Ушки Поневоле

             «В моей смерти прошу винить собственную неосторожность. Я убийца. Я убил собственного отца. Да, в результате самообороны, да, он был плохим человеком и худшим отцом, да, он причинил мне столько боли… И до сих пор причиняет. Я сам не лучше него, я хуже… Да, он давил на мать и довёл до бутылки, бутылка до могилы. Этот набожный урод заслужил это! Ненавижу его, ненавижу Бога! Но я… Такой же. Только с другой стороны. Человека нельзя подавлять, ограничивать, человек, мать вашу, должен быть свободен!       А я теперь свободен быть не могу. И всё из-за этого утырка, решившего научить нерадивого сыночка любить Бога ножкой стула… Я убийца и никогда больше не буду свободен из-за него. Даже если я выйду… Куда я пойду? Да некуда. И незачем. Даже если я выйду я попаду в общество, которое будет меня бесконечно осуждать за содеянное. Они ведь не знают что этот верующий фанати творил. Ненавижу его. Ненавижу себя. Ненавижу Бога за то, что даже в собственной предсмертной записке не могу заставить себя написать это дрянное слово с маленькой буквы. Ненавижу общество за то, что не спасли, не помогли и не помогут, за то, что посадили в тюрягу, где я явно не авторитет. Она должна помогать исправиться, а не причинять боль тем, кто слабее пока “стражи порядка” старательно отводят взгляд. Жалкие ублюдки. Надеюсь на моей могиле напишут “Камень, не начавший лавину, покоится здесь.”              Человек. Должен. Быть. Свободен. Точка.              В моей смерти прошу винить…»              Он попытался накрыться одеялом с головой, однако в итоге накрылся насколько мог. Забитый и зашуганный исхудавший парень лет двадцатипяти-двадцатисеми поднёс бритву к руке. Страха не было, он был как никогда спокоен. Даже, можно сказать, рад. Это наконец закончится. Правду говорят что истинная свобода в смерти. Ни тревог, ни ограничений, ни забот, ни обид… Ни радости или страха.              Спасти его не успели. Недоглядели, бывает.