purgatory.

Моя мама всегда говорила мне: «Улыбнись и сделай счастливое лицо». Говорила... мое предназначение — приносить радость и счастье в этот мир. Он не похож на типичных убийц, о которых печатают в первой полосе газеты, или рассказывают в утренних новостях. Он — настоящий психопат, убивающий ради веселья, чтобы во время последнего вздоха жертвы расплыться в ослепительном животном оскале. Рассмеяться безудержным смехом, что перерастал, скорее, в истерический. Его нельзя было контролировать. И от этого зрелище было еще более ужасным. Он не похож на типичных убийц, потому как у других нет каких-либо привилегий; у них нет права голоса и право выбирать - какое блюдо подать им на ужин и в какой цвет выкрасить их маленькую комнатушку-клетку. А у него он был. Правда, с ним никто не разговаривал и не контактировал, всю еду передавали по специальному тоннелю, заковывали руки и завязывали глаза, если в камеру потребовалось впустить человека. А потому он решился на маленькую хитрость. Информацию в обмен на контакт с кем-либо. — Разве вы не хотите узнать, где находится моя последняя жертва? О, уверяю вас, она еще жива. Наверное. Я давно ее не навещал, знаете ли, не позволяет мое положение. Конечно, они сделали все, что пожелал он. Полиция в этом плане была тупее некуда, по его словам, конечно же. Ему нравится быть в центре внимания. Нравится знать, что он не забыт, не забыты его убийства, что фотокарточки с места преступлений до сих пор просматривают, в попытке найти какие-либо улики. Парочку находятся у него под матрасом в тюремной клетке. Иногда рассматривает их часами: для него они все равно что настоящее искусство. Своеобразный он художник. Он готовится к выходу в свет с утра. Свет, конечно, завуалировано слишком — стены тюрьмы не пропускают в себя ни единого луча света, как и в допросной комнате окна просто отсутствовали. Белый мрак окружает тебя с четырёх сторон. Ничего. Для него это очередной повод блеснуть своим светом, слишком жарким и уничтожающим все вокруг. Он знал, что блюстители порядка не узнают ровным счетом ничего, что было действительно важно и необходимо для незакрытых дел. Он искусно обводил их вокруг пальца, выискивая крошки выгоды для себя самого, пока остальные надеялись, что семьи жертв обретут наконец-то свой покой в знании о том, кто убил их родных. Ему просто хотелось поговорить. С кем-то, кроме этих долбанных охранников тюрьмы, и тех, кто приносит ему еду каждый день, не упуская возможности кинуться парочкой грязных, отвратительных слов в его сторону. Как-будто ему было не плевать. Если бы он только мог выбраться отсюда. Они никогда не поймут, какого это — родиться с жаждой крови, когда мысль о том, чтобы вспороть кому-то глотку буквально вертится у тебя в голове, не дает покоя ни на секунду. Ты просто одержим этим. Для меня убить – что выйти прогуляться. Если мне хотелось убить, я выходил и убивал. Я их и за людей-то не считал. У него взгляд горделивого орла, смотрящего на всех с высоты птичьего полета. Никто его не достоин. Ровная осанка и расправленные плечи, его вовсе не смущает наличие кандалов, окутывающих его руки. Кажется, что в этих стенах он чувствует себя словно рыба в воде. Ему нравится наблюдать за тем, как по ту сторону зеркала стоит кипа людей: начиная от охраны, полиции, заканчивая людьми с камерами. Где-то в отдельной комнате наверняка находятся родственники умерших от людей, он был уверен в этом. Где-то они сидят и ожидают своего часа. Сегодня все зависит от него. Но он не собирается ничего говорить. Вовсе нет. Ему нравится плести интриги и играть в ожесточенные игры, у которых нет правил. Все держится лишь на его "добром" слове. Он смотрит на импровизированные часы на руке. Когда-то он стащил с одной из жертв дорогие швейцарские часы марки Breitling Emergency. Кажется, это был военный, да еще и одна из главных шишек в обществе. К сожалению, их изъяли при аресте. А жаль. Они были ему к лицу. — Не хотел бы торопить всех присутствующих в этой комнате, но когда мы начнем? Мне не терпится уже поговорить с кем-нибудь. Тишина в ответ. С ним никогда не разговаривали, но это не мешало ему говорить с самим собой, расплываясь в безумной улыбке. — Я хочу с кем-нибудь поговорить! Его крик остается где-то в углах маленькой белой комнаты. Он стучит кулаками по столу, и звон кандалов эхом разносится по помещению. Он скалит зубы, взглядом впиваясь в людей по ту сторону стекла. — Вы загнали меня как зверя в клетку. Он успокаивается быстро, ловко балансирует между ноткой сумасшествия и ледяным хладнокровием. Никогда не угадаешь, какая эмоция отразится у него на лице в следующую секунду. Он усмехается под стать могильным камням, кажется, что вот-вот и кровь, окрапляющая его оскал, польется с его десен. — А я, — продолжает он, смотрит сквозь столпившихся вокруг него людей. — А я загрыз ваших людей. Один-один, больные ублюдки.

***

Вокруг безликие, бетонные стены и ни намека на жизнь. Наверное потому, что в этом месте все обитатели давным давно мертвы, пожираемые червями в своей маленькой камере, из которой им не выползти. Алиша оглядывается по сторонам. Повязку сняли только сейчас. Резкий белый свет бьет по глазам, вынуждая жмуриться. Холодно. Сгребает саму себя в объятия, будто бы это убережет ее от пронизывающего холода, что царит в каждом уголке здания. Казалось, что здесь заточили самого дьявола, чтобы тот проживал бесконечность в этой мерзлоте, вместо того чтобы уютно царствовать в своих владениях, горящих в вечном огне. — Где мы? — Спрашивает у незнакомого седовласого мужчины, что сидел с ней бок о бок весь путь. Кажется, ответ она уже знает. Такая мрачная аура может царить только в одном месте, где ее обитателем навек предстояло быть запертыми в четырех безликих стенах, обреченных там гнить за все свои злодеяния. — Алиша, все, что мы скажем сейчас, важно для понимания. Ты вправе отказаться от испытания прямо сейчас, если чувствуешь что-то, чему не в силах противостоять. — Незнакомец смотрит на нее пронизывающим взглядом, с ног до головы, будто бы пытаясь прикинуть все ее возможности. Он знает, на что она способна. И так же знает, что скрывается за ширмой испытания. — Я готова. — В ответ следует краткий и твердый ответ. Алиша не готова. Но отступать уже некуда. — Когда ты войдешь в комнату, пути назад уже не будет. Мы все хотим узнать ответы на многочисленные вопросы. Но добиться их простым путем будет крайне сложно. Ты готова столкнуться лицом к твоему подобию? Ей на секунду показалось, что эта фраза доносится из уст незнакомого мужчины. Но нет. Это голос ЕГО шептал ей на ухо свою омерзительную исповедь. Он снова здесь. Снова преследует ее, шагает по пятам. Его нельзя обогнать. От него не избавиться. Ты не можешь избавиться от самой себя. — Мы можем начинать. Звучит менее уверенно. Ее просто запугивают. Наводят страх и ужас перед камерами, чтобы зрителям интереснее смотрелось. Чтобы те прониклись этой страшной атмосферой. И все. Ничего страшного здесь больше нет. Ты уверена? Алиша мотает головой. Прочь из мыслей. Если бы это было так легко. Мужчина кивает головой, рукой указывая на белую дверь. Белый цвет. Немудрено что люди, попавшие единожды в психиатрическую больницу, еще долгое время находятся в ней. Повсеместный белый цвет вызывает очередные приступы психоза, но никак не намекает на скорейшее выздоровление. Алиша топчется на месте. Проходит время, пока она не решает дернуть ручку двери. Чья-то мужская рука ее останавливает. — Вы оставили все острые предметы на входе? Мне необходимо досмотреть те вещи, которые находятся при вас. Для вашей же безопасности. Алиша сцепливает зубы, одергивая руку от чужой. — Вы закончили этот цирк? Если что-то и угрожает моей жизни, то это явно не то, что находится за этой дверью. Разговор окончен. Алиша входит в комнату, оставляя все возражения сопровождающих позади. Тишина. Мертвая. И режущий слух звук. Как-будто телевизор словил помехи и теперь глючит, не желая воспроизводить что-либо. Оглушает. Алиша морщится. Бьет по ушам. Старается не обращать внимания. К чему все это представление, если перед ней всего лишь зеркало и пустой стул. Больше никого рядом нет. Нет. Она чувствует чье-то дыхание. В унисон с ней. Так не дышат живые люди. — Садитесь. Объявляют по микрофону. Оглядывается по сторонам. По прежнему никого. Стул с противным скрежетом отодвигается. Ведьма мягко приземляется, сцепливая руки в замок. Все будет хорошо. Алиша всем телом чувствует оживление. За этим зеркалом кто-то есть. Она всматривается в свое отражение, наблюдая за тем, как ее глаза прореживаются, выдавая того, кто сидит по ту сторону от нее. Не, это не человек. Его нельзя назвать таковым. Это сам посланник дьявола, поднявшийся с самых потаенных уголков преисподни. Он чувствует ее. Это было понятно по его пристальному взору, направленному прямо сквозь зеркало. Он знает, что она здесь. Наверняка знает. — Insane... - Шепчет Алиша, закрывая глаза. — Что вы хотите этим сказать? — Доносится голос все еще неизвесть откуда. — Ты зол? — Спрашивает ведьма, резко распахнув глаза. Скорее, вопрос риторический. Ответ на него она точно знает. — Почему? На кого направлена твоя злость? Я чувствую ее. Она вместе с кровью бежит по твоим венам. Вдруг сумасшедший смех по ту сторону стекла заставляет ее поезжится. Он смеется долго и смеется отвратительно. Значит, он здесь. — Что ты пытаешься сказать этим, жалкая шарлотантка? "Это не по правилам". Слышит она чьи то громкие голоса, доносящиеся из-за двери. "Он не должен говорить с ней. Это сорвет все испытание. Скажите ему замолчать." Алиша не понимает, что происходит. Что задумали эти люди, что привели ее сюда. Но одно она знает точно. Они не смогут помешать ее планам. — Ты можешь не отвечать мне. Я узнаю обо всем, что ты захочешь сказать. Просто подумай об этом. Голос прозвучал довольно уверенно и почти естественно. На какую-то долю секунды ей показалось, что его взгляд производит едва слышное жужжание, но нет, это стучала в висках ее собственная кровь. Она боится. Но чего? — Алиша. Кажется, за это время ее собственное имя успело ей насточертеть. — Ваша задача — описать того человека, который находится по ту сторону стекла. Он не может отвечать вам или подавать какие-то сигналы. Перед вам лежит несколько конвертов с фотографиями, по которым вы должны рассказать нам ту информацию, которую вам удастся развидеть. Вы готовы приступать? Ведьма кладет руку на ближайший конверт. Черт.  Капельница. Кровь из глаз. Капля воды падает в отражение креста. Поезд. Бутылка с молоком падает на асфальт. Разбивается. Крест. Тоннель. Женщина в красном тонет в воде. Дуло пистолета. Алиша распихивает глаза, в которых читается немой ужас. Руку одёргивает слишком быстро и швыряет конверты в разные стороны. Что бы в них не находилось, калейдоскоп из всплывавших образов был просто отвратительный.  Заблокировать. И больше не видеть этого. Алиша подрывается со стула, бродит взад вперёд по маленькой комнатушке, внезапно останавливаясь на той стороне, где за стеклом находилась куча народу. Простукивает пальцами, словно в попытке нащупать почву.  Черт. Белые стены слишком давят на разум. «Тебе тоже это не нравится?» В голове раздаётся чей то голос. Пришло ли ЭТО к ней вновь, или он принадлежал кому-то другому? Так сложно было сосредоточиться. Она подходит к столу, упирается руками о мраморную поверхность и смотрит.  Ну же, скажи ещё что-то. «Эти белые стены. Как же они мне надоели. Поэтому я попросил перекрасить свои стены во что-то более гламурное. Знаешь, вообще-то я попросил привести мне художника, чтобы он воссоздал легендарную картину Винсента ван Гога. Но они отказали мне. Жаль. Я бы с удовольствием смотрел на Звездное небо днями напролёт. Все равно здесь больше нечего делать. Скажи, тебе тоже не нравятся белые стены?» Это определённо был он. Тот, кто сидит напротив неё, тот, чей силуэт она едва рассматривала сквозь призму стекла. Он наблюдал за ней. И она это знала. Но почему ей не позволено увидеть его? — Кто ты? Спрашивать это в мыслях не было никакого смысла. Он обычный человек, повёрнутый на голову своими жестокими мыслями об убийствах. Но не более. «Тебе предстоит это узнать.» — Что в этих конвертах?  Тишина. Он больше не желал разговаривать с ней. Алиша берет в руки первый конверт, осторожно, так, словно бы эта картонная бумажка могла причинить ей боль.  Так и было. Она ведь все чувствовала. Дрожащие пальцы, которые вдруг охватила судорога, хватаются за конверт сильнее и сжимают его.  Вы когда-нибудь слышали звук ломающихся костей? А как человек издаёт свои предсмертные хрипы, захлёбываясь собственной кровью? Он продолжает жить лишь потому, что его организм блокирует чувства, вызывая болевой шок. Ты ничком лежишь на холодной, грязной земле, пока над твоим телом издеваются. Ты не можешь пошевелиться, сказать что-то, двинуть конечностями. Ты лежишь. Осознаёшь, что умираешь мучительной смертью, но ничего не можешь с этим поделать.  Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, ЧТО ЧУВСТВОВАЛА ОНА. На плечи ведьмы ложатся тяжёлые, когтистые руки, покрытые пеплом и чем-то черным, напоминающим мазут. Не оборачивается. Она знала, это ОН пришёл за ней. Темнота сгущается…. Руки ведьмы нашаривают что-то в темноте. Земля. Она вонзает свои пальцы так глубоко, что чувствует, как грязь забирается прямиком под ногти. Из груди вырывается короткий, рваный вдох. Во рту чувствуется омерзительный привкус крови и грязи. Пытается отплеваться. Подняться бы, да тело не слушается. Поворачивает голову и видит лишь деревья. Ни намёка на просвет в этой густой чаще. Как она туда попала? Нет. Это не она. Это чьё то тело. И она, запертая в нем. Боль. Она поморщилась и прижалась щекой к прохладной земле. Руки ведьмы непроизвольно сжались в кулаки, а пальцы ног подогнулись, упираясь в туфли. Она пролежала так несколько минут, но этого короткого времени хватило, чтобы что-то внутри нее изменилось. Она заставила себя сесть, и мир начал вращаться перед глазами. Алише потребовалась целая минута, чтобы сообразить, в какую сторону идти, и еще одна, прежде чем она смогла встать на слабые ноги. Острая, пульсирующая боль пронизывает обе лодыжки. Идти невозможно. Но что-то ей подсказывало, что это было просто необходимо. И она идёт. Сжимает челюсти до скрипа зубов. Правая нога, левая нога, как же больно. Что-то сзади дергает ее за волосы. Она вновь падает на землю. Она ударяется щекой и на этом месте моментально образовывается ссадина. Очки падают куда-то в траву. Она не носит ничего. У неё превосходное зрение. Это доказательство того, что она заперта внутри у кого-то. Она лишь наблюдатель.  Но кто этот человек? И почему она испытывает боль, которая явно походила на реальную? В темноте виднеется чей-то силуэт. Он приседает на корточки и его пальцы, такие же грязные, дотрагиваются до раны на ее щеке. Она могла поклясться, что он попробовал ее кровь на вкус.  Бежать.  Она знала это. Знала, что надо подняться и вновь пуститься в бег. Ей почти это удаётся, но… — Отпусти меня! — Кричит она в темноту, но голос вовсе не принадлежал ей. Слишком тонкий и высокий по звучанию.  Она бежит. Кусает губы до крови, мычит и ревет от страха и боли. Но он настигает ее. Что-то острое и продолговатое вонзается в ее спину. Ещё и ещё. Она больше не чувствует ног и не может пошевелить пальцами рук. Она так и остаётся лежать на животе, пока ее спину раз за разом пронзают орудием смерти. Захлебывается в собственной крови, издаёт нечеловеческие звуки, пока не замолкает. Окончательно. — Алиша! Смотри на меня! Посмотри на меня! Ведьма возвращается в реальный мир слишком резко, отчего в голове все ещё сохраняется помутнение. Первое, что она видит, эта фигура Ларионова, что склонился перед ней и едва ли не бил по ее щекам. Алиша поднимает свои руки, словно пытаясь понять, действительно ли они принадлежат ей. — Все в порядке.  Отодвигает его руки от своего лица слишком грубо, облокачивается о стенку, игнорируя протянутую руку ведущего, и медленно поднимается, почему-то все ещё ощущая дикую боль в ногах. Краем глаза замечает, как Илья движением рук показывает знак стоп. Толпа выглядывающих лиц из-за белой двери поспешно удалились, захлопывая ту с противным скриптом. — Кто тот человек, сидящий за стеклом? — Алиша кивает на тот участок комнаты, что был отделён белым полотном.  — Ты что-то увидела, Алиша? Вместо ответа на поставленный вопрос, Ларионов хватает ее за плечи и вглядывается в ее лицо. Как будто в знак заботы, но это действие с его стороны выводит ведьму из себя. — Если бы я только могла показать, что видела! — Ее голос повышается на несколько октав. — То ты бы слёг в психиатрический диспансер в эту же минуту, идиот. Выдох, Алиша.  Все хорошо, это просто ведущий. Ты не имеешь право накидываться на него как собака из-за того, что он просто выполняет свою работу. Спрашивать у тебя такие вещи, это нормально. Просто расскажи им, что увидела.  Прежде ее собственное «я» никогда не появлялось в ее голове. Прежде она никогда не пыталась успокоить саму себя. Прежде у неё был только один внутренний голос, и он принадлежал ее Зверю. Все идёт не так, как нужно. Происходит что-то странное. И это запутывает ее все больше. Её пригвождает к полу. Нельзя было приходить. Стоило послушаться и не соваться в пасть к зверю. И, видимо, что-то отражается на её лице, потому что Ларионов хмурится, заботливо проставляя свою руку под ее талию, ведя обратно к столу.  Стол с конвертами. Меньше всего сейчас она хотела дотрагиваться до любого из них. — Ты можешь продолжать испытание? Алиша ловит взгляд ведущего и чувствует себя бездомным щенком, которого как-то раз погладили и теперь смотрят на зверину жалостливым взглядом, потому как не могут забрать его к себе домой. — Я же сказала, все хорошо. — Не без усталого раздражения откликается ведьма. Внутри орёт тревогой, всей перенесённой и ежедневно переносимой агонией, но всё, что делает Алиша — пытается сохранить невозмутимое спокойствие. Будто ее мало что берет в этой жизни. — Я не понимаю, что вы от меня хотите, — холодно продолжает она, — я увидела жестокое убийство и, очевидно, что здесь, — она быстро проходится пальцами по поверхности всех конвертов, искренне не желая прикасаться к любому из них, — все тоже самое. Но к чему это? К чему человек, сидящий за этим стеклом по ту сторону, к чему все эти люди, что наверняка наблюдают за мной? Вы хотите, чтобы я тыкала пальцем в небо или все-таки разобралась в том, что тревожит собравшихся здесь людей?  Ведущий молчит, словно обдумывая все сказанное ведьмой, и смотрит на стекло, будто пытаясь найти там поддержку. Белая дверь открывается и из неё выходит заплаканная женщина средних лет. Хотя по ее ужасному виду ей можно было дать всю сотню. В руках она сжимала платок, которым вытирала без конца льющиеся слёзы. — Добрый вечер. — Жестоко отчеканивает Алиша. — Быть может, вы внесёте ясность в то дерьмо, в которое меня пустили? — В том конверте, который вы взяли в руки… — ее фраза обрывается на половине предложения. Плечи женщины содрогаются , было видно, как она пытается сдержать накатывающуюся истерику. — Там была моя девочка. Скажите, что вы увидели? Алиша отмахивается от видения так, будто это был ужасный сон. Когда ты просыпаешься в мокром поту и как можно скорее пытаешься забыть то, что тебе только что приснилось. Но это была ее работа. Она сама подписалась на это, когда решила впустить в себя вековое зло, чтобы оно сделало ее сильнее.  И выхода не было.  — Вы хотите узнать, сколько именно ударов топором было нанесено в спину вашей дочери? Пожалуйста. Я ощутила на себе все двадцать восемь. — Получается зло, и равнодушно, это был явно не тот тон, который ожидала от неё женщина, но почему-то ведьма ничего не могла с этим поделать. Одна только комната вызывала у неё необъяснимые приступы ярости.  Женщина расходится в неконтролируемых потоках слезах и Алиша отчего-то цокает языком. — Послушайте, я не собираюсь устраивать тут цирк шапито и намеренно призывать эту бедолажку сюда, чтобы сказать вам пару ласковых слов от ее имени. Скажите, чем я могу помочь? Вы хотите знать, кто ее убил?  — Мы уже знаем. — Отвечает за неё Ларионов и ведьма смотрит на него непонимающим взглядом. Несмотря на это, продолжать свою тираду он не торопился. — Я все ещё не понимаю, что от меня требуется, черт возьми!  Алиша вскакивает со стула, размахивая руками в разные стороны. Это было на неё совсем не похоже. Она обладала каменной выдержкой и ещё ни одно испытание не было сорвано по причине неустойчивой психики. Но в этот раз все было совсем иначе. Она точно знала — за ее спиной не было никого, кроме леденящей душу пустоты, зверь не шептал ей на ухо свои приказы. Но тогда почему это происходит с ней? Почему внутри неё вдруг поселилась такая злость?  — Вы можете выйти, все. — Илья машет рукой в сторону стекла, за которым не было видно происходящего. Постепенно в комнату стали входить люди, выстраиваясь в подобие колонны. — Алиша, послушайте, то, что вы увидели, является правдой. Эта девушка была убита двадцатью восьми ударами топора в спину, остальные люди, что находятся в конвертах, были убиты таким же методом. Эти люди, стоящие перед вами, семьи погибших. Они много лет пытались найти преступника и спустя какое-то время он сам вышел на связь с полицией, признавшись во всем содеянном. Именно он находится по ту сторону стекла. Он видит все, что происходит здесь, но мы отсюда его видеть не можем.  — И? — Алиша оглядывает лица пострадавших и не понимает, в чем суть испытания. Зачем ее привели в это адское место? — Если преступник найден, то тогда зачем вам понадобились мы? Экстрасенсы?  Все происходящее походит на злую шутку. Они ехали черт знает сколько часов, в самую ледяную часть страны, чтобы ей сейчас пороли невесть что.  Она совсем перестала что-либо понимать. — Мы не думаем, что это он. Подаёт вдруг свой усталый голос какой-то мужчина.  Алиша мотает головой из стороны в сторону. Она попросту начинает закипать. — Это как так? По вашему, человек, признавшийся в убийствах, на самом деле их не совершал и теперь отбывает срок за невесть кого? Вы решили поиздеваться надо мной? — Когда он признался в том, что совершил, полиция без раздумий заперла его за решетку. Они даже не хотели разбираться в том, на самом ли деле это был он. Мы пытались сами разобраться в произошедшем. Некоторые…моменты указывают на то, что это не тот убийца, которого мы искали. Но он отказывается говорить правду. Он просто играет с нами в свою игру, понимаете? — Честно, нет.  — Вы просто не видели его. — Со злостью брякает другая женщина, но тут же остужает свой пыл, сталкиваясь со злобным взглядом ведьмы. — Вы бы видели его глаза. Он…психопат. Сумасшедший. Он маньяк. Ему приносит наслаждение то, как мы мучаемся, пытаясь выбить из него хоть какую-то информацию. Последняя жертва не была найдена и он утверждает, что она ещё жива, но не хочет раскрывать нам ее местоположение. Если он, конечно, вообще знает, где она находится. — Ясно. — Кратко отвечает Алиша. — То есть, моя задача, узнать, правда ли то, что именно он убил всех ваших детей?  — Да, именно это мы и хотели узнать у экстрасенсов. Вы можете видеть то, что не подвластно обычному людскому взгляду. Мы надеялись, что вы нам поможете. — Что же мне теперь, устроить ему шоковую терапию? Знают ли они, что руки у тебя по локоть в чужой крови. Что ты то самое чудовище, в которое они могли бы поверить. Или страшнее? — Выйдите все отсюда. Слишком много народу. Слишком много чужих мыслей забираются в ее голову. Нет. Ей нужна тишина. Ей нужен только тот, кто позорно прячется за тем самым стеклом, наблюдая за происходящим с кривой ухмылкой на губах.  И вновь тишина. Поддаёшься хаосу. Его голос словно шелестит над ухом, мажет тёплой волной выдоха, заставляя встрепенуться, развернуться с оружием наизготовку. Но что было ее оружием? Только разум, наполовину не принадлежащий ей самой. Предпочитаю властвовать над хаосом. Ложь. Но она в неё искренне верит. Дьявол хохочет. И заглушить Его смех в своей голове уже не удаётся. Алиша садится за стол и невидящим взглядом смотрит на зеркало перед собой. — Теперь он может говорить со мной? — Только ей сам захочет. И тут же из-за стекла раздаётся голос убийцы. Скрипящий, противный, словно бы он не разговаривал уже много лет. — Как вы это называете? Было странно говорить с человеком, которого она могла только слышать. Но увидеть его образ ей что-то не позволяло. Как будто бы тот самый третий глаз никак не хотел вылезать из своей норы, чтобы позволить развидеть чуть глубже, чем показывает эта реальность. — Называю что? — Ну, то, что вы делаете. Предсказание, ясновидение, предвидение? Фокусы? На последнем слове ведьма осклабилась. Это всего лишь провокация. На неё не стоит вестись. — Я называю это хохмой. По шутке за раз. — Да ну вас, я же серьезно. Что именно вы видите, когда разговариваете со мной? — Вы мистик, или религиозный человек? — О нет, я ученый.  Я верю в теоретическую физику, в биохимию, только это. Я считаю что вам досталась супер пупер версия, которую обычно называют интуицией или инстинктом. — Вот как. — И сейчас вы видите? — Вы о чем? Про вас? — Да, наверное. — Нет, ничего. — Совсем? — Совсем. Невидимая белая пелена словно спадает с ее глаз. Алиша меняется в лице моментально, вплоть до каждого мускула на скулах, подрагивающих от напряжения. Алиша(все ещё она?) смотрит на человека по ту сторону стекла. На наручники, сковывающие запястья — хлипкая иллюзия безопасности и контроля. Ведьма видит алый росчерк на губах этого человека, названного чудовищем в газетах.  Он перед ней. Теперь она видит. Но она ли это? Он кривит губы. Усмехается, прибавляя невесть сколько годов — Алише кажется, что всю вечность. Словно бы перед ней — бессмертный дух и порочность всего мира со дня его создания. Она гнездится разбуженным монстром в глазах мальчишки. — Теперь ты видишь, кто я? Кто сидит перед тобой?  Алиша вдруг меняет свою позу. До этого ровная спина начинает искривляться, будто бы ее не первый год мучает остеохондроз. Левое плечо спадает вниз, пока правое прижимается едва ли не к уху. Ведьма руки в замок сцепляет, поигрывает пальцами, ровно так, как делает человек, сидящий за столом. Он больше не улыбается. Лишь внимательно смотрит.  — Что же вы, будто призрака увидели, — голос у неё совсем не ровный и спокойный, какой бывает обычно. Отдаёт грубым баритоном и легкой хрипотцой, она словно копирует звучание убийцы. Невооружённым взглядом было видно, как он напрягся.  — Или мне стоит называть вас по другому? Скажите, какое имя вы выбрали? Как хотели, чтобы вас называли все? — Ведьма наклоняется вперёд, наклоняя голову то влево, то вправо. Вторит его движениями. Глаза у нее матовые, не отражающие свет. Она чувствует, как ему стало страшно. — Ты не совершал эти убийства. Убийца оторопело моргает. Не успевает натянуть на себя привычную маску хладнокровия, или же ему не позволяет сделать это секундный страх, пробежавшей по его коже, забравшийся в его тело.  Кажется, что все, кто наблюдал за происходящим, замерли, не веря в только что сказанное ведьмой. Его взгляд снова стал пустым и холодным.  — Дорогая шарлотантка, — убийца  откидывается на спинку стула. Звенит цепь пристёгнутых к столу наручников. — Избавьте меня от этой скуки. Мы оба знаем, как и те господа за окошком, что всех этих людей убил я. И убью ещё столько же. И больше, и ещё больше, пока этот город не смоет кровью. Ведьма фыркает, пропуская его слова мимо ушей. Они были жалкими. Как и он сам. — Правда? — Голос Алиши похож на громовы раскаты.  Она знала, что убийца внимательно наблюдает за ней. Она знала, что теперь в отражении он видит не ее, а самого себя. — Знаешь, в чем правда? Сколько ещё ты планируешь обманывать всех этих людей? Сколько ещё ты будешь питаться своей славой, иллюзорной донельзя? Ты, - она сгребает в охапку конверты и отодвигает их к краю стекла, — не убивал ни одного человека здесь. Эти убийства они были… продуманными. Каждый шаг. Каждое действие. Тот, кто сделал это, подпитывался страхом, исходящим из каждой клеточки жертвы. А ты просто жалок. Тобой движет злость, которую ты не способен контролировать. Посмотри на меня, ну же. Посмотри в зеркало. И он смотрит. Ему некуда деваться, вся его уверенность была смыта в бесконечно глубокий океан, он словно загнанный в клетку зверёк. Он смотрит в ее глаза и видит самого себя. А она улыбается. Так же безумно, как когда-то улыбался он, расправляясь со своими жертвами. — Ты видишь себя? Видишь, насколько ты жалок? Ты притворяешься другим человеком, забирая всю его славу, потому что в ином случае… тебя бы просто забили как жалкое животное. Вот кем ты являешься на самом деле.  Ее голос подобен острым клыкам, прогрызающим путь к разуму убийцы. Ей всё тяжелее оставаться в своем теле: то, звериное и необузданное, требует разрушений. Ей ярость колет затылок, прежде чем разливается теплом. По ощущениям, сосуды в голове лопаются, а кровь разливается тягучим маревом, уничтожая мозговые клетки. Никто не понял, в какой момент Алиша вытащила из-за штанов складной нож.  Ведьма оскаливается остротой своих тщательно нарощенных игл — они вспорят любому кожу, и до сердца достанут. Противный звук от скрежета ножа по стеклу эхом раздаётся по маленькой комнате. Убийца наблюдает за тем, как на стекле медленно выскабливается широкая улыбка. Такая же безумная, какую носит сейчас она. Какую носил когда-то и он.  И он сам себе не верит, цепенея. Осознавая. — Ты пришел сюда за тем, чтобы поглумиться над этими бедными людьми. — Ведьма смотрит сквозь стекло на убийцу, будто бы ясно его видит. — Но теперь мой черёд. Я покажу тебе, каким острым бывает лезвие ножа.