Доброго утра, Гукки.

***

      Чонгук не знал, как относиться ко всему произошедшему с ним. Он то злился, особенно когда смотрел на воркующих Лиён и Соён, то смущался и опять-таки злился, когда ловил то жадные, то нежные взгляды Тэхёна на себе. Простить ли измену жены, и так ли уж она виновата, если просто по девочкам? Как относиться к настолько странно начавшимся отношениям с Тэхёном, если это вообще можно назвать отношениями? Ведь все произошло без его согласия. Чонгук был довольно мягким и послушным, но и откровенно вести себя, как теленка на поводу, разрешать никому не собирался. Если в дальнейшем что-то и будет происходить, то исключительно по его желанию, и никак иначе!       Поэтому он думал, думал, а потом еще немножко думал. Лиён, зная его как облупленного, особо к нему не лезла. Ждала, пока он успокоится и примет решение, как жить-быть дальше. Тэхён же просто окружал заботой и вниманием, не давил, в душу и в трусы не лез.       Они спокойно переехали в Сеул, и все вчетвером поселились в большой квартире, купленной родителями молодых. Чонгук, хоть и сам на это согласился, но очень переживал, как все сложится. На удивление переезд прошел гладко.       Против проживания с ними вместе Соён родители молодых совершенно не возражали, все же лучшая подруга невесты. Что именно наговорила родителям Лиён, и почему они согласились на присутствие в квартире еще и Тэхёна, Чонгук выяснять не стал. Комнат было три плюс большая кухня-гостиная, места всем хватало. Так что он просто занял одну комнату, Тэхён — другую, а в третьей поселились девушки. Быт наладился на удивление быстро по составленному расписанию уборки и готовки. И Чонгук расслабился.       Целая неделя пролетела в один миг в приятных заботах и хлопотах. Чонгук и Лиён, часто в компании Тэхёна и Соён, занимались шоппингом. Разумеется, родители при переезде надавали им с собой воз и маленькую тележку всякого разного полезного, но многого до сих пор не хватало. В их новой квартире был сделан неплохой ремонт, светлый, красивый: окрашенные в бежевый стены, орехового цвета полы, мебель всех оттенков коричневого и в кухне-гостиной, и в спальнях. Только ванная и уборная были полностью отделаны голубым с синими акцентами.       Да, это было красиво, но немного скучно. Поэтому все четверо искали что-то яркое, а потом спорили до хрипоты, подходит ли найденная вещь, или будет смотреться в их уютном жилище как на корове седло в рюшечках. За эту неделю квартира запестрела яркими подушками на большом диване и креслах перед телевизором, картинами и постерами на стенах, красивыми безделушками на полках, разноцветными горшками с растениями на подоконниках. Казалось, что теперь у квартиры появилась душа.       Чонгук за эту неделю успокоился и даже как-то подзабыл о послесвадебных происшествиях. Он-то может и забыл, а вот Тэхён — явно нет. Что и продемонстрировал ему как-то вечером. Девушки свалили по каким-то своим дико важным дамским делам: то ли ногти переделывать, то ли волосы ламинировать: мужская часть семьи не вдавалась в такие интимные подробности. А парни остались дома одни. Чон сидел на диване, залипая в какой-то не особо интересный фильм, когда к нему подошёл Тэхён. Тот пару минут молча смотрел на него, будто сканировал, а потом с обреченным вздохом упал перед ним на колени, обхватил руками ноги и уткнулся лицом куда-то в район живота.       Чонгук застыл мраморным изваянием и боялся не то что пошевелиться, даже дышать было стремно. Это что такое тут происходит? А Тэхён не двигался, тоже застыл. У Чона от непреодолимого желания зарыться пальцами в волосы обнимающего его парня, погладить, успокоить, сжались руки в кулаки. Он закусил губу, чтобы не сказать, что все будет хорошо, потому что он пока не мог. Он не готов.       Тэхён поднял голову, мельком оглядел руки, стискивающие обивку дивана, закушенную почти до крови губу, и, сделав собственные, явно неутешительные выводы, посмотрел на Чонгука тоскливо и обреченно.       — Я тебе совсем не нужен, да? — голос Тэ звучал тихо, надломленно. — Ты вроде бы не отталкиваешь, но и не тянешься ко мне. Совсем. А я теперь жить без тебя не могу. Понимаешь? Когда только смотрел издали — мог. А побыв рядом… Лучше убей меня, Чонгукки.       Тэхён резко распрямился, раздвинул ноги оторопевшего от его слов парня, обхватил ладонями его лицо и впился в губы поцелуем. Он хотел бы, чтобы это было чем-то нежным, ласковым. Но у него как будто сорвало тормоза. Он прикусил нижнюю губу Чонгука, оттягивая и заставляя открыть рот. Ворвался в него, яростно лаская языком, буквально насилуя.       Чонгук так и не пошевелился. Сначала он был ошеломлен происходящим, потом, пока пытался сформулировать, что Тэ ошибается, ему уже заткнули рот. Если бы Тэхён не был столь напористым, он, возможно, ему и ответил бы. Но сейчас в нем взметнулась волна протеста. Опять его не спросили, чего он сам хочет. Опять им попытались воспользоваться на свое усмотрение. Злость поднялась в нем, гася все здравые мысли, и он изо всех сил оттолкнул от себя Тэхёна.       — Ты все правильно понял! Не нужен!       Тэхён, от толчка в грудь отлетевший от него и приземлившийся на задницу, в ужасе рассматривал искусанные им же губы Чонгука. Черт, как он мог так сорваться?!       — Но ты согласился поехать со мной, жить со мной. Ты ведь согласился, сам! И я дал тебе время успокоиться и подумать. Но…       — А я уже успокоился и подумал. Ты мне не нужен, Ким Тэхён! Я хочу, чтобы ты съехал отсюда. Я не говорю тебе выметаться немедленно, но только до тех пор, пока ты не повторишь… такое. Ещё раз только попробуй накинуться на меня и вылетишь отсюда в чем будешь, — в Чонгуке сейчас говорила ярость, он даже видел все как через красноватую дымку. В ушах шумело, и сквозь этот шум пробивалась только одна мысль: «Не позволю! Снова без разрешения… не позволю!» — он вскочил с дивана и скрылся в своей комнате, громко хлопая дверью. Тэхён остался сидеть на полу. Опустошенный и раздавленный.       Он медленно поднялся, зашел в свою комнату, закинул в рюкзак немного вещей и ушёл, тихонько прикрыв за собой.

***

      Прошло несколько дней, неумолимо приближалось начало учёбы, а настроение Чонгука так же неумолимо скатывалось все ниже. С одной стороны он считал, что поступил правильно, но с другой — глупое сердце ныло, не переставая. Всего за неделю он, оказывается, привык к Тэхёну, к его вроде бы незаметной заботе и поддержке. Привык к прикосновениям, обычно мимолетным, но таким нежным и ласковым. Привык к его голосу, глубокому и приятному, который становился просто бархатным, когда Тэхён разговаривал с ним. Привык к его шуткам, рассказам, даже к мурлыканью песен во время готовки или уборки.       Он привык, а теперь это все вдруг исчезло. Чонгук откровенно затосковал.       — Гукки, может ты уже расскажешь какого черта у вас с Тэ произошло? — дня через три Лиён поймала его, сидящего за кухонным столом и смотрящего в никуда, и образно припёрла к стенке, желая разобраться наконец. — Тэхён свалил, ты бродишь, как тень отца Гамлета. Что случилось?       — Тряпка в жопу просочилась… — Чонгук попытался пошутить и с тоской подумал, что вот Тэхён бы сейчас засмеялся. Он всегда смеялся над любыми, даже самыми плоскими и тупыми шутками. Если шутил Чонгук, разумеется.       А Лиён вот только губы сжала в полоску. Дело дрянь, если она так делала, значит от неё не отбиться, пока не получит желаемого.       — Чон Чонгук, я жду! — а вот это уже совсем плохой знак, значит, придётся буквально исповедоваться. Иначе огрести можно не только морально, но и физически.       — Лиён, а давай мы сами разберёмся? — он предпринял последнюю попытку свинтить с неприятной темы, но Лиён жёстко оборвала его:       — Я вижу, как вы сами. Ты весь в раздрае. Про Тэхёна вообще молчу. Быстро рассказывай!       — А что с ним? То есть… Мне плевать!       — Плевать, значит. А чего побледнел тогда? — Лиён хитро прищурилась.       — Тебе кажется. Это я просто не выспался, — Чонгук упрямо сжал губы и воинственно вздернул вверх подбородок.       — Значит, мне все кажется, да? И что не спишь ни черта — твои ночные походы к холодильнику только глухой не услышит. Опять стресс заедаешь? Хочешь как в начале старшей школы выглядеть колобком на ножках?       Чонгук смолчал, но подбородок опустил.       — Ладно, не буду я тебя тиранить. Я думаю, тебе нужно развеяться. Сегодня вечером будет вечеринка нашего факультета. Так сказать, ознакомительная туса. Где лучше всего перезнакомиться, как не за бокальчиком алкоголя? — Лиён весело рассмеялась, но тут же погрозила Чонгуку пальцем, когда увидела, что он пытается возразить. — Чон Чонгук, ты пойдёшь! Или я тебя волоком потащу. Ты задолбал выглядеть как привидение. Я хочу обратно своего Гукки! А не вот это вот всё.       Чонгуку оставалось только грустно вздохнуть. Характер у Лиён был тот ещё, и спорить с ней было абсолютно бесполезно, если она что-то вбила в свою красивую голову.       Он вяло поплескался в душе, а когда вышел, то его уже ждали все круги ада в виде горы косметических средств и двух девушек, алчно на него глядящих. Чонгук судорожно сглотнул и попытался было задним ходом свалить обратно в ванную, но его поймали в четыре руки, усадили в кресло и начали измываться. Разумеется, они это называли «приведением в порядок нашего красавчика», но судя по ощущениям от всех масочек, скрабиков, воска и прочего, половину названий которого Чон не знал, это было натуральное издевательство.       Отпустили его на волю только через несколько часов, после кучи попыток сбежать и отмазаться. Но куда там. Разве сбежишь от двух вошедших в раж дам, получивших в свое пользование большую живую игрушку? Чонгук с тоской подумал: «Вот Тэхён бы меня точно спас…» и сам тут же себя одернул. Никаких больше Тэхёнов!       Вечер неумолимо приближался. Девушки дали ему побыть в одиночестве, пока сами наводили марафет. А управившись, начали новую, крайне интересную для себя игру «одень принцессу принца». Чонгук реально ощущал себя большой куклой Барби, ну, или Кеном (он не сильно разбирался в этих кукольных нюансах), пока его заставляли перемерять, кажется, весь его гардероб. В итоге обрядили его, даже на его взгляд, довольно скромно: черная футболка, черные брюки и черная же (сюрприз, да?) кожаная куртка. На кой черт ему последняя летом, он не понял, но спрашивать не стал во избежание нового витка переодеваний.       Он и так в конце мероприятия хотел только одного — сдохнуть. Единственное, никак не мог решить каким способом избавить себя от этих двух дьяволиц: пистолета не было, веревок в доме — тоже (у них была стиральная машина с сушкой, потому что Лиён считала, что развешанное белье — это стремно. И её стринги однозначно будут плохо смотреться рядом с труселями парней), таблеток дома тоже практически не было — они же молодые все, здоровые, в аптечке кроме аспирина, кажется, и не было ничего. Вскрытие вен и утопление Чонгук вообще сразу отмел, потому что слишком это все болезненное. Ну на фиг! В общем, самоубийство оказалось крайне сложной в исполнении затеей. Оставалось только продолжать жить эту жизнь и надеяться на чудо.       К шести вечера вся троица наконец-то была собрана и отправилась на вечеринку. Они подъехали на такси к большому двухэтажному дому. Ещё с улицы было слышно, что веселье уже началось. Практически во всех окнах горел свет, музыка и весёлые крики раздавались громко. Девушки заулыбались, подхватили хмурого Чонгука под руки и потащили ко входу.       Дверь им открыл высокий парень с ярко-красными волосами. Чон немного подвис разглядывая это чудо: в довесок к необычной внешности, симпатичный парень был одет в футболку практически под цвет волос, да еще и с ярким принтом. И все бы ничего, но вот наброшенная сверху джинсовка с вышивкой в цветочек… Чон подумал, что безумно далек от сеульской моды. Хотя ни за что бы не сказал, что эти вещи не шли парню, нет! Именно на нем они смотрелись идеально.       — Привет! Рад, что вы пришли! — он приветственно приобнял по очереди Лиён и Соён и протянул Чону руку с вежливым: — Я — Чон Хосок. А ты, наверное, Чон Чонгук? Приятно познакомиться, красавчик!       — Привет. Я тоже рад, — Чонгук слегка заторможенно пожал протянутую ладонь и несмело улыбнулся.       — Проходите. Уже почти все пришли. Сегодня веселимся по полной!       Хосок развернулся и ушел в дом, сразу растворяясь в толпе собравшейся молодёжи. А девушки втолкнули Чонгука внутрь и заперли дверь, показывая, что все пути к бегству перекрыты. Затащив его в огромную гостиную, они всунули ему добытую где-то банку холодного пива и, весело щебеча, отпустили в свободное плавание. Чонгук постоял, растерянно оглядываясь, нашёл свободное место на кресле в углу и забился туда. Шумная толпа немного напрягала. Он всматривался в лица, ища хоть кого-то знакомого, и в итоге нашёл. Хотя лучше бы нет.       В другом конце комнаты в окружении девушек стоял Тэхён. Улыбающийся, флиртующий и пьющий пиво из такой же как у самого Чонгука банки, Ким Тэхён. Растрепанный, в яркой шелковой рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц, преступно соблазнительный, Тэхён! Что там ему Лиён пыталась сказать? Что Тэ плохо? Он видит, как ему плохо! Прям с тоски подыхает, ага! Весь от внимания женского зачах и завял, гад!       Запоздало понимая, что данные мысли слишком уж похожи на ревность, Чонгук отвернулся. Может, удастся улизнуть отсюда по-тихому? Однако, он увидел на выходе из гостиной своих дам и понял, что его просто так не выпустят. Смирившись, он повернулся к сидящему рядом парню. Красивый, худенький, вроде бы невысокий (так сразу не разберешь), с выкрашенными в блонд волосами. Тот тоже сидел, забравшись в кресло и как будто пытаясь спрятаться за банкой пива, прижатой к груди обеими руками, и Чонгук почувствовал в нем родственную душу.       — Привет, я — Чон Чонгук, — он постарался максимально дружелюбно улыбнуться.       — Пак Чимин, приятно познакомиться, — парень немного застенчиво улыбнулся и почему-то протянул руку с пивом к Чонгуку. Потом ойкнул, заметив его удивленный взгляд, и весь залился краской. — Прости. Ненавижу толпы, теряюсь и начинаю косячить.       — Ой, да брось ты. Все нормально, — Чонгук ободряюще ему подмигнул. — Я тоже ненавижу сборища незнакомых людей. Правда, как я понял, скоро мы все будем учиться вместе. Так что познакомиться все равно придётся.       — Это да. Говорят, мы все с одного факультета. Хосок молодец, что сумел все организовать. Он такой… Я ему завидую немного. Он всегда в центре любого движа. А вот я…       — Ты так говоришь, как будто давно его знаешь.       — Ну да, мы давно дружим. Он переехал с родителями в Пусан в начале старшей школы, они поселились в соседнем доме, так что школу мы заканчивали вместе. Он активно борется с моей любовью к одиночеству, но она пока сильнее. Зато мне уж точно не скучно уже который год.       — Чимини, ты уже нашёл себе друга? Молодец! — к ним незаметно подплыл улыбающийся во весь рот Хосок. — Чонгук, все нормально? Вы чего тут одни сидите? Сейчас караоке начнётся, двигайте за мной! — он схватил округлившего глаза Чимина за руку и начал вытаскивать из кресла. Заметив его умоляющий взгляд, Чонгук тоже встал.       Они присоединились к небольшой толпе перед телевизором с приставкой, и Хосок тут же сунул им в руки по микрофону. Не ожидавший такой подставы Чонгук на секунду растерялся, но посмотрев на Чимина, ободряюще ему подмигнул и запел первым. Вот уж чего, а голоса он своего никогда не стеснялся. Петь умел и любил, даже каверы иногда записывал и выкладывал на ютуб. Пусть подписчиков у него было и не особо много, так как он никогда не развивал свой канал, зато комменты ему писали только положительные.       Когда запел Чимин, у Чона буквально отвисла челюсть. Его голос был поразительно чистым, высоким и нежным. Они пели вдвоём, а народ вокруг притих, наслаждаясь. Их голоса звучали потрясающе вместе. Когда песня закончилась, молодёжь вокруг разразилась аплодисментами и воплями: «Нафига вам этот менеджмент?! Вам в Институт искусств надо!». Чонгук только смущённо улыбнулся и поспешил свалить, ну не любил он повышенное внимание к себе, а, значит, и сцена была не для него. Другое дело — каверы: сидишь себе, спокойно поешь, вот то, что ему было действительно по душе.       Он уже почти скрылся за чужими спинами, когда началась новая песня, но замер как вкопанный, услышав пение. Низкий бархатный голос, казалось, заставлял все тело вибрировать, растворяться в этом звучании. Ему не нужно было даже оборачиваться, он прекрасно понял, кто именно сейчас поёт.       — Господи, Чонгук, ты это слышишь? Это же потрясающе! Такой красивый голос! А внешность! Обалдеть! И с ним мы будем учиться, вау! Надо срочно познакомиться!       Чимин дергал его за рукав и восторженно продолжал щебетать комплименты поющему Тэхёну. А у Чонгука внутри все сводило, он боялся обернуться и увидеть, что Тэхён смотрит не на него. И ведь тот имел полное право совершенно не обращать внимания на Чонгука. Ведь он его послал, выгнал фактически. И вроде бы все и правильно сделал тогда. Но почему же сейчас так тошно на душе, почему так больно?       — Чон! Чон, он смотрит прямо на нас! — вырвал его из раздумий голос Чимина. — Да обернись ты уже! Посмотри, какой он красивый!       Только вот зачем Чонгуку смотреть? Он и так слишком хорошо помнил, как Тэ выглядит. И насколько сильные, но нежные у него руки помнил. И мягкие, но такие настойчивые губы — тоже.       Непонятно чего испугавшись, он рванулся из хватки Чимина и пулей вылетел из комнаты, так и не заметив тоскливого взгляда Тэхёна, провожавшего его удаляющуюся спину.

***

      Лиён нашла Чонгука позже, сидевшего в одиночестве на кухне и планомерно накачивавшегося пивом. Дальнейшее запомнилось ему крайне смутно — вроде бы он с кем-то разговаривал, пил, танцевал. Всё было в туманной алкогольной дымке.       Очнулся он дома от стука в дверь своей комнаты. Как он туда попал, не было ни малейшего представления. Чонгук промолчал, только приподнялся на локтях на кровати. Оглядев себя, увидел, что до сих пор в той же одежде, в которой был вечером. Только обуви и куртки не было. Он вскинул голову, услышав скрип открывающейся двери.       В глазах немного плыло после выпитого алкоголя, но не узнать Тэхёна даже в полумраке комнаты, освещенной лишь светом ярких уличных фонарей, он не мог.       — Что ты тут делаешь? — его голос прозвучал немного испуганно.       — То, что хочу. И то, чего хочешь ты, только боишься самому себе признаться, — голос Тэхёна теплым бархатом окутал Чонгука, и он не нашёл в себе сил закричать и прогнать неожиданного ночного гостя. Слишком соскучился, слишком красивым тот был на вечеринке, вызвал слишком сильную ревность. Всего было слишком на одного Чонгука.       Тэхён приближался к его постели медленно, не желая пугать и давая возможность остановить. Но явного отказа так и не получил, даже когда уже упёрся коленями в кровать. Чонгук по-прежнему лежал, опираясь на локти и следил за его приближением.       — Я люблю тебя, Чонгукки, — тихий шепот разорвал ночную тишину и заставил задрожать. Если бы Чона спросили, почему он в данный момент молчал, он не смог бы внятно ответить. Он безумно соскучился, это Чон понимал очень четко. Где-то в уголке сознания была твёрдая уверенность, что Тэхён остановится, как только он попросит об этом. Но просить пока не хотелось. Возможно, всему виной то, что он все еще пьян. Возможно, ему просто не понравилось видеть Тэхёна улыбающимся не ему.       — Позволишь мне? — Тэхён не уточнил, что именно, но все и так было понятно. И Чонгук продолжил молчать. — Ты осознаешь, что я воспринимаю это как согласие?       Чонгук неуверенно и еле заметно кивнул. Ему было страшновато, но безумно интересно. Тело помнило, что умеет Тэхён с ним делать, и Чонгук хотел повторения. Здесь и сейчас.       Тэхён начал медленно раздеваться, не отрывая от него взгляда. Всё ещё давая шанс остановить себя. Чонгук неотрывно смотрел за длинными пальцами, аккуратно расстегивающими пуговицу за пуговицей. Тэхён повел плечами, и рубашка соскользнула на пол, Чонгук проводил её взглядом. Вжикнула молния ширинки, затем джинсы были стянуты и отброшены в сторону. Тэхён забрался на кровать в одном белье, оседлал Чонгука и нежно провел кончиками пальцев по его футболке от груди до живота. Даже от такой незначительной ласки Чонгук ощутимо вздрогнул.       Тэхён наклонился, опираясь на руки по обе стороны от его головы и жарко поцеловал, сходу проникая языком глубоко в рот, покусывая и оттягивая губы. Чонгук тихо постанывал в поцелуй в такт движениям языка. Его руки взметнулись, и он пальцами зарылся в кудри Тэхёна, ероша их, массируя кожу головы, притягивая к себе как можно ближе.       Воздух вокруг них как будто раскалился, казалось, они даже не пытались дышать, сосредотачиваясь только на жарком танце их языков. Когда воздух в лёгких окончательно закончился, они посмотрели друг на друга поплывшими от желания глазами.       — Люблю тебя, мой Гукки, — еле слышно прошептал Тэхён и начал покрывать поцелуями все лицо лежащего под ним парня. Когда он добрался до его уха и начал нежно его вылизывать, Чонгук еще сильнее задрожал от приятных ощущений. — Мой любимый такой чувствительный. Так и хочется тебя съесть, — с этими словами Тэхён перешел к вылизыванию и покусыванию шеи Чонгука. Безумно хотелось оставить на этой мягкой и нежной коже свои метки, но пока было рано.       Мягко куснув подрагивающий кадык Чонгука, Тэхён отстранился, заставил его приподняться и быстро стянул с него футболку. Ему так хотелось бы связать его руки этой тряпкой, вжать в кровать и вытрахать всю дурь, все сомнения и страхи. Но нельзя. Пока было нельзя.       Отбросив ненужную вещь в сторону, он опустился поцелуями на грудь Чона. Ни один миллиметр кожи не остался не обласканным пальцами и жадным ртом. Чонгук под ним уже откровенно извивался и стонал во весь голос. Вдоволь наигравшись с его сосками, Тэхён сполз чуть ниже и взялся за ремень на его брюках. Быстро все расстегнув, он слез с Чона и стянул с него штаны вместе с бельем, отбрасывая все в сторону. Наклонился к тумбочке и достал оттуда смазку. Чонгук явно пребывал где-то не в этом мире, потому что никак на эти действия не реагировал. Его член стоял по стойке смирно и явно был совершенно не против происходящего.       Тэхён замер, решая, что конкретно хочет сделать с раскинувшимся перед ним на постели парнем. Хотелось, конечно, всего и сразу. Но он решил не торопить события. Стащив с себя белье, он взял Чонгука за лодыжки и поднял его ноги вверх, закидывая их себе на плечо и уселся на колени, максимально прижимаясь пахом к его заднице. Смазав хорошенько собственный член и внутреннюю поверхность бедер Чона, он аккуратно сжал его ноги вместе и вошел между них, проезжаясь по всей промежности Чонгука. Тот застонал и выгнулся всем телом. Тэхён одной рукой крепко держал его ноги вместе, а другой сжал его член и начал активно ею двигать. Его бедра в это время активно двигались, член терся о яйца и стоящий колом член Чона.       Тэхён никак не мог сполна насладиться видом такого расслабленного, погруженного в наслаждение, Чонгука. Смотрел на него неотрывно, как будто желая запечатлеть эту картину в памяти навсегда. Голова Чона металась по подушке, пальцы судорожно сжимали и комкали простыню. Он, видимо неосознанно, пытался вырваться из крепкой хватки Тэхёна, но куда там: тот держал крепко, облизывая и покусывая его щиколотки, и не переставая вбиваться между бедер.       Чонгук продержался совсем недолго, его тело пробило крупной дрожью, член задергался в руке Тэхёна, и из него толчками полилась на живот густая белая сперма. Из зажмуренных глаз выкатилось несколько слезинок, и он всхлипнул, ощущая потрясающую расслабленную томность, разлившуюся по всему телу.       Он был ошарашен пришедшей ему в голову идеей, но все равно, не открывая глаз, решился ее озвучить:       — Тэ… А можно, ты кончишь мне на лицо? — его голос звучал прерывисто и хрипло после всех громких стонов, и донельзя смущенно.       — Конечно, можно, Гукки. Это же твой сон.       — Что?! — Чонгук в панике распахнул глаза и увидел пустую темную комнату. Никакого Тэхёна рядом не было. Он был полностью одет. Только куртка лежала рядом на стуле и обувь была аккуратно поставлена около кровати.       Он сидел на постели, растерянно хлопая глазами.