на горячем золотистом песке, Аделаида пытается вторить плавным движениям рук Тенебры. Сегодня та сменила чёрный костюм на кожаную броню, чудаковатым образом открывающую заднюю сторону предплечий, икр и неприлично бледную сероватую спину. Отчего-то Де Фантазму пробивает мелкая дрожь. Она длится всего несколько секунд, но оставляет после себя неприятный осадок, тревога жмётся теснее, прилипая к самым внутренностям. — Свистать всех наверх! — голос Себастьяна заставляет вынырнуть из мыслей, — сегодня нам предстоит важный бой! Морской ветер отбрасывает страх и прочие заботы далеко на сушу, отрезвляет. Мысли обращаются к бескрайним тёмным водам, надвигающейся флотилии под командованием узурпатора Де Очоа, саблями и пистолями. Тишина, прерываемая шумом моря, длится недолго, в одно мгновение и без того тяжёлый от напряжения воздух заполняется грохотом, свистом ядер, с хлопками вылетающих из пушек, и криками. Между этим летит картечь — жалкие попытки Диего ответить на удары галеона. Солнце уже не светит так ярко, становится всё холоднее. Краем зорких тёмных глаз Хорхе замечает сгущающийся вдалеке туман. Но что он может сейчас сделать? Лишь защищать корабль, команду, галеон. Без внимания не остаются действия Де Очоа: узурпатор, забравшись на капитанский мостик, размахивает руками, обратившись ладонями и лицом к небу. В движениях его читается ликование безумца, смешанное с какой-то слишком нервным… Страхом? Судорогой? Зрелище по истине ужасающее. Неужели этот человек в разгар бойни, пока воды смешиваются с алой кровью бойцов, отдавших за него жизнь, пока на палубы падает тело за телом, из пистоля вылетает пуля за пулей, а сабли звенят в мелодии смерти, обращается к Господу с такой странной мольбой или скорее грубой насмешкой? А туман всё сгущается, окутывая корабли красным светом, словно поднимая пары уже пролитой крови. Глаза начинают болеть, когда перед ними вспыхивают фосфоресцирующие пятна, к горлу подкатывает желчь. Де Фантазма крепче сжимает штурвал, пытаясь сосредоточиться. Ничего не слышно. В ушах только невыносимо мерзкий писк, от которого боль начинает биться в висках. Среди какофонии ярких пятен удаётся сфокусироваться на длинном силуэте, мерно шагающему к кабальеро. Мужчина. Поверх белой альбы накинута алая казула, перепоясанная грубым жгутом. Хорхе старается убедиться, что ткань вовсе не похожа на марлю, пропитанную кровью. Так ведь? За силуэтом по влажной деревянной поверхности тянется светлая лента, расшитая шестью тёмными крестами, на трёх из них — золотые булавки. Приходится напрячься, чтобы различить в зеленоватых опухших руках полусгнивший крест и потрёпанную толстую книгу. Неужели библия? Да. Инквизитор. — Столько времени и сил нами по сей день тратится на борьбу за чистоту веры. На борьбу с ересью, — испещрённое морщинами лицо выражает мрачную заинтересованность, словно «Покаяние Дисмаса» не просто его судно, это его святая земля, захваченная еретиками, — а ты. Ты принимаешь сторону дьявола, той, что продала ему душу, её рабыне, союзникам их! — Вы не боритесь, — боль разгорается в солнечном сплетении, но Де Фантазма продолжает хрипеть, — вы губите несчастные невинные души, предаёте нашу святую веру и церковь. В таких, как вы, лишь слепая жестокость и жажда наживы, — он срывается на жаркий крик, — и лучше я буду назван еретиком, чем стану душегубом, прикрывающимся верой! — Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают! * В нос ударяет запах гари. Корабль накреняется, несколько матросов катятся по полу, теряя оружие. Инквизитор продолжает реветь в синем пламени, быстро охватывающем палубу. «Покаяние Дисмаса» неожиданно оказывается похожим на сущий ад. Кабальеро хватается за пистоль, но поздно. Судно выравнивается, волна солёной морской воды, перемешанной с песком и кровью, смывает видение. Вместо него на мгновение появляется голова Тенебры и тут же исчезает в волнах. Она мелькает среди ядер и пуль бледным пятном. Хорхе думается, сейчас ведьма несомненно горячая, приблизишься — сгоришь дотла, едва успев понять что-либо. Её движения напоминают ритуальный танец каких-нибудь аборигенов, отрезанных от цивилизации. Это не та плавность, что Тенебра показывала Аделаиде. Это резкие повороты, рывок в одну сторону, тут же в другую. Дразнение. Будь под ними не глубокие воды, а горячий жёлтый песок, непременно она обратилась бы в матадора, и бык в лице королевской флотилии обречён на гибель от её сабли. Становится теплее. Солнце выглядывает из-за туч, округа наполняется золотистым светом. Это точно Аделаида помогает пиратам быстрее покинуть бухту, оставив позади себя застывшие корабли Диего и туман. Тенебра лавирует между суднами, бегло осматриваясь по сторонам. Беспокоится сама или выполняет просьбу Адель? Думать об этом дольше секунды не получается, женщина камнем падает в море, вызывая общее беспокойство, но уже через несколько мгновений оказывается на палубе галеона. Ступая на «Жемчужину», кабальеро чувствует себя странно. Страшно из-за Тенебры. Только непонятно самому, боится он её или за неё. Одно ясно точно: страх перетекает в желание приблизиться, чтобы рассмотреть ближе тело, способное вытворять то, свидетелями чего стали изумлённые пираты. Он прикусывает кончик языка, списывая эти мысли на ещё бушующие эмоции от увиденного и вполне здравое любопытство. Действительно же не каждому дано узреть живых-мёртвых ведьм, вышагивающих по воде под градом пушечных ядер. Вся измокшая Тенебра почти по-матерински прижимает к себе Аделаиду, которая, кажется, меньше всех вызывает в ней недовольство. За несколько мгновений удаётся мельком рассмотреть изуродованные витиеватыми узорами бледных шрамов и потемневших вен спину, предплечья и икры. Глаза застывают на тянущихся вдоль позвоночника и конечностей полупрозрачные плавники. Как можно было не увидеть этого раньше? Как же она прячет их под такой плотной одеждой? Женщина отстраняется, являя любопытным взорам красноватые жабры на шее, спешит уйти прочь, а тело Де Фантазмы наливается жаром. «Это монстр, — почти в истерике думает он, — посланница смерти». — Это… Это был прекрасный бой, — наконец смог подобрать нужные слова Хорхе, — к сожалению, я не смог полностью удовлетворить свои амбиции, но я рад, что благодаря вам смог подрать пёрышки этому ублюдку, прошу прощения за выражение. — Мы не планируем останавливаться на этом. Впереди ещё не одно сражение с Диего. Я более чем уверена, вы сможете отомстить ему как следует, — радостно и уверенно говорила Аделаида, — вы примите наше предложение? — Конечно же да, — кабальеро крепко пожал протянутую руку, — наши сабли и пистоли всегда к вашим услугам. — И ещё, — девушка оглянулась, убеждаясь, что её не услышат посторонние, — Натрикс восхищена вами и вашей командой. Она видела, как вы говорили с инквизитором. Даже подумала, что вы не нуждаетесь в её помощи, — Адель заметила смятение в лице напротив, — Натрикс это Тенебра. И не говорите ей о том, что я вам рассказала. В плане эмоций она слишком холодна, чтобы обсуждать их с кем-то. Нат-рикс. Семь простых букв, два слога, но звучит чётко, жёстко, ощущается на языке прохладой и терпким привкусом микстуры от кашля с эвкалиптом. Самое то для неё. А слова, незапланированно переданные через юную капитаншу, заставили его взволноваться, жар с новой силой прилил к голове. Тенебра — быстрые ловкие движения, напористость, хладнокровие, невероятная сила. Она восхищается им. Мысли путаются, Де Фантазма спешно шагает в свою каюту, гоня ненужные, такие неправильные видения прочь. Это не доведёт до добра.