Scars of your love

Уэнсдей покормила дочку и положила ее в кроватку. Эбигейл смотрела на свою мать огромными зелеными глазами. Ее пронизывающий не по годам взгляд словно пробирался под кожу. Эбигейл с легкостью считывала людей и мастерски манипулировала ими. Для этого ей было достаточно сделать невинное лицо и потянуть ручки вверх, издавая призывные звуки. Она помыкала своим отцом, а он, словно последний глупец, велся на это и выполнял все ее капризы. Один раз Тайлер всю ночь просидел возле детской кроватки и укачивал капризничающую Эбигейл. У нее начиналась истерика каждый раз, когда он тихонько прокрадывался к двери, чтобы вернуться в свою постель. Утром, после бессонной ночи, Уэнсдей озвучила догадку: их дочь растет маленьким манипулятором. Тайлер лишь посмеялся над ее словами. В его понятии младенцы — беззащитные и бесхитростные существа, требующие особого внимания и защиты. Он передал Уэнсдей дочку и, устало зевнув, пошел спать после утомительного ночного дежурства. Эбигейл, тем временем, издала веселый вскрик, словно насмехаясь над ситуацией. В ее лукавых глазах так и читалось: «1:0, мама, и явно не в твою пользу». Истинное дитя преисподней. Неспроста ее второе имя — Лилит. Уэнсдей назвала дочку в честь демоницы, первой женщины, пошедшей против воли Господа. Настоящее маленькое бедствие с большими глазами на половину лица. Эбигейл недовольно закряхтела и зашевелилась в кроватке, требуя порцию укачиваний на руках перед сном. Уэнсдей недовольно закатила глаза. Тайлер окончательно разбаловал их дочь, ежесекундно сюсюкаясь с ней. — Ради Аида, засыпай поскорее. Сегодня я не могу отвлекаться на пустяки. Под строгим взглядом матери девочка постепенно успокоилась. Уэнсдей не стала дожидаться момента, когда Эбигейл заснет, и поспешила в рабочий кабинет. Через несколько минут у нее должна была начаться онлайн-встреча с редактором по поводу сюжетной линии романа. Уэнсдей открыла на компьютере наброски своей книги, а также файл с корректировками издательства. Она понимала, о чем сейчас пойдет речь. Редактор начнет настаивать на углубленном развитии любовной линии между Вайпер и Хантером. Ее навязчивость и одержимость этой безумной идеей уже переходила все границы. Редактор совершенно не хотела слышать, что Хантер, в первую очередь, помощник Вайпер в расследованиях, а лишь потом возлюбленный. С чего вдруг ему захочется выводить их отношения на новый уровень? Уэнсдей не знала в какой раз спорила с редактором о том, что основной жанр серии книг — детектив, а не романтика. Почему этот факт никто не хотел брать во внимание? С какой стати в романе должны присутствовать посторонние темы, не касающиеся расследования преступлений или поимке монстров? Ни редактор, ни читатели не понимали истинны и глубины ее творчества. Это очень выматывало и доводило до точки отчаяния. В писательской карьере Уэнсдей наступил творческий кризис. Она совершенно не знала, что с этим делать. Казалось, не только карьера, но и вся ее жизнь зашла в тупик. Тайлер пытался оказать поддержку. Он со свойственным ему оптимизмом говорил, что каждый творческий человек рано или поздно выгорает. Нужно время на восстановление сил и тогда вдохновение обязательно появится. Его мотивирующие речи звучали настолько раздражающе, что хотелось прикрыть уши руками, лишь бы этого не слышать. Тайлер совершенно не понимал ее и причину такого апатичного состояния. Да и где ему понять, если он растерял последние крохи рассудка после рождения Эбигейл? Более беспокойного отца еще нужно поискать. Уэнсдей ответила на видеозвонок и попыталась настроиться на рабочий лад, отгоняя от себя посторонние мысли. В последнее время она слишком часто зацикливалась на анализе своей жизни. Нерациональное использование свободного времени. Уэнсдей обменялась с Марисой — редактором, работающим над ее книгой, стандартными фразами приветствия. Соблюдение этикета никто не отменял даже при решении рабочих вопросов. — Как ваша доченька? — с улыбкой спросила Мариса. Такой невинный вопрос выбил Уэнсдей из колеи. Она не ожидала услышать подобное от строгой деловой женщины в рабочее время. После короткой заминки Уэнсдей дала шаблонный ответ, надеясь, что этот словесный допрос не продлится долго. Мариса вспомнила недавнюю встречу в парке, когда случайно увидела Тайлера, гуляющего с коляской. Безусловно, гордый папаша не смог пройти мимо и не продемонстрировать свою дочь во всей красе. Уэнсдей осуждающе закатила глаза. По-другому и быть не могло. Тайлер одержим Эбигейл. Вскоре Мариса перешла к обсуждению романа, но Уэнсдей никак не могла сосредоточиться на ее словах. Для нее было большой загадкой, почему посторонний человек интересовался и с таким умилением говорил о чужом ребенке. Она не разделяла всеобщего восторга и радости от деторождения. Да, Эбигейл заставила ее пострадать и помогла определить уровень болевого порога, но не более. Хотя, таких изощренных пыток, как во время беременности и родов, Уэнсдей еще никогда не испытывала. От сильнейшей боли путались мысли и выступали слезы на глазах. Просить пощады было бесполезно, а в роли палача выступало совершенно беспомощное существо. Очень поэтично, что именно оно могло убить собственную мать. Прекрасный опыт. Кесарево сечение — отдельный вид пыток. Прошло уже пять месяцев с момента хирургического вмешательства, а шов от операции постоянно напоминал о себе. Пронзительная резкая боль при физических нагрузках моментально возвращала в жестокую реальность: Уэнсдей теперь мать и это невозможно изменить. Когда она впервые увидела дочь за стеклом кувеза, то совершенно ничего не почувствовала. Не было тех переполняющих волшебных ощущений, о которых постоянно твердили Энид и мама, а ее сердце не замирало от нежности и любви. Не возникло даже чувства волнения за судьбу и здоровье ребенка: девочка выжила, а остальное было в руках опытных врачей. Есть ли смысл переживать о том, на что ты не можешь никак повлиять? Уэнсдей равнодушно смотрела на спящую дочку. Единственное, что она ощущала — огромный груз ответственности, давящий на ее плечи. Возможно, впечатления от первой встречи оказались смазанными по причине отсутствия близкого контакта. Однако, когда маленький сверток с младенцем оказался на ее руках, то совершенно ничего не изменилось. Ни первое касание, ни кормление грудью не вызвало материнских чувств. Внутри было совершенно пусто. Уэнсдей всматривалась в личико спящего на ее руках ребенка, похожего на нее как две капли воды. Она впервые чувствовала смятение. Материнский инстинкт, казалось бы, встроенный в женщину природой, не сработал. После выписки из перинатального центра жизнь превратилась в сущий ад. Эбигейл поглотила все свободное время своих родителей. Она часто капризничала и плакала, заставляя Уэнсдей недовольно поджимать губы. В таких условиях просто невозможно найти вдохновение и сконцентрироваться на работе. Ко всему прочему, добавлялись постоянная усталость, недосып и апатия. Эти ребята всегда работали в одной слаженной команде, заставляя Уэнсдей медленно сходить с ума. Временами хотелось застрелиться, но Тайлер лишил ее такой возможности. Он сбыл небольшую коллекцию огнестрельного оружия дяде Фестеру, словно почувствовал непреодолимое желание Уэнсдей взвести и нажать на курок. Невыносимые пытки продолжались изо дня в день. Бесконечно повторяющийся цикл одних и тех же действий: кормление и уход за ребенком, стирка, уборка. При условии, что они с Тайлером делили все обязанности пополам, а еду им привозил доставщик из кафе. Все эти заботы о ребенке и домашние хлопоты опустошали Уэнсдей не столько физически, сколько эмоционально. Эбигейл, словно якорь, удерживала ее и Тайлера на одном месте. Уэнсдей понимала, что так будет до тех пор, пока дочь не повзрослеет и не приобретет необходимый для выживания уровень самостоятельности. А пока их с Тайлером мир крутился вокруг мисс Эбигейл Лилит Галпин. В подтверждение этих слов на заднем фоне послышался детский плач. Уэнсдей вставила в ухо второй наушник, чтобы лучше слышать Марису. Пришлось убедить ее, что все под контролем. Эбигейл продолжала громко плакать, вызывая у Уэнсдей нервный тик. Как некстати Тайлер срочно уехал решать рабочие вопросы. Он моментально успокоил бы плачущего ребенка и в доме снова наступила бы идеальная тишина. Уэнсдей не знала, как Тайлер это делал, но у него определенно был талант. По словам Энид, причина крылась в особой тесной связи, возникшей между отцом и дочерью. Возможно, она была права. Эбигейл расцветала на руках у Тайлера, а он светился счастьем, прижимая маленькое тельце ребенка к себе. Ему совершенно ничего не стоило успокоить капризничающую дочку и уложить ее спать. Тайлер утверждал, что в этом нет никакой таинственной загадки или волшебства. Просто он укачивал Эбигейл под свои любимые колыбельные из детства. — Уэнсдей, так вы подумаете над моим предложением? — спокойной спросила Мариса, возвращая ее из мыслей в реальность. — Никто не убеждает вас превратить Вайпер в домохозяйку, тем более это не в ее характере. Добавьте немного остроты и напряжения в любовную связь с Хантером. Напишите самую горячую постельную сцену со своими персонажами. Будьте уверены, читатели это оценят. — Для таких целей существуют определенные сайты, а здесь искусство. — Я прекрасно вас понимаю, но издательство понесет огромные убытки, если мы не поддержим интерес читателей. Каждый второй поклонник вашего творчества жаждет развития отношений между Вайпер и Хантером. В противном случае нам придется сократить тираж вашей новой книги до минимума. К сожалению, это бизнес, а здесь правила игры очень жестокие. Мы не хотим терять вас, как талантливого автора. Тем более, после всех наших совместных побед и достижений. Уэнсдей пообещала подумать над тем, как выйти из сложившейся ситуации. Мариса, явно уверенная в успехе, договорилась списаться через неделю. Уэнсдей горько ухмыльнулась. Писательство — ее единственная отдушина также превратилась в каторгу. Было ли хоть что-то в этой жизни, что Уэнсдей все еще могла самостоятельно решать и контролировать? Она откинулась на спинку стула и устало прикрыла глаза. Осталось придумать, как написать постельную сцену, когда сама уже несколько месяцев совершенно не испытывала никакого наслаждения от занятия сексом. За почти двенадцать лет совместной жизни бывало всякое, но такое впервые. Тайлер винил во всем себя. Он считал, что причинял Уэнсдей боль во время полового акта. На самом же деле, причина ее холодности и неудовлетворенности крылась во внутренней борьбе, о которой никто не догадывался. Чувство вины за нелюбовь к родному ребенку, непринятие себя в роли матери, даже подсознательное перекладывание ответственности за все случившееся на Тайлера не давали Уэнсдей спокойной жизни. Никакие нежные и возбуждающие ласки не могли выключить ее мозг хотя бы на время. К счастью, считалось, что у многих женщин после родов и в период лактации снижено либидо. Тайлер с легкостью поверил гинекологу и перестал лишний раз задавать раздражающие вопросы. Он терпеливо ждал, когда все встанет на свои места и в их отношениях снова появится страсть. Уэнсдей горько ухмыльнулась. Тайлер, как всегда, был до невозможности наивен и оптимистичен. Уэнсдей так сильно расстроилась из-за слов редактора, что не сразу вспомнила про плачущую дочь. Она прислушалась: в квартире снова стало тихо. Видимо, Эбигейл устала капризничать, успокоилась и уснула. На всякий случай Уэнсдей решила зайти в детскую и проверить, все ли в порядке. Тайлер сидел спиной к входной двери и, склонившись над кроваткой, развлекал Эбигейл. Она заливисто смеялась, наблюдая за тем, как фетровые зверята, прикрепленные к мобилю над кроваткой, медленно двигались по кругу. Уэнсдей замерла на пороге, не зная, как ей себя вести. У хорошей матери никогда бы не возникло в голове такого вопроса. Она уже давно сидела бы рядом с кроваткой и улыбалась своей дочке. Хорошая мать не стала бы сторониться ребенка, думая, что отец справится с родительскими обязанностями намного лучше нее. Уэнсдей внимательно наблюдала за взаимодействиями Тайлера и Эбигейл. В воздухе витала атмосфера любви, тепла и нежности. Она не видела лица Тайлера, но догадывалась, что он широко улыбался. Эбигейл тянула маленькие ладошки вверх и взвизгивала, пытаясь поймать фетрового львенка. Ее лицо светилось детской и наивной радостью, а в глазах не было той серьезности, с которой она сегодня утром смотрела на свою мать. Тайлер ласково коснулся Эбигейл, приглаживая пальцем непослушный темный пушок на ее голове. Она тут же позабыла про игрушки и обратила все своей внимание на отца. Он нежно почти полушепотом разговаривал с ней и оставлял поцелуи на крохотных пальчиках, схвативших его за палец. Тайлер был отличным отцом, возможно, одним из лучших. Эбигейл несказанно повезло. Не каждому ребенку доставался такой любящий и заботливый папа. Тайлер всегда хорошо ладил с детьми, и именно это стало решающим фактором почему Уэнсдей согласилась родить незапланированного ребенка. Она очень любила Тайлера и хотела сделать его по-настоящему счастливым. Ради этой цели ей даже пришлось нарушить слово, данное самой себе. Однако она не учла самого главного: невозможно в одночасье сломать и тут же построить новое. Предательство своих принципов вызвало диссонанс и постепенно разрушало ее изнутри. О какой любви к ребенку могла идти речь, если она потеряла в этом хаосе даже себя? Уэнсдей привыкла контролировать все в своей жизни, аккуратно сортировать и распределять по полочкам каждую мелочь. Она всегда во всем была лучшей и с первой попытки достигала успеха. В ином случае, Уэнсдей еще долго вспоминала неудачу, ежедневно ругая себя за промах. Такой излишний перфекционизм усложнял жизнь, но сейчас он сделал ее невыносимой. В груди неприятно заныло. Слишком много всего навалилось, и Уэнсдей не могла разгрести этот ворох проблем в одиночку. Она знала, что ни Энид, ни родители, ни даже Тайлер не смогут до конца ее понять. Только самой себе Уэнсдей могла признаться, что не готова к материнству, не готова безоговорочно любить ребенка за одно лишь его существование, не готова к семейной жизни. Она никогда не видела себя в роли матери или жены, зная наперед, что у нее ничего не получится. Уэнсдей, как всегда, была слишком проницательна, однако, свернуть с выбранной дороги уже не получалось. Именно поэтому она игнорировала настойчивые намеки Тайлера на свадьбу. Он обижался и даже не понимал, что она отказывала ему во благо. Не хватало к роли плохой матери заполучить еще статус отвратительной жены. Уэнсдей постаралась немного отвлечься от мыслей и сосредоточилась на Тайлере, возившимся с их дочкой. Она неожиданно почувствовала себя лишней и невероятно одинокой. Захотелось спрятаться в своем укромном кабинете, запереться на ключ и отгородиться от внешнего мира экраном ноутбука. Она медленно попятилась назад, стараясь не шуметь. — Уэнсдей, в чем твоя проблема? — неожиданно строго прозвучал голос Тайлера. Он даже не повернул головы в ее сторону. — Я вернулся с работы, а Эбби надрывалась от плача. — Ни в чем, — ответила Уэнсдей ему в тон. Она скрестила руки на груди и оперлась плечом о дверной косяк. — У меня была важная встреча с редактором. — Ты не могла отойти на пару минут, чтобы успокоить дочь? — Я ее недавно покормила, сменила подгузник. С ней все в порядке. Потакать капризам ребенка означает вырастить инфантильного, несамостоятельного, ленивого и безответственного человека. Тайлер быстро подорвался со стула и подошел вплотную к Уэнсдей. Его зеленые глаза полыхали от гнева. Он навис над ней и, стараясь не пугать ребенка излишним шумом, яростно зашипел сквозь сжатые зубы: — О чем ты говоришь? Эбби всего пять месяцев. Она нуждается в любви и ласке родителей. Может, Эбби страшно, или у нее что-то болит. Ты даже не соизволила проверить. — Вечно ты раздуваешь проблему с пустого места, — вздохнула Уэнсдей и покачала головой. Она медленно, но верно начинала закипать от этого бессмысленного разговора. Ее жутко раздражал Тайлер своими безосновательными претензиями и поучениями. С появлением Эбигейл они постоянно ссорились по всякой ерунде. К тому же, методы воспитания в семье Аддамс значительно отличались от тех, которых придерживался Тайлер. Чаще всего именно по этой причине между ними и возникало недопонимание. Страшно представить, что будет дальше, когда дочка научится ходить и разговаривать. — С пустого места. Конечно, Уэнсдей, — продолжал возмущаться Тайлер, постепенно повышая голос. — Для тебя имеют значения все, кроме нас с дочкой. Мне порой кажется, что тебе все равно на Эбби. — Тебе не кажется, — неожиданное признание сорвалось с губ Уэнсдей. Она нервно моргнула, понимая, что сказала лишнее. Тайлер крепко стиснул челюсть и плотно сомкнул губы в одну линию. Он глубоко и шумно задышал через нос. Его свирепые потемневшие глаза внимательно наблюдали из-под нахмуренных бровей за Уэнсдей. Он будто надеялся разглядеть искреннее раскаяние на ее лице. Не найдя в нем ничего, кроме неловкости, глаза Тайлера округлились от удивления. — Что? Ты серьезно? — громко спросил он, уже не контролируя себя. — Как у тебя только язык повернулся такое сказать? Раздался детский плач. Тайлер тяжело выдохнул и спрятал лицо в ладонях. Через минуту он уже держал покрасневшую от плача Эбигейл и успокаивающе укачивал ее на руках. В его зеленых глазах вновь появилась нежность. — Не плачь, моя родная, — ласково шептал он, целуя Эбигейл в макушку. — Папа тебя любит больше всех на свете. Ну-ну, маленькая. Я никому и никогда не дам тебя в обиду. Тайлер с укором посмотрел на Уэнсдей. Он повернулся к окну, продолжая укачивать Эбигейл. Уэнсдей, как и планировала до этой ссоры, ушла и закрылась в своем кабинете. Она просидела там почти до ночи, изредка выходя из надежного убежища, чтобы покормить ребенка. Уэнсдей и Тайлер не разговаривали целый день. Они показательно игнорировали друг друга и по возможности старались не пересекаться в квартире. Единственное место, где их точно ждала неизбежная встреча — это спальня. Уэнсдей очень надеялась, что не застанет Тайлера в комнате и спокойно ляжет в постель раньше него. Ее совершенно не волновало, как он будет пробираться к своей стороне кровати в кромешной темноте. Ожиданиям не суждено было сбыться: Тайлер сидел на кровати, просматривая ленту социальных сетей на телефоне. Он принял равнодушный вид, словно его нисколько не волновало и не интересовало ее присутствие в спальне. Уэнсдей прошла в гардеробную, ощущая на своем затылке прожигающий взгляд Тайлера. Она переоделась в закрытую шелковую пижаму, которую он больше всего не любил, и села за небольшой туалетный столик. Уэнсдей расплела свои длинные волосы и принялась их тщательно расчесывать перед зеркалом. Тайлер отложил телефон в сторону, настойчиво наблюдая за каждым движением ее рук. Он долго гипнотизировал взглядом Уэнсдей, словно ожидал, что она наконец-то сдастся и посмотрит на него в ответ. — Нам нужно поговорить. Они встретились глазами в зеркале. Во взгляде Тайлера отчетливо читалась решительность. — Ты можешь причинять мне боль, но не смей обижать Эбигейл. Я не позволю, — твердо сказал он. — Уэнсдей, ты хоть понимаешь, какие глупости говоришь? Эбби — наша дочь. Ты не можешь ее не любить. Пусть она еще маленькая и не до конца осознает, о чем мы говорим, однако, все чувствует. Твое холодное отношение к ней трудно не заметить. Уэнсдей на мгновение замерла, обдумывая ответ, а после продолжила расчесывать волосы. Она отвела взгляд в сторону, рассматривая предметы на туалетном столике, и раздраженно сказала: — Ты прекрасно знаешь меня и мой характер. Я и материнство — несовместимые вещи. Глупо ожидать от человека несвойственного ему поведения. — Остановись, пока мы окончательно не поссорились, — Тайлер поднялся с кровати и подошел к пуфу, на котором сидела Уэнсдей. — Предлагаю мирно все обсудить. Я вижу, что с тобой что-то не так. Не держи в себе, а поделись со мной. Станет легче. Уэнсдей подняла глаза на зеркало и встретилась взглядом с Тайлером. Он грустно улыбнулся одними губами. Как бы там не было, Тайлер был самым близким для Уэнсдей человеком. Если не поймет он, то тогда не поймет никто. Тайлер прав: им необходим этот разговор. Уэнсдей нервно закусила губу, обдумывая с чего начать. Ее волнение не ускользнуло от Тайлера. Его рука неуверенно зависла в воздухе, так и не коснувшись ее плеча: из детской послышался плач Эбигейл. Момент откровения снова был упущен. Уэнсдей со стуком положила щетку для волос на туалетный столик и резко поднялась с пуфа. — Мне станет легче, если я наконец-то высплюсь, — небрежно бросила она на ходу, направляясь к кровати. Уэнсдей легла в постель, накрылась одеялом и повернулась к Тайлеру спиной. Он молча погасил свет и вышел из спальни. Скорее всего, эту ночь Тайлер проведет у кроватки Эбигейл. Плач ребенка мгновенно утих. Уэнсдей зло фыркнула. Тайлер снова повелся на манипуляции маленькой демоницы, выполняя очередной ее каприз. Однако в этом безумном поклонении дочери тоже есть свои плюсы: спокойная ночь без детского плача и истерик. Уснуть, правда, никак не получалось. В голове постоянно воспроизводилась сегодняшняя ссора и резкие слова Тайлера. Возможно, к лучшему, что их откровенный разговор так и не состоялся. Тайлер точно не смог бы понять и прочувствовать все то, что происходило у нее на душе. Он с легкостью подстраивался под новые правила жизни, впускал людей в свое сердце, а все, что касалось дочери вызывало у него особый трепет. Тайлер стал слишком сентиментальным и ранимым: любая неприятная фраза обижала и задевала его до глубины души. Сам же он из раза в раз причинял Уэнсдей боль, не подозревая об ожесточенной войне, происходившей внутри нее. Очередная битва закончилась поражением. Уэнсдей легла на спину и устало закрыла глаза. Она определила судьбу своего романа. Вайпер не должна совершать те же ошибки, что и ее создательница.