purgatory.

Холодно, черт подери. Они прибыли куда-то на север, все настолько секретно, что всем надевают на глаза чёрные непроницаемые повязки, абсолютно слепы. Каждого ведут до машины, и только когда они садятся в нее, им позволяют снять чёрную ткань со своих глаз. — Кто-то знает, что происходит? — Задается вопросом Марьяна. Алиша кутается в свою толстовку, которую она в последний момент прихватила с собой. Мало ли, пригодится. Но она вовсе не спасает ее от пронизывающего холода, который, казалось, проник в салон машины, несмотря на работающую во всю печь. — Хер его знает. — Ругается ведьма, пытаясь отодвинуть тёмную занавеску на окнах машины, но ее тут же обрывает сидящий спереди оператор. Нельзя. — Убивать ведут. — Шутит Романова, в попытке приподнять дух Алиши и Виктории. По ощущениям, в дороге они провели не меньше семи часов, их оповещают, что ехать ещё часа четыре. К черту на куличики? — Мы что, блять, в Якутии? Алиша матерится, головой в разные стороны вертит, но рассмотреть ничего не может. Между ними и водителем специальная ограда, которая не позволяет осмотреть окрестности через лобовое стекло автомобиля. Что за черт? — В первый раз такое, что нам вообще ничего не говорят. Может, не хотят, чтобы толпа на улице собиралась? — Предполагает Виктория. Алише кажется, что секрет заключается совсем в другом. То, что ей приснилось, было так или иначе связано с убийствами, если предположить логически, то они должны были встретиться либо с жертвами, либо с их родными, либо с самим хладнокровным преступником. Тогда вся эта секретность будет оправдана. У них отобрали телефоны. Алиша и не знает толком, допустили ли Олега и Диму к тому, чтобы наблюдать за испытанием со стороны, или их везут куда-то в другое место. Впервые неизвестность пугала ее до чёртиков. — Сменим тему. — Резко говорит Райдос, кивая на камеру, что как обычно была направлена прямо на них. — Делитесь, кто что сегодня почувствовал. Стандартная процедура. Каждый раз, сидя в машине по пути на испытание, экстрасенсы обязаны сказать что-то, что натолкнуло их в какой-то день на то, каким будет испытание. Алиша всегда смеялась с этого. Как будто всем обязательно должны сниться пророческие сны. Но сказать, что тебе ничего не пришло в голову, это значит не убедить зрителей в том, что сегодня ты возвышаешься над остальными. Как бы она не хотела делиться тем, что происходит у неё в голове, сделать это было просто необходимо. — Ну, кто начнёт? Подсъем заканчивается. Начинается то, что обязательно войдёт в эфир, а поэтому надо было начинать. Марьяна от того и меняется в лице, надевает на себя безупречную, хитрую ухмылку и обводит взглядом своих соперниц. — А я как обычно, в своей манере. Не буду делиться деталями. — Как будто мы их украдём. — Вмешивается Виктория, укоризненным взглядом смотря на Марьяну. Напряженность между ними включается словно по щелчку пальцев, будто ты слишком резко нажал на переключатель света. Если не на съемках они сохраняли между собой дружественный нейтралитет, то стоило включиться камере, как эти двое превращались в быков на Родео. И у каждого перед глазами словно витал красный флаг. Махнёшь им и они бросятся друг на друга, не замечая того, что красного цвета перед глазами давным давно нет. — Думаю, вам это не поможет пройти испытание. — Что-то, связанное с убийством. — Вдруг начинает Алиша, нагло перебивая речь Марьяны. — Жестоким, кровавым, хладнокровным. И не одно оно было. Несколько…десятков. Будет тяжело. Алиша отводит взгляд к окну. Будто пытаясь разглядеть через чёрную ткань пейзаж природы, в которой они оказались. Морозно. Пробирает до костей. — Всю ночь болело сердце. Сжималось так, что снотворное не помогало. Мне кажется, что на испытании мы глотнём нехило так чужих страданий. Виктория как всегда немногословна. Видела ли она то, что пришло в голову Алише, было неизвестно. Ведьма и сама до конца не понимала, относились ли ее видения к предстоящему испытанию. Или это был очередной розыгрыш от ее больного сознания. — Коль уж ты, Марьяна, как обычно все утаиваешь, может, пойдёшь первой? Удивишь всех, а мы там как-нибудь справимся. Марьяна фыркает, нервно поправляя подол своего платья. Наверх накинута тёплая куртка. Она определено знала о том, в каком месте они сегодня окажутся. Чего не скажешь об Алише. Если бы она не привыкла к пронзающей мерзлоте, то наверняка дрожала бы как осенний лист. — Нет, не хочу идти первой. Сегодня это не моя позиция. — Как и в таблице, Марьян. Виктория подначивает ее, будто выводит на эмоции, своеобразный конфликт. Надо же чем-то заинтересовать зрителей. Алиша держится в стороне. Если она на кого-то нападет, то ему придётся несладко. Она это знает. А потому и не лезет. — Что поделать, если меня не возлюбили за мою правду-матку. А ты как считаешь, Алиша? Алиша поднимает свой взгляд. Марьяне кажется, будто бы зрачки поменяли свой цвет с привычного медного, на холодный, ледяной синий. Иллюзия это или своеобразное приспособление к условиям? — Я пойду последней. — Отрезает коротко, больше не говоря ни слова. Чувствует на себе протестующий взгляд Романовой. — Ну, тут нам с тобой придётся посоревноваться. Боюсь, ты мне проиграешь. — Никаких гонок, Марьян. Придётся уступить. Зверь внутри неё радостно хлопает в ладоши, наслаждаясь тем, как ведёт себя Алиша. Идти по головам. Вперёд, не оглядываясь. Все так, как он и хотел. — Знаешь, мне почему-то не хочется. — Так захоти. — А меня здесь никто не спрашивает, получается? — Вклинивается в беседу Виктория. Она сильный соперник, думает Алиша. Перечить ей смысла нет, как и раздувать несуществующий конфликт. — Да мне плевать, если честно, какой по счёту я буду. — В тоне ведьмы слышится удушающееся спокойствие. — Первой, второй или десятой, блять, по счёту. Какой же ты экстрасенс, если не можешь работать при свете? Хуевый, получается. Договаривайтесь между собой сами, мне плевать. Меняет позицию слишком резко, но она и являлась самой правдивой. Алиша никогда не понимала этих перепалок участников в машине, когда те делили место будто собаки, которые всей оравой набросились на единственный кусок мяса, что им заботливо кинули на середину двора. Кто первый утащит — того и добыча. Алише не мешал ни свет, ни тьма, ее демон всегда с ней, вне зависимости от времени суток. Правда, в ночи все чувствовалось гораздо острее. — И вообще, я думаю, что сегодняшнее испытание пройдёт в заперти. — Это как? — Спрашивает Марьяна допытливо. — Я была права, нас на расстрел ведут? Возобновляют традицию по уничтожению ведьм? Алиша ухмыляется. Она сама-то и не знает, почему все вдруг стали называть ее ведьмой. Сама она не представлялась никак. Алиша чувствует, будто она что-то внеземное, не похожее на обычных существ этого мира. Что-то за пределами реальности. — Я вижу белые стены и на этом все. Если вас так беспокоит то, в какое время суток вы будете проходить испытание, то можете не волноваться. Стены перекроют всю энергию времени. Иди хоть на рассвете, хоть в закатное время. — Доверимся тебе. Виктория ей тепло улыбается, пока Марьяна всем своим видом показывает своё недовольство. Алиша знает, что они с ней ещё повоюют. И пусть это сражение будет самым громким на этом проекте. Громким и обжигательно болезненным для самоуверенной Романовой. И почему ты думаешь, что мы с тобой не похожи? Вот же, посмотри, ты все больше и больше походишь на меня, моя дорогая. Алиша замечает это. Что впитывает в себя его поведение, как губка вбирает в себя капли воды. Ей становится неспокойно, когда его нет рядом дольше обычного. Алиша отрицает это всячески, пока в тайне желает, чтобы он никогда не уходил. Уничтожил все ее слабые стороны, вытеснив их своим омерзительным всевластием.

***

Щеки обжигает, кусает холодом. И правильно было бы попросить у кого-то тёплые вещи, да закутаться в них посильнее, чтобы не было видно ничего, кроме глаз. Добраться быстрее до отеля, в котором им нужно было остановиться, да закутаться в тёплое одеяло и не вылезать, пока не наступит очередь проходить испытание. Вместо этого Алиша столбом останавливается посреди неизвестного двора, глубоко вдыхает, позволяя морозному воздуху пробраться глубоко в легкие и покрыть корочкой льда их оболочку. Ворваться метелью, да так, чтобы в груди все сдавливало и невозможно было вздохнуть, ибо это было слишком больно. Пальцы сводит от холода. Покалывает, но приятно, несмотря на то, что через каких-то пару минут их и вовсе перестаёшь чувствовать. Легонько двигаешь ими только чтобы убедиться в том, что они не окоченели совсем. Алиша не любит жару. Не переносит ее от слова совсем. Когда с тебя течёт пот в три ручья и ты буквально на грани того, чтобы упасть без сознания от слишком быстро настигнувшего тебя солнечного удара, в этом мало приятного. Алише по душе пробирающий до костей холод. Добавить бы ко всему этому ледяные капли дождя или огромные комья града, и она осталась бы здесь стоять навечно. — Заболеешь. — Раздаётся позади голос Матвеева. Алиша задирает голову, встречая своим лицом одинокие снежинки, что оседали на ее лице и быстро таяли, превращаясь во влагу. Надо же, где-то, на другом континенте совсем другая погода. Конец весны. А это место, казалось, не поддавалось никаким правилам вселенной. Как и сама Алиша. — Я с детства в ледяной воде купаюсь. Вряд ли мой организм подхватит заразу. Она выдыхает облако холодного пара, подобно разъяренному дракону, что из своей пасти на город обрушивает смрад пламени, уничтожающий все на своём пути. Матвеев над ней поднимает брови. Кутается посильнее в одолженную у редакции меховую куртку, но все равно дрожит. — Конечно, заразу в твоём теле никто обогнать не сможет, — Алиша жмурится при упоминании того, что находится внутри неё, — но ухаживать за тобой с температурой под сорок я тоже не хочу. — Я и не заставляю. — Пожимает плечами Алиша, отворачиваясь от чернокнижника. Благо, щеки покрыты ярко розовым румянцем от холода и ее смущение при воспоминании о произошедшем в кабинке туалета он не увидит. Но почувствует. — Я знаю, что ты никогда не просишь. — Кладёт руку ей на плечо и усмехается, но не режуще. Не стремится ее ранить. — Очень смешно, Матвеев. — Раздраженно отвечает Алиша, понимая, на что он намекает. И клянётся, если он скажет что-то в стиле: «Ты жалеешь об этом?», то она непременно утопит его в самом высоком сугробе и закопает так, чтобы он больше никогда не смог из него выбраться. — Мне больше нравилось, когда ты протяжно произносила мое имя. Матвеев подначивает, наверняка специально, чтобы вывести ведьму на должные эмоции. Алиша закатывает глаза и толкает его в плечо, произнося короткое и недовольное: «Идиот». Оглядывается по сторонам, убеждается в том, что рядом не снуют туда сюда настырные операторы, которые душу готовы продать, лишь бы заснять захватывающий кадр. Пока Матвеев отворачивается, оглядывая окрестности, Алиша зачерпывает голыми руками горсть снега и попадает прямиком в чёрные патлы Матвеева. — Алиша! — Угрожающе произносит чернокнижник, протирая ушибленное место. Ведьма смеётся, подобно ребёнку, которого уличили в маленькой шалости. Матвеев руками проводит по снегу, от чего Алиша тут же передёргивается. — Не надо, Матвеев. Я же пошутила. Растирает руками плечи, замечая, что зубы то начинают от холода постукивать. Как бы она его не любила, но одета и впрямь не по погоде. Тут и закалённым будет тяжко. Матвеев разводит руками в стороны, роняя из рук комок снега. Мол, ладно, мир. И Алиша успокаивается. А потом в три счета он ее настигает, и ледяные руки ласково прижимает к ее шее, обдавая ледяным холодом. — Матвеев! — Ведьма взвизгивает, пытается его руки с себя стряхнуть. Шею жжёт холодом и она то ли ругается, то ли хохочет, замечает, как впереди них идущие вдруг оборачиваются, заостряя на них своё внимание. — Да, Алиша? — Отвечает чернокнижник, склоняясь носом к носу. Он у него холодный, красный, выглядит совсем по-смешному. — Ты засранец, Матвеев. — Невнятно бормочет она, пока чернокнижник своим носом о ее трется, невзначай задевая замёрзшие губы. — Я уже это слышал. И что? — С рук просто так не сойдёт, вот что. — В постель мне снега накидаешь? — Хрипло смеётся он, ледяными руками теперь забираясь под ее толстовку. Прикосновение холодной кожи пальцев к талии взбудоражило ещё сильнее, вынуждая поежиться и вертеться в разные стороны. — Ещё сверху ледяной водой припорошу, Матвеев. — Едко говорит ведьма, опасно сощурив глаза. — Я привык к холоду, Алиша. Матвеев не решатся добавить между словами одно местоимение, которое бы перевернуло значение фразы с головы до ног. Но это и не нужно было. Алиша знала, что единственный трескучий мороз, который ощущал Матвеев, исходил только от неё. И она ничего не могла с этим поделать. — Пойдём к остальным. Матвеев тянет ее за руку, чтобы нагнать остальных. Алиша улыбается и едва делает первый шаг, как тут же чувствует, словно все ее тело сковал лёд, превратив в одну большую ледяную статую. Совсем как в Снежной Королеве. Когда Кай попал к ней во владение и неожиданно из гостя превратился в жертву холодного королевства. Когда эта жестокая, хладнокровная женщина, что на первый взгляд показалась Каю уютной и приветливо подзывающей к себе в карету, одним за другим обличала статуи различных существ. Те облачены были будто в мрамор, настолько красиво и завораживающе была вырезана каждая деталь человеческого тела, думал тогда Кай, не понимая очевидных вещей. Снежная Королева не вырезала статуи из мрамора, она заточала в вечном холоде живой организм. Пальцы озябают и почти не сгибаются. Или она попросту не пытается ими пошевелить? Все замерзает; внутри и снаружи, тело и сердце. Трещинами покрывается, лёд издаёт противный хруст, вот-вот и разлетится на тысячу кристально чистых осколков. До того было больно. Коленями оседает на промерзлую землю, покрытую тонкой корочкой льда. Не снега, нет, он замерзает едва опадая на землю. Кажется, рушиться на колени стало какой-то чертовой традицией. В голове возникает памятка «первые признаки переохлаждения». Или последние, когда человек на грани жизни и смерти, одной ступени не хватает для того, чтобы замерзнуть навечно. Стать одной из тех статуй в царстве Снежной Королевы. Тело не слушается; озябшие руки упираются в землю чтобы помочь хозяйке подняться. Не выходит. Краем глаза Алиша видит, как к ней подлетает обеспокоенный Матвеев. Следом, его настигает и Олег. Остальные плетутся где-то позади, не успевающие за слишком резвым медиумом. — Смотри на меня. — Чернокнижник руки растирает, дышит на них, чтобы хоть как-то согреть. И лицо ведьмы в свои ладони берет. Взгляд стеклянный, вместо зрачков будто овальные льдинки. — На меня посмотри, Алиша. И трясёт. Отчаянно трясёт за плечи, в очередной попытке привести в чувство. Не реагирует. — Что с ней? Переохлаждение? — Олег склоняется над ведьмой, плюет на то, что чертовски холодно. Пытается согреть ее руки своим теплом. — Нет. — Отрезает Матвеев. — Она в трансе. Посмотри внимательнее. Губы Алиши двигаются в беззвучных словах, которые с уст так и не слетают. Смотрит куда-то сквозь Матвеева, внешние знаки не улавливает; хоть руками щёлкай перед ней, хоть по щекам отчаянно бей. У неё свой мир. — В первый раз ее такой вижу. — А ты блять ее много видел вообще? Матвеев срывается на своего друга, но тут оголенные нервы, подобно проводам, по которым мчится ток, выходят на первый план, заслоняя собой способность мыслить адекватно. Что в таких ситуациях делать? Хоть искусственное дыхание выполняй. Один хер, от такого не поможет. Алиша чувствует, как энергия растекается по жилам раскалённой сталью, ртутью, серебром. Зверь подпитывается чужими страданиями, что льются подобно крови из перерезанного человеческого горла. Боль. Холод. Замёрзшие конечности. Кровь струится из тех ран, в которых ранее беспощадно вонзалось лезвие ножа. Снежинки оседают на обнаженном теле. Немой крик вырывается изо рта, но растворяется где-то внутри. Слишком холодно. Телефон рядом. Набрать бы и позвать на помощь, но пальцы не двигаются. Ни на миллиметр. Всего пара сантиметров. Он так близко, но до него нельзя достать. Смерть подкрадывалась медленно, пока не укрыла одиноко лежащее тело своей чёрной вуалью, унося куда-то вдаль, подальше от боли и страданий. Алиша из своего сознания выходит слишком неожиданно для окружавших ее людей. Сюда и съемочная группа подоспела, озадаченно смотрят на ведущего этого испытания, словно спрашивая разрешения для того, чтобы заснять момент. Как будто это было восьмое чудо света, блять. Алиша от Матвеева отодвигается, выставляет руку вперёд и утыкается в его грудь. Осознание происходящего приходит к ней медленно, но верно. — Какого хуя вы уставились? Резко, грубо, совсем в ее стиле. Олег облегченно выдыхает. — К нам Алиша вернулась. — Шутя Романова произносит, что тоже подле неё стояла, уже собираясь ритуал проводить, чтобы из мира того ведьму вытащить. Алиша поспешно с колен поднимается, отряхивает с колен грязь, да правда та прочно въелась в ткань джинс. Необходимо сменить одежду. — Алиша? — Матвеев ее под локоть подхватывает, озадаченно на неё смотрит. — Что такое? Ведьма руку одёргивает. Матвеев хмурится. Слишком больной для него жест. — Нормально все, блять. Померещилось тут пару вещей. Алиша взглядом присутствующих обводит. Мертвая тишина. — Мент родился что ли? Обходит всю съемочную группу и верной походкой направляется в отель. Почему-то в этот раз она четко знала, куда направляется, хоть конечную остановку им никто не сообщал. Олег и Дима настигают ее в каких-то жалких пару шагов. — Ты не можешь уйти и нихера не объяснить, Алиша. Олег разворачивает ее слишком круто, от чего она пошатывается на своих неудобных туфлях с высокой платформой. Алиша смотрит грозно, во взгляде ни намёка на располагающие к жизнерадостному настроению эмоции. — А кто мне запрещает. — Не будь эгоисткой. Пожимает плечами. — Прекратите хвататься за сердце каждый раз, когда со мной что-то происходит. Лучше уделите время себе. Уходит прочь. В голове точная картинка места, где они остановятся. И подробности местоположения того, где ей предстоит столкнуться взглядом с жестоким серийным убийцей. Харли Квинн садится за стол, окружённая белыми стенами психиатрической больницы, беспокойно щёлкает кнопкой у ручки, пока напротив неё гордо восседает Джокер, улыбаясь своим сумасшедшим оскалом. — Знаешь, почему меня называют ненормальным? Потому что я живу так, как я хочу, а не так, как диктуют другие. Я верю, что то, что тебя не убивает, делает тебя… страннее...…. Хочешь знать, почему я использую нож? Пушки слишком быстры, не успеваешь насладиться, получить истинное удовольствие, а когда я использую нож, в этот самый последний момент раскрывается вся человеческая сущность, и в каком-то смысле я знаю твоих друзей лучше, чем ты. И... хочешь знать, кто из них был трусом?

***

Марьяна поддевает приоткрытую дверь в гостиничный номер ногой. Алиша педантично разглаживает новенький костюм двойку бардового цвета. Слишком вычурно для съёмок в таких погодных условиях, но ничего другого у неё с собой нет. В конце концов, выбирать наряд на испытания для экстрасенсов все равно что играть в русскую рулетку. Никогда не знаешь, когда выстрелит и попадёт в цель, приходится действовать наугад. Алиша замечает камеру в руках Марьяны, четко направленную для неё. Романова спешит прояснить ситуацию, заметив напряжённость в ее теле и высоко поднятую вверх бровь. — Для съёмок. Алиша цокает языком, выходит слишком недовольно. — Вы все тут свой блог ведёте? — Да. И тебе бы не помешало. О тебе никто ничего не знает, не говорю уже о зрителях, нам хоть досье на тебя запрашивай. — Нет времени на это. — А на обмороки ты выделяешь отдельные часы? — Марьяна уколоть ее вовсе не хотела, но ведьма воспринимает эти крайне враждебно, как и любые другие фразы, сказанные в адрес при ее плохом настроении. — Я вроде бы не звала сюда шута. Алиша костюм аккуратно помещает в портплед, прячет от греха подальше в шкаф. Проверяет на точность работы обогреватель, в номере слишком холодно. Чайник не электрический, как и плита, приходится разжечь спички, чтобы еле заметный огонёк появился на конфорке. Словом, Алиша делает все, лишь бы не попадать в объектив камеры Романовой. И она это замечает. — Алиша. — Протяжно зовёт ее по имени, одергивая за руку. — Всего пара слов. Я же не могу показывать в блоге одного Матвеева да Шепса, их здесь вообще не должно быть. И правда. У зрителей определённо появятся вопросы, почему эти двое оказались не со своей тройкой на испытании. Учитывая, какие уже слухи ходят про прекрасные взаимоотношения Шепса-Алиши-Матвеева, это лишь подкинет очередную почву для размышлений и построений новых сумасшедших теорий. Алиша грузно вздыхает. Надо бы взять себя в руки. — Снимаешь? — Ага. С Богом. Хотелось сказать ведьме, да только это слово находилось у неё под запретом. Совсем как тот, чьё имя было нельзя называть. — Если вы все ещё думаете, что все здесь подставное, подкупное, и тэдэ и тэпэ, то знайте, что здесь блять самый настоящий Северный Полюс. Алиша манит рядом стоящую Марьяну с камерой к маленькому окошку. Больше похоже на окно из подвала. Дряблую штору, которую не стирали наверняка хер пойми сколько лет, она отодвигает аккуратно, морщит нос от поднявшейся пыли. — Вот это мой вид из окна на ближайшие два дня. Не густо, правда. Не посидишь с задумчивым видом, глядя на пейзаж, потому что кроме бесконечного снега и льда тут нет вообще нихуя. Марьян, это было достаточно позитивно описано? — Ага. — С тусклым видом соглашается Романова, направляя камеру на себя. — Выживаем как можем. В этот момент из динамиков телефона раздаётся характерны писк, обозначающий низкий заряд батареи. Алиша удерживается от того, чтобы облегченно выдохнуть. — Ну, тебе повезло. — Ободряюще говорит Марьяна, выключая камеру и убирая телефон подальше от лица ведьмы. — Зайду к тебе позже, хорошо? — Обязательно. — Натянуто улыбается Алиша. — Позвони перед этим, я закрою дверь на замок. Марьяна смеётся. Если Алиша язвит, значит, с ней точно все в порядке. — Располагайся поудобнее. Ты идёшь последняя, значит, у тебя будет много времени на отдых. — Да, давай. Люблю тебя, Марьян, пока. Алиша провожает ее до двери, высчитывая секунды до того, как ее наконец оставят в покое. — Врешь, Алиш. До встречи. Романова закрывает за собой дверь и Алиша готова по ней сползти. Все. К чертям людей. Как здорово, что от меня ты так избавиться не можешь. Улюлюкает внутри ее знакомый до боли голос. Алиша закатывает глаза. Конечно, как же я могла про тебя забыть.

***

Ванна чугунная, тепло в ней сохраняется надолго, в отличии от всех остальных. Воду набирает почти кипяточного уровня, чтобы отогреться наверняка. Утопает в ней, наружу оставляя лишь голову, чтобы не намочить беспроводные наушники. В них играет что-то в стиле кантри, музыкальная группа «Graveyard Train» из солнечной Австралии, несмотря на своё происхождение пишет довольно мрачные песни, рассказывая в них байки-страшилки. Все, как любит Алиша. Тело приятно окутывая горячая вода, мышцы расслабляются, позволяя теплу проникнуть в каждую клеточку организма. Алиша напевает какие-то строчки из песни, наслаждаясь одиночеством. Вечер без людей — лучшее, что может с ней случится, учитывая то, что ей постоянно приходится с ними работать. Происходящее почти похоже на отрывок из американской комедийной мелодрамы «Красотка». Правда, она не рыжеволосая знойная Джулия Робертс, и рядом с ней не было безумно привлекательного для своих лет Ричарда Гира, что исподтишка наблюдал за тем, как слишком странная для обычных особ лёгкого поведения женщина, моется в ванной. Или он все-таки был? Алиша в какой-то момент чувствует на себе чей-то взгляд со стороны, и это определённо не очередная душа, которой в голову взбрело появится именно в этот момент в ванной комнате. То была энергия живая, и едва ведьма распахивает глаза, чтобы оценить обстановку, напротив стоящий человек делает слишком наигранное удивленное лицо. — Ой, прости, все никак не знал, в какой момент стоит постучаться к тебе. Матвеев как ни в чем не бывало облокачивается о косяк распахнутой двери, хотя Алиша точно знала, что ее то она прикрывала, не закрывая, однако, на замок, потому как ей и в голову не пришло то, что кто-то может сюда войти. А Матвеева, казалось, это совсем никак не смущало. — Ты идиот?! — Восклицает Алиша, у которой глаза по пять копеек. Смотря на ее выражение лица, чернокнижник едва подавляет в себе смешок. — Нет, знаешь что, это был риторический вопрос, можешь не утруждаться и не отвечать, ты определённо идиот. Алиша тянется к мокрой, мыльной мочалке и запускает ту в Матвеева. Ее он успешно ловит и откидывает куда-то в сторону, на этот раз не сдерживая порывы громкого смеха. Слишком быстрые телодвижения ведьмы отгоняют всю пену с очаровательным запахом полыни от обнаженного тела. Матвеев прикрывает глаза ладонью, пока на губах играет хитрая ухмылка, позволяет ведьме вновь собрать всю пену вокруг себя. Не то чтобы ее волновало, что он там может увидеть. Наверняка в тот вечер, ввалившись к нему пьяной домой, она показала все, что было нужно. Но это был чистый принцип, знаете ли. — Извини, я правда хотел постучать. Но ты бы все равно не услышала. — Сквозь смех произносит чернокнижник, едва ли не загибаясь пополам. — Если ты здесь за тем, чтобы спросить как у меня дела, то клянусь, я не постесняюсь проводить тебя за дверь хорошим пинком под зад. — Если ты сделаешь это прямо сейчас, то так и быть, я поинтересуюсь о твоём самочувствии. Говорит ли Матвеев на полном серьезе или попросту пускает шутки, Алиша решила не выяснять.И не раздражаться на пустоголового ещё больше, потому как положительных результатов это все равно не принесёт. Обреченно запрокидывает голову, вытаскивая наушники из ушей, стараясь двигаться как можно медленнее, чтобы не распустить всю пену вновь. Вообще факт того, что Матвеев продолжал беззастенчиво пялиться на сидящую в ванне Алишу, представляя в своей голове невесть что, а она в свою очередь продолжала в ней сидеть, не предпринимая попыток накричать, заорать и попросить выйти его за дверь, был очень странным. Возможно, им было комфортно и так. — Ты чего зашёл, Матвеев? — Если бы я хотел весь день проваляться на неудобном матрасе, то я бы остался дома, а не ехал хуй знает сколько в эту дыру. — Не ври, у тебя удобная кровать. Что-то, а это было чистой правдой. В своих обрывках памяти Алиша с наслаждением вспоминает мягкий матрас, в котором буквально утопаешь без возможности выбраться. Наверное, именно поэтому Матвеев так часто опаздывал на съемки. — В ней скучно одному. — Пожимает плечами, оставляя открытый намёк на продолжение фразы. Алиша поворачивает голову в его сторону, одаривая возмущённым взглядом. Матвеева не пробить, пялится прямиков в глаза, стараясь не опускать взгляд куда-либо, ниже шеи. Хотя зрелище и так выходило слишком сексуальным. Нет, звучит слишком звеняще пошло. Для мужиков с повышенным тестостероном. Было просто красиво. И все. — Ну что же ты сразу не сказал, Матвеев. Раздевайся, ложись, тут места правда мало, но так и быть, я подвинусь, погреемся вместе. Будет не так скучно, правда? В конце концов, первый секс в ванной — не так уж и плох. Матвеев пропускает всю фразу мимо ушей, заостряя внимание лишь на последней. Не сразу понимает, что она просто издевается, потому как сознание само начало вырисовывать весьма вульгарную картинку. Блять. — А что вы тут делаете? На горизонте вырисовывается ещё одна фигура, точне, лишь лицо, что выглядывало из плеча Матвеева. Олег оглядывает помещение и не сразу натыкается взглядом на лежащую в ванне Алишу, а когда замечает, то не сразу понимает, что стоило бы отвернуться, а не пялиться в открытую. Лишь когда Матвеев толкает того в бок, Шепс испуганно ойкает и поспешно отворачивается, явно сконфузившись. — Алиша, прости ради Бога! Я не то что бы смотрел, и в принципе я ничего не увидел. Алиша готова сквозь землю провалиться, в самые Тартарары, да куда угодно, лишь бы не находиться здесь и сейчас. Подходящих слов, чтобы описать возникшую ситуацию, у неё просто не находилось. — Знаешь что, забудь, секс втроем тоже неплохо. — Втроем? — Переспрашивает Олег, смотря на Матвеева. — Шутит. — Качает головой чернокнижник, поясняя кратко. — Ааа… — глупо издаёт гласный звук Шепс. — Да я и не рассчитывал. Алиша себя по лбу хлопает, обреченно выдыхая. И стоят же, два идиота, один хотя бы отвернулся из вежливости, второй же делать этого никак не планировал. Повеситься бы, да жаль веревки нет, а с одним мылом делов не сделаешь. — Вы, блять, издеваетесь надо мной что ли? Сначала Марьяна, потом вы. — А Марьяна тоже с тобой в ванной была? — глупо хихикает Шепс, что осознал всю курьёзность ситуации и решил не упускать случая пожурить ведьму. В конце концов, над ними она тоже издевалась довольно часто. Один один, скажем так. — Ага. Конечно. Спину мне намыливала. — Недовольно ворчит ведьма, всем своим видом показывая, что лучше бы им убраться отсюда восвояси. Жаль, что она не владеет стихией воды, как в каком-нибудь пресловутом фэнтези фильме. Тогда бы точно запустила в них поток воды, чтобы та заливалась им в рот до тех пор, пока те не захлебнутся. — Звучит как начало хорошего фильма. — Отшучивается Олег, прерываемый телефонным звонком. На дисплее высвечивается имя брата. — Але, Саш, привет. Матвеев щурит глаза и расплывается в довольной улыбке, Алиша не успевает подумать о том, что он планирует, как чернокнижник воспроизводит свои мысли в реальность. — Олег, — вновь пихает он того в плечо. — Что? — Видеосвязь включи. — Шепотом говорит Матвеев, давясь смехом. Алиша это, конечно же, слышит. — Клянусь, если бы я была не без одежды, я бы вас всех переебала по голове, идиоты! Матерится безбожно, сердито показывает кулак правой рукой, к сожалению, это все, на что она была способна. Любое неосторожное движение привело бы к ещё большему казусу. Хотя, казалось бы, куда ещё больше. — Кто у вас там голый? — Слышится из трубки Сашин смех. Олег забавно раскланивается и скрывается из виду, болтая что-то своему брату в трубку телефона. Алиша думает о том, что каждый раз, когда Шепс оставляет их с Матвеевым наедине, случается что-то неладное. — Ну? — Спрашивает ведьма. — Что? — Я вроде бы не обезьяна в цирке, нехуй на меня так внимательно смотреть. — Да и я не платил за вход. — Подхватывает ее шутку, но выходит совсем не очень. Сил на то, чтобы злиться, у неё совсем не было. Оглядывает ванную комнату на наличие своих вещей. С горечью вспоминает о том, что оставила их на полу у кровати, чтобы после закинуть в стиральную машинку. Вероятнее всего, там же покоились и халат с полотенцем. У Алиши не было привычки брать все с собой, потому как до сегодняшнего случая никто к ней вот так не врывался. Ведьма уставший взгляд на Матвеева переводит. — Мое полотенце в комнате. Не мог бы ты подать мне его? Проглатывает просьбу нехотя, даже о таких малейших вещах просить она не то что бы не привыкла, просто ситуация неподходящая. Матвеев оборачивается, чтобы убедиться в том, что вещи и впрямь лежали на кровати. Поворачивается обратно к ней и одаривает хитрой улыбкой. — Нет. — Что значит — нет? — Тупо переспрашивает, хотя понимает сказанное Матвеевым практически сразу же. Было бы глупо на его месте просто так подчиниться ведьме, обрывая весь этот пиздец. Нет же, сначала ему надо поиграть на ее нервах. — То и значит. Надо — подойти и забери сама. Я смотреть не буду, честно. Не верит ни единому слову. — Так же, как ты не смотришь и сейчас? — Наверное. Алиша думает о том, что когда-нибудь Матвеев сведёт ее в могилу. А если ему не удастся это сделать, то завершить начатое поможет Шепс, что тоже обладал необычайно редким даром сувать нос во все вещи, связанные с ведьмой. — Нет так нет. Хочет поиграть? Хорошо. Первому игроку приготовиться. Алиша проигрывать не любит, это касалось любых соревновательных состязаний, привычка зацепилась за ней с детства. Всегда первая и никогда последняя. А давать себя в обиду Матвееву и уж тем более так просто сдаваться явно не входило в ее планы. Даже в те, что мелким шрифтом прописаны в последних пунктах. Ведьма цокает языком, а затем погружается в воду, выныривает через секунды, по-кошачьи отфыркивается. Время релакса закончилось. Подтягивается на руках, садясь. С неё стекает водопадом, капает с волос, скатываясь по спине. Нервно поводит плечами. После горячей ванны вылезать на холодную поверхность — всегда такое себе удовольствие. Но ничего не поделать. Помощи от Матвеева не дождёшься, тот настроен принципиально, решительно дожидается момента, пока ведьме надоест сидеть в ванной. И не прогадал же, чертила. Опирается о бортики ванной, поднимается нехотя. Холодно. Волосы спутанные, приходится обеими руками загладить их назад. Холодный воздух в помещении отвратительно гадко дотрагивается до тела, хочется завернуться в тёплый халат и укрыться от прохладной температуры в комнате. Ведьма через край перешагивает, босыми ногами ступая на кафель. Вот же сука, холодно, пиздец. Сгорбится бы в три погибели, да руками плечи обхватить, растереть, в попытке согреться. Но нет же, так нельзя, а потому горделиво плечи расправляет и нехотя по холодной плитке ступает. Матвеев правда старается смотреть четко по центру глаз, но периферическое зрение улавливает те вещи, на которых пялится сейчас было бы ну вверх всякого неприличия. Однако хочется, и не просто хочется, а прямо таки тянет опустить свой взгляд куда-то ниже шеи. Туда, где капли воды соблазнительно проделывают свой путь по женскому обнаженному телу. Ведьма голову к плечу склоняет, подходит к чернокнижнику совсем близко, замечая, как у того нервно дергается кадык. Рукой в косяк двери упирается, перекладывая весь свой вес на неё, получается почти впритык к другому телу. Не то что бы Матвеев редко видел вживую женские тела, напротив, выходило слишком часто, чем было нужно. Но при виде ведьмы теряется так, как когда ему впервые в жизни показали обнаженную грудь. Голову от неё отворачивает, находят взглядом новую точку опоры, старый радиоприёмник, стоящий на последней полке. И на кой черт здесь радиоприёмник? Как будто это было важно. Алиша сужает свои медные глаза до подозрительно хитрого прищура. Большим пальцем ласково разворачивает его за подбородок, обратно, в свою сторону. — Ну что ты теперь отворачиваешься? Ты же это хотел увидеть. Молчит. Как партизан, пойманный в ловушку на войне. Зубы с силой сцепливает, позволяет желвакам проявится на острых скулах. Алиша ловит их пальцами. Ему бы хотелось взять ведьму за руки, сжать ее тонкие пальцы в своих, и впечатать их в стену, чтобы она больше никогда не смогла дотрагиваться до него. Матвееву бы ее ненавистный взгляд ловить на себе до конца своей жизни, Матвееву бы сейчас осмотреть ее с ног до головы, заостряя внимание на каждой детали ее прекрасного тела. Как тяжело вздымается ее округлая грудь, как напряжена каждая мышца в ее теле. Как чернила татуировки так потрясающе легли на ее бархатную, слегка смуглую кожу, вырисовывая различные сюжеты вселенной. Матвеев уже было склоняется к ее лицу ближе, да только ведьма отстраняется, все же успевая выстроить между ними незримую стену. Никогда ещё женщина не стояла с ним вровень, гордо задирая голову. Алиша сильная, стоящая плечом к плечу с ним и ни в чем ему не уступающая. Никогда не обещающая ему вечности и не проронившая ни единого любовного слова со своих уст. Ему бы забыть ее, так же быстро, как он терял интерес ко всему женскому, да только не мог. Без объяснений причины. Матвеев жаждет ее. Ее кожи, ее рваного дыхания на губах и глотаемых стонов. Ему бы почувствовать, как внутри неё жарко и хорошо, как ни в одной другой женщине. Только Алиша не позволяет. Держит чернокнижника на расстоянии вытянутой руки, лишь периодически подпуская его к себе ближе, когда рука устанет соблюдать эту самую дистанцию. Не потому ли его так безобразно к ней тянет? Алиша палец к его губам приставляет, ведёт по ним в дразнящем жесте и отстраняется. Больше ничего. — Молись, чтобы в это время не зашёл Олег. Взглядом улавливает лежащее на кровати полотенце, пока слух распознаёт хохот младшего Шепса за дверью. Матвеев знает, чего она от него добивается. А потому как только ведьма дергается с места, чернокнижник рукой преграждает ей путь к выходу. — Стоять. Выходит резко и грубо. У Матвеева глаза темнеют, совсем как когда он обращается к силам по ту сторону, пропуская через себя нечто. Наблюдать за ним весьма забавно; дыхание его учащается, а ноздри раздуваются, взгляд бешено мечется от ее глаз к шеи. Будто бы он пытался нащупать на ней пульсирующую вену, да вгрызться в неё подобно вампиру. — Ну? — Вздергивает бровь вверх. — Стою. Сам подашь или я все-таки выйду? Матвеев шумно выдыхает. Черт бы ее побрал, вертит им как хочет, а он подчиняется скорее неосознанно, оплетённый ее роковыми чарами. Подхватывает полотенце с халатом молниеносно, бросая их в руке ведьме. — Спасибо, Дим. Закроешь дверь с другой стороны, о’кей? Смеётся ведьма, обворачивая в полотенце своё мокрое тело, отворачиваясь от гневающегося Матвеева. Дверь в ванной закрывается с громким хлопком. Хитрая ухмылка расползается на ее устах. Вот и проиграл. Вкус победы ощущается на языке, плотно обволакивает ее тело, даруя наслаждение от выигрыша и злостный, раскатистый смех Зверя внутри.

***

Стрелки часов перевалили за полночь. В сон клонило неимоверно, ведьма руками растирает глаза, не позволяя им слипнуться окончательно. Лечь бы на кровать, да провалиться в глубокий сон, но невозможно — два тела, сидящие рядом с ней за кухонным столом и рьяно обсуждающие идущую по старому телевизору программу футбола, всячески мешали ей это сделать. Олег то и дело дергал ее за рукав кофты, которую она нашла в дряхлом шкафу. Матвеев дёргал за плечо, каждые пол часа заботливо осведомляясь о самочувствии. У Алиши сдавали нервы. Невозможно было сосредоточиться на чем-то одном. Строчки в книгах расплывались, виделось будто глазами Перси Джексона, да жаль ведьма не была полу богом и у неё отсутствовала дислексия. Алиша слоняется по кухне туда сюда, зачем-то перемывает нетронутую кухонную посуду и по несколько раз ставит закипать чайник, дожидаясь, пока он издаст противный писк. У ведьмы на душе неспокойно, природу этого беспокойства она никак не могла разгадать. У неё и до этого такое бывало, обычно, когда ночью почудится что-то неладное, или когда съемки шли несколькими днями подряд. Но сейчас было что-то другое. Что-то не давало ей покоя, хотелось из своей шкуры вылезти, лишь бы не ощущать это противное, скребущее по стенкам кожи изнутри, чувство. Алиша вся на иголках, истерично вертит в руках телефон и каждую минуту проверяет его на наличие новых звонков: редакция битвы сказала, что оповестит о ее очереди именно через него. А потому она мобильник из рук и не выпускает. Ждёт уже долго, едва ли не весь день. Одно радует, не в холодном салоне машины. Волнение, на самом-то деле, было не такое уж и беспочвенное. В середине дня Алиша краем глаза замечает подъезжающую к их гостинице чёрную машину, из которой Романову едва ли не вытаскивали. Марьяна истерила, едва ли не брыкалась, до Алиши доносились обрывки ее фраз, но дослушать или досмотреть она так и не успела, Олег развернул ее к себе и повёл обратно на кухню. По правилам, экстрасенсы не могут видеть друг друга между испытаниями. Это сделано в целях чистоты съёмок, чтобы никто не смог прочувствовать нужную ему информацию через того, кто уже прошёл своё испытание. Хотя никто в здравом уме не стал бы делиться никакими полученными знаниями, редакция битвы все равно перестраховывалась и не позволяла участникам пересекаться в одном месте. Марьяна пробыла там всего ничего, по подсчётам Алиши, всего каких-то полтора часа. А Вика, что уехала сразу же за ней, находилась там порядка шести часов. Алиша то и дело металась к окну, чтобы убедиться в том, что она не пропустила чёрную машину. Причину ее долгого нахождения там она понять не могла. И это был ещё один повод для беспокойства. Алиша смотрит на часы. Пятнадцать минут второго. Она знает, что вернись Виктория хоть в пять утра, ведьме все равно нужно будет поехать сразу, следом. Редакция предупредила их, что тянуть нельзя, отснимут сразу, одним махом, время не останется даже на консилиум, потому как человека, которого они сюда привели, здесь держать было вовсе…незаконно. Конечно, именно так никто из них не выражался, но Алиша поняла сама. Потому как знала, с кем ей предстоит встретиться. И этой встречи, признаться честно, она и боялась. Алиша наспех накидывает на себя тёплую меховую куртку и увиливает на балкон. Увлечения парней футболом она не понимала, а идти к кому-то ещё не было смысла. На улице чертовски холодно. Погода к ночи изменилась в корне; идёт снег, образовывается самая настоящая пурга, которая грозилась смести все на своём пути. Алиша дрожащими пальцами пытается зажечь огонёк зажигалки, да только пальцы совсем не слушаются. Покурить просто необходимо. Иначе стресс не снять. Дверь балкона позади неё открывается. Тёплые руки залезают под куртку и кофту, и крепко прижимают к себе. — Опять со здоровьем играешь, Алиша. Матвеев умещает свой подбородок на ее макушку. Алиша позволяет себе облокотиться на него и раствориться в объятиях. Спокойнее не стало, но хотя бы что-то. — Не понимаю, почему она там так долго. Седьмой час уже идёт. — Не думай об этом. — Не могу. Алиша бросает попытку закурить. Собирает руки в кокон и дышит на них, в попытках согреться. — Бросил Олега одного? — Не то что бы он был против. — Все равно. Алиша поворачивается к Матвееву. Теперь уже ее очередь примкнуть к нему, лицом в его шею зарыться, так и остаться стоять. Причину внезапно возникшей нежности к нему она объяснить не могла. Тянуло, и все тут. — Скажи мне, — поднимает на него свой взгляд, — зачем ты потащился за мной в такую дыру? Следующие съемки — твои, ты не успеешь отдохнуть. — Волнуешься, что пройду своё испытание плохо? Матвеев заправляет прядь ее непослушных волос за ухо, обнимая крепче. Ведьма начинает мелко дрожать. — А я разве не могу? Волноваться. Ты же пришёл сюда за победой. — За тем, чтобы доказать свою силу. — Я об этом и говорю. — Ведьма свою голову кладёт на его грудь, часто вздымающуюся. Пытается рассмотреть что-то в глубокой ночи, пока пальцы чернокнижника нежно копошатся в ее волосах. — Обо мне стоит волноваться в последнюю очередь. — Как и вам обо мне. Мы все-таки соперники. — А ещё мы друзья. Друзьям свойственно беспокоится друг о друге. — Я вас постоянно избегаю. Разве это можно назвать дружбой? — Думаю, что мы все успели привыкнуть к этому, Алиша. Ведьма выпутывается из его объятий и отворачивается, опираясь локтями о перила балкона. Играет с огнём зажигалки, ветер слишком быстро уносит синеватое пламя куда-то вдаль. Алиша долго молчит, не решаясь сказать то, что плотно осело пеплом у неё в сердце. Открыться Матвееву сейчас, значит окончательно подпустить его ещё ближе. Алиша не простит себя за то, если следующим днём Зверь внутри неё отвергнет чернокнижника, ранив его в сердце острым клинком ножа. А он это сделает. Потому что для него не существует никаких понятий, кроме боли и страданий. Он усердно пытается вытащить эти чувства из сердец других. — Мне страшно, Дим. Так же страшно, как сейчас поворачиваться к нему лицом. Забыться бы сейчас в его тёплых, нежных объятиях, прикоснуться губами к нему, да только она не может позволить себе так остервенело играть с его чувствами. — Почему? Матвеев не давит, не наседает, спрашивает аккуратно, боясь как бы ведьма не вспыхнула тем самым огоньком. Его то ни один ветер не развеет, не потушит. — Не знаю. Впервые так беспокойно. Не знаю, куда себя деть. Знает. Раствориться в нем — вот оно, ее спасение. Но в этом была и ее погибель. Палка от двух концов, и ты в ней ступором стоишь по центру, не понимая, до какого края тебе все-таки стоит добраться. — Я буду ждать, пока ты вернёшься. По какой-то удивительной причине ты спишь только когда я рядом, поэтому, придётся коротать своё время как угодно в твоё отсутствие. — Мы что, два долбанных соулмейта? — Наверное. — Ты же понимаешь, что это даже звучит абсурдно? — Зато как есть. Матвеев о перила двумя руками облокачивается. Загоняет ее в клетку. Оба стоят и дрожат, пронизанные вечной мерзлотой этих краев, но никто из них не решается уйти от друг друга. Что-то важное, недосказанное витает между ними в воздухе. И с этим нужно было покончить. — Я не понимаю, как мне помочь другим, когда я с собой не могу справится. На меня смотрят жалостливыми глазами, а я не знаю, что мне делать. Приходится через себя переступать, плевать на себя, чтобы помочь другим разобраться с их проблемами. Чтобы они мне в конце эфира влепили твёрдую десятку и говорили о том, какая я классная. Чтобы зрители ставили мне высокие оценки, а я в начале съёмок могла порадоваться своим успехам. Чтобы потом забиваться в уголок комнаты, поджиматься под себя ноги и упиваться своей болью и страхом. Ни на секунду не покидают меня. Но зато я справилась. Верно? Алиша выдаёт все на одном дыхании, едва ли не тараторит, потому как знает, если запнётся, если остановится, то ее рот невидимыми нитками зашьёт то, что сидит внутри. И как ты смеешь жаловаться? Я делаю все для тебя. Разве ты не этого хотела? Разве ты не мечтала о синей руке? Алиша закрывает глаза. Голову вниз склоняет, чтобы не позволить Матвееву рассмотреть ее жалкое выражение лица. Эта дебильная привычка быть всегда первой, возвышаться над всеми, в конечном итоге привела ее к тому, что имеется сейчас. Или ею все это время ведёт обычное чувство мести? Но кому она хочет отомстить? Разве что, самой себе. Той жалкой версии, которая с треском провалилась на последних испытаниях, и от отчаяния призвала к самой настоящей чертовщине, позволяя той поселится у неё в душе. Алиша знает, что на самом-то деле, она не избавилась от прошлой себя. Сидит все ещё здесь, рядом. Ее место так и осталось там, на почетном третьем, но никак не среди сильнейших. От них силой веет за добрую милю, она длинной вуалью плетётся за ними, в то время как прикоснувшись к Алише, можно почувствовать лишь смерть. Она никто без своего верного помощника, как бы горько это не было осознавать. — Видишь, в этом вся проблема. Тебе плевать на то, что ты можешь пострадать. Но знаешь, что я буду чувствовать? Я буду опустошён. И если ты умрешь, я буквально сойду с ума. Смерть не случается с тобой. Она случается со всеми вокруг тебя. Со всеми людьми, что стоят на похоронах и пытаются понять, как жить остаток жизни уже без тебя. Признание Матвеева решет по ушам. Переиграть бы все, да не позволить себе так сильно прицепиться к нему, пройти бы мимо него в тот самый первый день съёмок и не говорить ничего. Сугубо партнеры по съемкам и ничего более. Смотреть на то, как Матвеев вырывает собственное сердце из грудной клетки и приподносит его ведьме, что гордо восседала на своём троне изо льда, было больно. Оттаивать на некоторое время и сломя голову мчаться к нему с этим самым сердцем в руках, чтобы наспех воткнуть его обратно в грудину, а затем возвращаться в свои ледяные покои, было ещё больнее. — Я не знаю, когда это все закончится. — Тихо, озябшим голосом, хрипит ведьма. — Так не лучше ли нам… — Не лучше, Алиша. Прерывает ее тут же, не позволяет тем самым словам колото-режуще воткнуться в невесть какую часть тела: не важно, в сердце, спину, или прямиком в височную долю. Больно будет одинаково. Алиша о многом хотела поговорить. Но знала, что ему будет больно. Поэтому зарыла это в себе — пусть ей будет больно. Если польются слезы, пустит их по изнанке щек. Звук подъезжающей машины разрывает тишину слишком резко. Алиша подрывается с места, точно знает, что Вика вернулась с испытания, хоть ей ещё никто не звонил. Матвеев ее не тормозит, остаётся на балконе, пока Алиша истерично соображает, что ей надеть из обуви; в наглаженном костюме двойке она сидела уже добрый час. — Алиш, туда нельзя, пока Вика не зайдёт в номер. Олег притормаживает ее за плечи, но ведьма слишком сильно рвётся наружу. Не видит и не слышит, каким-то образом из объятий младшего Шепса выныривает и мчится вниз по лестнице, едва ли не подворачивая ногу из-за неудобных берц, что на добрый размер были больше. Кажется, это вообще не ее, но ведьму это мало заботило. Из гостиницы буквально вылетает, тут же натыкаясь на всю команду и на обеспокоенный взгляд Ларионова, нового ведущего, что жестом указывает каким-то людям из съемочной группы, чтобы ведьму отсюда восвояси убрали. Алиша рассерженно бьет по рукам рядом стоящего мужчину, что уже было хотел спровадить ее куда подальше отсюда. На цыпочки привстает, чтобы, наконец, увидеть Вику, вылезающую из машины. Виктория дышит едва, подавляя вырывающиеся наружу всхлипы. Выглядит поникшей, будто постаревшей на несколько лет за пару часов. Взгляд обращён в никуда, плотные тени залегли под глазами, губы сжаты в плотную линию. Слишком уставшая, слишком никакая, словно взвалившая на себя непосильную для неё ношу, что теперь придавливала ее к земле. Алиша впервые видела Викторию такой. — Тебя здесь не должно быть, Алиша. Ты что творишь? Илья подлетает к ней слишком быстро, не позволив Алише пробиться через толпу людей поближе к Вике. Грубо хватает ее за локоть и тащит куда подальше, несмотря на ее ярко выраженный протест. — Хочу узнать состояние Вики. Что, уже нельзя? — Язвит, обороняется, правда, с Ильей так не прокатит. Свою работу он выполняет на ура. — Нет. Нарушаешь регламент. — Да к черту этот регламент блять. Я жду весь ебаный день, наблюдая за тем, как сначала сюда приезжает в неадекватном виде Марьяна, а затем непонятно какая Вика. Вы что там с ними делаете? Пытаете что ли? Алиша из цепких рук не перестаёт вырываться, пока ее буквально не запихивают в машину, бесцеремонно усаживая на заднее сидение и задвигая шторы. Дверца машины с грохотом закрывается, блокируется, уже не выберешься. Ведьма только после этого обращает своё внимание на напротив сидящего человека. — Это кто? — Обращается к ведущему. Мужчина средних лет с сединой в волосах снимает тёмные очки. Совсем как в каком-то детективном фильме, блять. Бред какой-то. — Будь добра, слушай, что он тебе скажет и не задавай лишних вопросов. Времени у нас у всех не так много. Незнакомый мужчина подаётся вперёд, так, что его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от лица Алиши. От него исходил едва уловимый запах ополаскивателя для рта. — Если у вас есть с собой острые предметы, рекомендуется сдать их сейчас. Ключи, браслеты, серьги, если есть что-то металлическое в волосах, по типу заколок, вытаскивайте. Само собой, никаких ножей и чего-либо с острым лезвием, боюсь, сегодня вам придётся работать без этого. Думаю, вы уже и сами знаете, с кем вам предстоит иметь дело, я вижу это по вашим глазам, а потому, слушайте дальше. Никаких близких контактов с человеком, ни в коем случае не пытайтесь дотронуться до него или сделать так, чтобы он дотронулся до вас. Если вы собираетесь написать ему что-то, проследите, чтобы на листке не было булавки или скрепки, никаких ручек или фломастеров, у нас есть свои мягкие карандаши. Не вздумайте брать ничего из его рук и самое главное — не вздумайте рассказывать ему что-то о себе. Вам все понятно, Алиша?