Доброго утра, Гукки.

***

      — Блять, а что вчера было-то? — первая мысль Чонгука была какой-то вялой. — Вчера… Вчера… О! Точно! Я же женился!       Оглядевшись, он признал в окружающей обстановке собственную спальню, отлично — он, по крайней мере, дома. Чонгук удовлетворенно вздохнул и расслабился, с удовольствием ощущая руку на своей талии. Толкнулся назад, придвигаясь ближе к своей новоиспеченной жене, которая так уютно его обнимала сзади, и охуел. Задница ощутила то, что ни у одной приличной (и неприличной тоже!) дамы в паху наблюдаться не должно было никак — там был явный такой (причем еще и нехилый по размерам) стояк. Чонгук судорожно вздохнул и опустил глаза на обнимающую его руку — она однозначно принадлежала не Лиён: загорелая кожа, покрытая темными волосками (у его жены сроду такой растительности не было), длинные красивые пальцы, крепко удерживающие его на месте.       Мамочки! Чонгук в панике птичкой взлетел с кровати и начал разглядывать лежащее на ней постороннее тело с безопасного расстояния. Тело это, между прочим, было весьма красивым. Черные кудри спящего парня разметались по подушке, чуть подрагивающие во сне ресницы темными веерами лежали на щеках, пухлые губы капризно кривились, а дальше вообще кинк - длинная шея, широкие плечи, острые ключицы, мускулистые руки. Все остальное скрывала простыня.       Завершив осмотр, он, почуяв неладное, опустил взгляд вниз. «А с какого хрена я голый?!» — слегка истерично проорал он у себя в голове, дабы не разбудить лежащую в его постели корейскую версию Аполлона, быстро огляделся, выцепил взглядом лежащее на полу белье и нагнулся за ним. Поясницу и, самое страшное, задницу пронзило болью. Он медленно поднял белье, натянул его на себя и выпрямился, смотря в никуда остекленевшим и сильно охуевшим взором.       Чонгук стоял и пытался понять, как он до такого докатился, что скрывают провалы в его памяти и самое главное: а как вообще жить дальше-то? Он вообще-то по девочкам! Он вообще-то женат, аж со вчера! И, собственно, а где жена-то?       Последний вопрос требовал срочного ответа, и он отправился на поиски. Лиён нашлась в соседней спальне. Живая, на вид здоровая, спящая в обнимку со своей лучшей подругой Соён. И все бы ничего, но почему они обе голые? Мир Чонгука на сверхсветовой скорости катился к черту на кулички. — Мне нужна перезагрузка, как в Матрице, — тихо пробурчал он себе под нос, хотел было побиться головой о какую-нибудь твердую поверхность, но та и так довольно сильно ныла. Так что он просто пошел в душ, надеясь смыть заодно и все мысли об окружающем его пиздеце.       После душа и залпом выпитого стакана воды с аспирином в качестве закуси стало легче физически. А вот мысли, как стая мошек, продолжали атаковать его бедную голову. Да, он не испытывал каких-то особенно сильных чувств к своей жене. Их родители дружили, соответственно, они тоже с Лиён были с пеленок вместе. Буквально провели детство на соседних горшках, ходунках, качелях и далее по списку. Их практически с рождения называли женихом и невестой, и Чон особо не сопротивлялся, когда они вместе поступили в один университет в Сеуле, и родители потребовали отправиться туда учиться уже женатыми, чтобы, значит, без беззаконного разврата. То, что данный разврат детки творили уже не один год, мало кого волновало.       Лиён всегда была милой, спокойной, без вот этих вот дамских пмсных закидонов и беспочвенной ревности. Проводила все свое время с ним и со своей лучшей подругой. Блять! Так они что же… Чонгук решил не думать, просто не думать. Голова у него одна, а от подобных мыслей и лопнуть нафиг может. — Итак, всё! Никаких домыслов, разбираю только голые факты! — на слове «голые» Чон нехило так подвис, мотнул головой и продолжил тяжелую мыслительную деятельность. — Значит так, я имею жену, которую явно поимела другая баба, и неизвестного парня, поимевшего, судя по всему, меня. Чудненько. Креативненькое начало семейной жизни. Как-то я его себе иначе представлял, да…       Во дворе дома пели птички, шелестела зеленая листва, до начала занятий оставался месяц. Как раз, чтобы спокойно переехать в купленную их родителями большую квартиру. Он вышел из дома, сел на лавочку и погрузился в тяжкие думы. — Доброго утра, — раздался сзади осторожный голос жены. Чонгук решил не оборачиваться. — Гукки, все хорошо? — Охуенно! Ничего объяснить не хочешь? — Ох, я надеялась, Тэхён тебе сам все объяснит. — Тэхён — это кто? — В смысле? Ты не в курсе, под кем стонал почти всю ночь? — Не было такого! Наглая ложь и гнусная провокация! — Гукки, я к вам заходила и сама все видела…       Чонгук затравленно замолчал. Что тут скажешь? В голове проносились невнятные флешбэки прошедшей ночи, и что-то такое в них действительно присутствовало. Он тяжело вздохнул и, сгорбившись, уткнулся лицом в ладони. — Значит, видела. Я вот тоже… Видел. Больше, чем хотелось бы. Что у тебя с Соён? — Прости, Гукки. Я не знала, как тебе о таком сказать. Мы любим друг друга, давно уже. Но ты же понимаешь, мы никак не могли это афишировать. — Чудненько. А за меня ты нахрена замуж пошла? — Понимаешь, я тебя люблю, просто немного по-другому. Мы же всю жизнь вместе. И я очень хочу от тебя ребенка. И мы могли бы замечательно жить вчетвером. Тэхён чудесный и так давно тебя любит. — А вот с этого места поподробнее. Что значит "вчетвером"? Что значит "давно любит"? Так, стоп! Не смей мне говорить, что ты все это подстроила! — Она только пригласила меня на вашу свадьбу, Чонгук, — внезапно раздался мягкий бархатный голос. — Лиён, ты иди, мы тут сами.       «Сами… А может, я не хочу этого «сами» вообще. Я сюда пришел пострадать в одиночестве. Так нет, набежали, хуже тараканов!» — угрюмо бурчал себе под нос Чон, но тут же заткнулся, ощутив, как на его плечи легли теплые ладони. И с какого перепуга это ощущалось так приятно и правильно? Он, видимо, заболел. Тэхён стоял и молча гладил его по плечам. И в этой тишине было странно уютно. — Ты меня совсем не помнишь, да, Гукки? — тот заговорил тихо и так неуверенно, что Чонгук не решился его перебивать. — Я — Ким Тэхён. Мы учились вместе всю старшую школу, и я так сильно западал на тебя. Но ты всегда был с Лиён, и я совершенно потерял всякую надежду. А тут встретил ее, и она меня пригласила на вашу свадьбу. Я шел, знаешь, чтобы поставить окончательную точку. Но… — Что вчера произошло? Как ты… Как мы… Ну, ты понял, — Чонгук боялся обернуться и посмотреть в глаза своему… Любовнику? Это все до сих пор не укладывалось у него в голове. Это все в принципе не могло произойти, ну или хотя бы не с ним. Однако неутихающая боль в месте, на котором сидят (жопе), достаточно толсто намекала, что все было вполне себе реально. — Я на самом деле смутно помню. Я же пил как не в себя, заливая окончательную потерю тебя, надежды свои топил, в общем. А потом ты поругался с невестой, я не совсем понял из-за чего, но она с криком, что не хочет тебя больше видеть и ушла. А ты вопил ей вслед что-то о том, что разведешься и никогда больше не женишься. — И ты решил попытать счастья, да? — перебил его Чонгук. — Ну и как? Насладился? Доволен? — как ни странно, в душе он не мог поверить, что на него покусились только из-за ссоры с невестой.       Тэхён быстро обошел его и опустился перед ним на колени, нежно сжал руками ладони и быстро заговорил, преданно заглядывая в глаза: — Нет! Все было не так! Я помню, что мы увели тебя, чтобы ты не разнес все вокруг к чертовой матери. Меня оставили с тобой. Я хотел уйти, но ты заставил меня остаться. И мы просто легли спать. А потом среди ночи просто… — Ты просто меня трахнул. Тебе вообще не кажется это странным, неправильным? Никогда не думал, что могу стать гомиком, — Тэхён молчал, да и Чонгук не знал, что тут еще можно сказать. — Так, я все решил. Ничего не было. Тебе понятно? Не было ни-че-го!       Чон вскочил с лавки и попытался сбежать обратно в дом, но ему не дали. Тэхён с тихим рыком схватил его и придавил всем телом к стоящему рядом дереву, сжал пальцами запястья и вздернул руки наверх, лишая последней возможности сопротивляться. Чонгук весь сжался под ставшим вдруг таким холодным взглядом. Он замер, как кролик перед удавом, и только и мог, что хватать ртом воздух и испуганно таращиться. — Ну уж нет, Чонгук-и. Такое не прокатит, — прорычал Тэхён и впился в приоткрытый рот, тут же властно забираясь в него языком. У Чонгука внезапно подогнулись колени — так его еще никто и никогда не целовал. Промелькнула мысль, что хорошо, что его сейчас держат. Это напугало, и он задергался, пытаясь освободиться, за что получил еще один рык и колено, втиснутое между его ног, чтоб не брыкался. Чонгук трепыхался, как мог, но казалось, что Тэхён этого совершенно не замечает, он из чего сделан вообще? Чон начал задыхаться и отчаянно замотал головой, борясь за глоток воздуха. Обрадовался, было, когда его рот все же перестали вылизывать, но тут же понял, что радоваться надо всегда вовремя и в тему, потому что губы Тэхёна быстрыми нежными поцелуями прошлись по его щекам, перешли на ухо и начали играться с сережками. А потом зубы прихватили мочку, теплое дыхание опалило облизанные ранее места, и Чонгук услышал чей-то стон (упс, кажется, свой собственный). Тэхён перешел с поцелуями уже на шею, и Чонгук вдруг обнаружил, что совершенно беззастенчиво трется пахом о его ногу. Он отчаянно искал в себе хотя бы нотку возмущения, хотя бы минимальное желание сопротивляться всерьез, ударить там, ну хоть что-то! А никак. Тишина, пустота. Единственная связная мысль, которую удалось выцепить, истерично вопила: «Ещё! Хочу ещё!».       И Гук решил просто плыть по течению, раз уж пошла такая пьянка. Он расслабился, открыто простонал и начал совершенно осознанно потираться всем телом в целом в общем, и основательно вставшим членом в частности. И тут вдруг все прекратилось! Да что за?! Тэхён отстранился, поправил на нем одежду, пригладил волосы, чмокнул легонько в губы. — Я люблю тебя, Чонгук-и, — прошептал ему ласково Тэхён, а потом просто развернулся и ушел в дом.       А Чонгук остался… «И что это, блять, было?!» — билось в голове. Он постоял еще немного, выравнивая дыхание. Нужно было о многом подумать, например, о собственном члене, который встал. На мужика. И падать, видимо, не планировал. Это что получается, он теперь этот, голубой, что ли? Думалось плохо, больше вспоминались горячие губы. Так что он просто решил, что подумает об этом когда-нибудь… Потом.

***

      Тем же вечером продолжилось празднование. Вещи все были уже собраны, горячительное со свадьбы не все допито, так почему бы и не да, не пропадать же добру. Чонгук не совсем понимал, что конкретно тут можно праздновать, учитывая ситуацию. Но гостям было весело, его невеста улыбалась, родители радовались, и он уже привычно решил расслабиться и забить. Тэхён тоже пришел…       Праздник шел своим чередом, Чонгук целовался с Лиён (под свирепые взгляды Тэхёна и Соён и одобрительные — родителей). Вот только поцелуи эти теперь казались пресными, невкусными какими-то. А вот с Тэхёном… В общем, французы всякие нервно курят в сторонке. И где тот только научился-то такому, в груди кольнуло, ну не ревность же это, право слово. Не оно это!       Ближе к ночи Чонгук начал откровенно нервничать. У него было смутное предчувствие грядущего пиздеца. Жопа чуяла неладное, жаль, не могла поведать, что именно. Родители свалили раньше, уже второй день подряд оставляя молодых одних в доме, остальные гости тоже уже расползлись по домам. Остались только Соён и Тэхён. Далеко нетрезвый Чонгук проводил глазами свою жену, которая утянула свою любовницу в спальню. А он остался наедине с Тэхёном. — Выгонишь? — тот стоял в дверях гостиной, привалившись к косяку и скрестив на груди руки. — А если да, то что? — Гук вздернул вверх подбородок, глядя с вызовом. — То не получится, малыш, — Тэхён как-то быстро подлетел к нему, закинул на плечо и утащил во вторую спальню. Прямо в ту, в которой они только сегодня утром проснулись. Вместе. Чонгука затрясло, очко нервно сжалось, но орать и вырываться было как-то несолидно. — Боишься, Чонгук-и? — его поставили на ноги около кровати, не выпуская из объятий.       Чон только фыркнул демонстративно. Вот ещё! Будет он тут признаваться! — А чего тогда трясешься? Правда подумал, что я могу сделать что-то, что тебе не понравится? Чего ты не захочешь? Глупый малыш. — Я не малыш! Что еще за дурацкая кличка такая? — Мне нравится. Ну же, Чонгук-и, не зажимайся. Давай просто ляжем спать, — голос Тэхёна журчал, убаюкивая издерганные нервы, руки ласково гладили спину. И Чонгук неожиданно для самого себя расслабился. Чего он всполошился-то, в самом деле. — Ладно, уговорил, черт языкатый. Только сначала помыться бы не помешало. — Мммм… это ты меня сейчас так позвал принять ванну вместе? — Чонгук только фыркнул и сбежал от греха подальше.       Чонгук все еще судорожно пытался уснуть, свернувшись калачиком на краю кровати, когда из душа вернулся Тэхён. Он замер, пытаясь мимикрировать под простыню. Но у него ничего не получилось. Его тут же схватили и прижали к себе, укладывая голову на плечо. — Все еще боишься. Бедный маленький напуганный кролик, — голос Тэхёна был тихим, успокаивающим. — Гукки, я никогда тебе ничего плохого не сделаю. Почему ты мне не веришь? — Потому что уже сделал! — И с чего ты решил, что это было именно «плохо»? Так, надо тебя срочно переубеждать! — Чонгук успел только пискнуть, когда Тэхён откинул одеяло и медленно начал спускаться к его ногам. — Что ты… — в голове вспыхнуло воспоминание утра: он, Тэхён, дерево, сладко. С одной стороны он чувствовал себя извращенцем, а с другой… Хотелось, хоть и было страшновато. Мысли путались, может, у него просто крыша поехала? Вдруг рука Тэхёна легла на его бедро, пробралась чуть выше и аккуратно легла на пах. Там все уже было весьма заинтересовано происходящим, и Чон, плюнув на все терзания, просто чуть оттолкнул чужую руку, стянул белье и откинулся на спину, безмолвно все позволяя. Тихий, но такой сладкий стон вырвался сам собой, когда его уже вовсю стоящий член нежно сжала горячая рука.       Чонгук тонул в ощущениях, и ему было откровенно на все пофиг. Внезапно он пришел в себя, ощутив как его член входит в горячий рот Тэ. Он распахнул глаза, хотел что-то сказать, он и сам не знал, что именно. Но не смог, захлебнувшись стонами. Тэхён сосал быстро, напористо, сильно сжимая губы и помогая себе рукой. А потом убрал руку и пропустил член прямо в горло. К такому жизнь Чонгука не готовила. Он, конечно, смотрел порнушку, и там такое делали, но Лиён — нет, а он никогда и не настаивал. И сейчас, ощущая, как тесные стенки мягко обхватывают его член, он просто улетал в космос. «А может и не так уже и плохо быть этим, гомиком? Если с Тэхёном, разумеется. Остальные мужики — однозначно, фу!» — робкая мысль промелькнула в его голове, и тут же унеслась, сметенная просто феерическим оргазмом. Он ожидал, что Тэхён отстранится, но тот спокойно все проглотил, а потом еще и вылизал его член и с видом довольного кота приблизился к лицу Чонгука. Чонгук на секунду завис, разглядывая в полумраке красивое лицо перед собой. Раскрасневшееся, со следами слез на щеках, с припухшими от минета губами и капелькой спермы на них. В голове что-то щелкнуло, и он потянулся, чтобы слизать ее, а потом и полноценно впиться в рот, что подарил столько удовольствия.       Целоваться, ощущая собственный вкус, было странно, но не противно. Когда поцелуй закончился, Чонгука окончательно добил взгляд Тэхёна. Он бы понял, если бы в нем сейчас читалась похоть, но там была только нежность. Чон осознал, что, кажется, окончательно пропал. — Все еще боишься?       Чон просто промолчал, не зная, что ответить. — Хорошо, я тебя понял. Давай так — я не буду тебя ни к чему принуждать, а ты не будешь меня отталкивать. Ну же, Гукки, — Чон молча кивнул. — Позволишь поехать с тобой в Сеул? — Да.       Вроде бы одно простое слово. Но для двоих оно означало очень много. И надежду на возможное счастливое будущее, и обещание попытаться, не отталкивать, дать шанс, и согласие принимать все, что готовы дать. Одно такое простое слово.