Scars of your love

Рождество в этом году Уэнсдей провела в стенах перинатального центра, куда ее вскоре после родов перевезли вместе с малышкой. Планы на эти праздники претерпели сильные изменения: семейный ужин пришлось отложить на потом, а Гомес и Мортиша, убедившись, что жизням их дочери и внучки ничего не угрожает, уехали в романтическое путешествие по Калифорнии. Уэнсдей была крайне недовольна тем фактом, что в ее палате вечно собиралась толпа родственников, жужжащая наперебой, словно рой пчел. Поэтому отпуск родителей принес долгожданное облегчение. К тому же, они планировали вернуться назад прямо к ее выписке из больницы. Новорожденной требовалась достаточно длительная реабилитация. Врач-неонатолог успокоил Уэнсдей и Тайлера. Малышка хоть и родилась раньше времени, ее здоровью ничего не угрожало. Однако за ней требовался тщательный уход и постоянное наблюдение медицинского персонала. Первое время она лежала в специальном кувезе, предназначенном для имитации внутриутробных условий. Ее крохотное тельце окружало множество трубочек и проводков. На это зрелище невозможно было смотреть без содрогания сердца. Тайлер старался навещать своих девочек как можно чаще. Он ужасно скучал по Уэнсдей и мечтал поскорее познакомиться с дочкой. Пока ребенок находился в детской реанимации, у него не было такой возможности. Он мог лишь издалека наблюдать за тем, как малышка ворочалась внутри кувеза, сжимая свои крохотные кулачки. В памяти Тайлера навсегда сохранился момент первой встречи с дочкой. В тот день на улице ярко светило солнце, словно предвещая радостное событие. Он уехал с работы сразу после обеда, собрав контейнеры с едой. В перинатальном центре кормили неплохо, но хотелось немного побаловать Уэнсдей. Тайлер зашел в пустую палату. На больничной кровати лежал раскрытый ноутбук, на котором Уэнсдей писала свой роман. Тайлер решил, что она куда-то ненадолго вышла и решил подождать. Спустя десять минут он узнал от дежурной медсестры, что Уэнсдей в процедурной. Тайлер без труда нашел нужную комнату, примыкающую к детской реанимации. Уэнсдей лежала на кушетке в расстегнутой на несколько верхних пуговиц рубашке, а на ее оголенной груди покоился младенец. Доченька. Его маленькое сокровище. Он никогда не видел ее так близко, как сейчас. Тайлер сел возле кушетки, не сводя глаз с крохотного личика спящей девочки. — Хотите с ней познакомиться поближе? — спросила медсестра с улыбкой. Он кивнул, из последних сил сдерживая слезы. Медсестра бережно забрала малышку с груди Уэнсдей, заворачивая ее хрупкое тельце в теплое одеяло. Руки Тайлера сильно задрожали. Он испытывал небывалое волнение и боялся сделать больно своей доченьке. Она выглядела такой хрупкой и крошечной. Тайлер заплакал от счастья, когда маленький кулечек наконец-то оказался в его руках. Девочка сморщила носик и сладко зевнула, приоткрывая заспанные глазки. Она испугалась, увидев незнакомца, и заплакала. — Моя родная, я так долго тебя ждал, — нежно прошептал Тайлер, слегка покачивая ее на руках. Малышка немного успокоилась и расслабилась, услышав знакомый голос отца. Ее большие зеленые глаза с интересом рассматривали его улыбающееся лицо. Тайлер с довольным видом посмотрел на Уэнсдей. Ежедневные разговоры с дочкой, пока она была в животике, не прошли даром. Медсестра предложила ему лечь на кушетку и подменить Уэнсдей. Она пояснила, что девочку постепенно стали приспосабливать к условиям жизни вне утробы. Метод «кенгуру», основанный на контакте родителя и ребенка «кожа к коже», считался одним из самых эффективных. Такая тесная связь положительно влияла на психическое и физическое развитие младенца. Тайлеру не нужно было повторять дважды: он быстро снял с себя фланелевую рубашку и футболку. Медсестра бережно положила ему на оголенную грудную клетку новорожденную, укрывая сверху ее крохотное тельце одеялом. — Уэнсдей, посмотри, какая она милая, — с нежностью произнес Тайлер, не отрывая глаз от лица дочки. — А ты предлагала ее назвать, как королеву духов мертвых. Уэнсдей, пересевшая на стул возле кушетки, закатила глаза. Тема выбора имени была болезненной для обоих. Пока они так и не смогли договориться. — Астарта Галпин во всяком случае звучит лучше, чем Рэйчел или Тиффани Галпин. Что за издевательство над ребенком? С твоей фамилией совершенно не сочетаются женские имена. — Теперь понятно почему ты не хочешь выходить за меня замуж, — глухо сказал Тайлер. Уэнсдей ничего не ответила. Тайлер горько ухмыльнулся своим безрадостным мыслям. Он не понимал, чем заслужил такое безразличие с ее стороны. Что еще должно было произойти в их жизнях, чтобы Уэнсдей согласилась носить на безымянном пальце левой руки обручальное кольцо? Сердце болезненно сжалось. Он столько раз вставал перед ней на колено и постоянно получал отказ. В последний раз, прямо перед родами, Уэнсдей даже не дала ему договорить, когда поняла по какой причине Тайлер организовал романтический ужин. В тот момент он не стал устраивать сцен и выяснять отношения. Уэнсдей носила под сердцем их ребенка и ей нельзя было лишний раз волноваться. Теперь же она показывала всем своим видом насколько сильно безразлична к замужеству. Тайлер вздохнул. Видимо, его мечте так и не суждено сбыться. Малышка закряхтела и заворочалась на его груди, требуя внимания. Она сладко потянулась и зевнула, причмокивая пухленькими губками. Дурные мысли и обиды тут же ушли на второй план. На душе стало легко и светло. Доченька, словно яркий лучик солнышка, моментально развеяла печаль. Тайлер не смог сдержать улыбку. — Ты самая красивая девочка на свете, моя радость. Малышка закрыла глазки, успокаиваясь под звуки ласкового голоса. Тайлер тихонько напевал колыбельную, придерживая одной рукой ее хрупкое тельце. — Эбигейл, — неожиданно прозвучал голос Уэнсдей. — При условии, что второе имя для дочери я выберу сама. — Эбигейл Галпин, — медленно произнес Тайлер, пробуя имя на слух. — Красиво звучит. А что означает? Тайлер повернулся к Уэнсдей, ожидая ответ с замиранием сердца. Он боялся, что это будет еще одно имя из списка, который ему категорически не понравился. Не хотелось, чтобы дочь звали как одного из приспешников ада. Уголки губ Уэнсдей слегка приподнялись вверх, замечая его напряжение. — Радость отца.

***

Через три с половиной недели Уэнсдей и Эбигейл покинули стены перинатального центра и вернулись домой. Тайлер нашел замечательного управляющего для своего кафе и теперь проводил больше времени с любимыми девочками. Он очень хотел увидеть лично первую улыбку, первый шаг малышки, услышать первое слово, которое произнесут ее пухлые губки. Ухаживать за Эбби было очень сложно. Она требовала к себе намного больше внимания и трепета нежели дети, родившиеся в срок. Тайлера нисколько не пугали эти трудности. Его доченька обязательно окрепнет, постепенно наберет вес и в итоге станет самой красивой, умной и талантливой девочкой на свете. Такой же прекрасной, как и ее мама. Только сейчас Тайлер понял, насколько они с Уэнсдей идеально дополняли друг друга. Он очень нежно и ласково относился к Эбби, баловал ее, целовал крохотные пяточки, ладошки и пухленькие щечки. Уэнсдей делала все методично и строго, придерживалась правил и инструкций. Она не тратила времени на бесполезные сантименты, но тщательно следила за здоровьем малышки. Эбби в основном оказывалась на руках у матери во время грудного вскармливания и засыпала лишь в объятиях заботливого отца. Папина крошка. Папина радость. Тайлер обожал сидеть возле детской кроватки и охранять сон Эбигейл. Он наблюдал за милым личиком дочери, подмечая каждый раз, как сильно она похожа на Уэнсдей. Такой же маленький носик, пухлые губки, разрез глаз, темные волосики на макушке. Крохотная фарфоровая куколка. И только зеленый цвет глаз она унаследовала от него. Эбби капризничала, очень плохо засыпала и часто просыпалась ночью. Врачи объясняли это тем, что ребенок еще адаптируется к окружающего миру и его нервная система до конца не окрепла. Тайлер позвонил Энид, надеясь услышать мудрый совет от опытной матери, но она лишь громко вздохнула и порекомендовала набраться сил и терпения, ведь впереди ждало испытание и похуже: прорезывание зубиков. Аякс без лишних слов скинул ссылку на беруши в онлайн-магазине. — Самая полезная покупка за последние два месяца, — вынесла вердикт Уэнсдей, вставляя в уши силиконовые затычки перед сном. В течение дня она быстро уставала, поскольку ночью вставала кормить дочку грудью и из-за этого совершенно не высыпалась. Уэнсдей никогда не жаловалась на самочувствие, но Тайлер и сам замечал ее подавленное состояние и серый цвет лица. Поэтому с радостью брал малышку под свою опеку и отправлял замученную маму на заслуженный отдых. Он тщательно ухаживал за Эбигейл: мыл ее в ванночке, менял подгузники, одевал в крохотную одежду, укладывал спать, мыча под нос колыбельные. Особенно он любил гулять в парке возле дома, укачивая драгоценную доченьку в коляске, пока Уэнсдей отсыпалась или настойчиво дописывала свой роман. Жизнь поменялась с появлением на свет Эбби: изменились привычки, распорядок дня и увлечения, встречи с друзьями стали редкими, а с некоторыми людьми и вовсе сошли на нет. Тайлер не жалел об этом ни минуты. Пока его любимая малышка мирно сопела в коляске, сжимая крохотные кулачки, то совершенно ничего не имело значения. Он никогда не чувствовал себя таким счастливым, как сейчас. Страшно даже представить, если бы у них с Уэнсдей не появилась Эбигейл. Он полюбил доченьку всем сердцем еще до ее рождения. Первый легкий толчок, который Тайлер почувствовал под своей ладонью, поглаживая живот Уэнсдей, стал точкой отсчета его безграничного обожания. Эбби стала всеобщей любимицей. Бабушка и дедушки заваливали девочку подарками и обрывали телефон, интересуясь ее самочувствием. Пагсли, помешавшийся на новорожденной племяннице, просил присылать видео и фотографии в семейный чат. Только Уэнсдей не проявляла никаких эмоций по отношению к дочери. Тайлер не задавал лишних вопросов, понимая, как ей тяжело свыкнуться с новой ролью. К тому же, Уэнсдей с трудом впускала в свое сердце людей. Становилось страшно от мысли, что для родной дочери там может не оказаться места. Возможно, Тайлер накручивал себя, но он с трудом справлялся с волнением. Окончательно почву из-под ног выбивало предположение, что Эбигейл родилась Хайдом. Тайлер боялся этого больше всего на свете. Врачи разводили руками: определить, кем родилась девочка, было практически невозможно. Оставалось только ждать ее шестнадцатилетия и надеяться, что гены Уэнсдей окажутся сильнее. Как бы там ни было, Тайлер порвет любого за свою дочь. Он сделает все, чтобы из прекрасных глаз Эбигейл не упала ни одна слезинка от огорчений или боли. Тайлер беспомощно склонился над компьютером, пытаясь прочитать документы, которые ему скинул управляющий кафе. Строчки постоянно путались в сознании вместе с дурными мыслями. Как бы Тайлер не старался не думать о плохом, выходило это на слабую троечку. Судьба его дочери волновала явно больше, чем расхождение цифр в ежемесячном отчете. Из спальни донесся детский плач. Тайлер немедленно бросил всю работу и ринулся на зов своей малышки. Он решительно ворвался в комнату и замер на пороге. Уэнсдей сидела в кресле и держала на руках крохотную Эбби, придерживая ее голову во время кормления. Малышка припала ртом к материнской груди и сладко причмокивала губками от удовольствия. Ее маленькая ладошка с растопыренными в сторону пальчиками покоилась рядом. Тайлер не смог сдержать улыбку от умиления. Любовь всей его жизни кормила грудью их продолжение, маленький комочек счастья, доченьку. Полотно «Мадонна Литта», принадлежащее кисти Леонардо до Винчи, меркло на фоне картины, представшей перед глазами Тайлера. Он никогда не видел ничего прекраснее и красивее. Настоящее произведение искусства. Вскоре Эбби оказалась на руках у Тайлера, а Уэнсдей ушла принимать душ. Дочь, хорошо подкрепившись перед сном, быстро заснула. Тайлер поцеловал Эбигейл в макушку и аккуратно положил в кроватку. Он залюбовался прекрасным детским личиком: длинные ресницы покоились на пухлых розовых щечках девочки, а маленькие губки причмокивали во сне. Тайлер намеривался вернуться к решению рабочих вопросов, но вдруг заметил черный банный халат Уэнсдей, лежащий прямо на кровати. Видимо, она достала его из гардеробной и случайно оставила здесь. Тайлер принял решение занести халат Уэнсдей и направился в сторону ванной комнаты. Он остановился у двери и прислушался. До слуха донесся шум льющейся воды из лейки душа. Тайлер дернул за ручку и дверь с легкостью отворилась. Он тихо зашел и повесил халат на крючок возле стойки с полотенцами. Уже на обратном пути Тайлер бросил мимолетный взгляд в сторону душевой кабины. Стеклянные стенки слегка запотели от горячей воды и пара. Отчетливо угадывался соблазнительный силуэт Уэнсдей. Она намыливала свое тело гелем для душа, наполняя комнату ароматом спелой вишни и горького шоколада. По спине и упругим ягодицам Уэнсдей медленно стекали капли воды и мыльная пена. Хотелось провести рукой по ее нежной и влажной коже, впитать в легкие дурманящий аромат любимого тела и геля для душа. Разыгравшееся воображение рисовало эротические картинки, как он берет Уэнсдей сзади, безудержно вторгается в податливую и горячую плоть, срывает вскрики удовольствия с дрожащих губ. После слегка вдавливает ее тело в стеклянную дверь кабинки, массируя рукой пополневшую после родов грудь с призывно торчащими багряными сосками. К сожалению, мечтам Тайлера сейчас невозможно было сбыться. После кесарева сечения Уэнсдей требовалось время на восстановление. Врач запретил секс и оральные ласки, поскольку был велик шанс занести инфекцию. Не хотелось навредить Уэнсдей своими мимолетными желаниями близости. Соблазн был настолько велик, что Тайлер потерял над собой контроль. Он разделся догола, отбросил в сторону одежду и зашел в душевую кабинку. Уэнсдей не шелохнулась. Она продолжила намыливать руки ароматным гелем. Тайлер обнял ее со спины и притянул к своей широкой груди. Уэнсдей откинула голову на его плечо, открывая доступ к шее. — Я так скучаю по тебе, — прошептал он, оставляя дорожку поцелуев на ее коже. Уэнсдей прикрыла глаза от удовольствия и задрожала от прикосновений, когда руки Тайлера заскользили по ее ребрам и замерли под грудью. Он словно спрашивал разрешения прикоснуться. Не услышав слов возражения, его ладони нежно обхватили полушария груди. Уэнсдей приподнялась на носочках и потянулась к Тайлеру за поцелуем, слегка поскальзываясь на мокром полу душевой кабинки. Благо, сильные руки снова спасли ее от падения. Тайлер развернул Уэнсдей к себе лицом. Он окинул ее с головы до ног жадным, изучающим взглядом. Изгибы тела Уэнсдей смягчились, стали более женственными и изящными, а грудь и бедра слегка округлились. Тайлер слышал, что многие женщины стесняются своего тела после родов. Он не знал какого мнения придерживалась Уэнсдей, но заметил непривычную нервозность в ее поведении, когда его взгляд заскользил по животу и шраму от операции. — Ты прекрасна. Такая красивая, что мне дышать трудно. Тайлер аккуратно убрал с лица Уэнсдей мокрые пряди волос и обхватил двумя ладонями ее лицо. — Это от пара. — Нет, — он засмеялся, качая головой. — Причина кроется в тебе. Нельзя быть такой сексуальной и горячей, что даже стекла в ванной запотевают. — Не обманывай. Мое тело выглядит иначе, чем до родов. — Где ты видишь обман? Я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не наброситься на тебя. Сама посмотри, — он усмехнулся, когда глаза Уэнсдей опустились вниз, ища подтверждения его словам. Тайлер приподнял ее лицо за подбородок и провел пальцем по сомкнутым губам. — Будь уверена, как только доктор даст нам зеленый свет, ты от меня никуда не спрячешься. Он подхватил Уэнсдей под ягодицы, крепко прижимая к себе ее обнаженное тело, и прижал спиной к стеклянной двери душевой кабины. Его горячие губы накрыли чувствительную, набухшую от молока грудь. Уэнсдей охнула, выгибаясь, словно струна, навстречу Тайлеру. Его зеленые глаза сверкали озорством, когда он поигрался языком с ее ареолой, а после обхватил губами сосок, слегка посасывая. Во рту появился знакомый сладковатый привкус. Малышка Эбби ела слишком мало, и грудь Уэнсдей часто болела от переизбытка молока. Тайлер помогал справиться с этой проблемой. Если раньше это не имело сексуальной подоплеки, то сейчас он наслаждался их близостью. К ее набухшим, влажным от молока соскам постоянно хотелось прикасаться. Он оторвался от груди и посмотрел на Уэнсдей. Она закрыла глаза и содрогалась всем телом от его действий. Уэнсдей тоже соскучилась по прикосновениям и ласке, хоть и никогда в этом не сознается. Она притянула лицо Тайлера к себе, страстно целуя в губы. Бедра Уэнсдей машинально подались вперед, задевая возбужденный член. Тайлер застонал ей в рот. — Стой, — он нехотя разорвал поцелуй и прижался к ней лбом, обессиленно закрывая глаза. — Больше так не могу. Тайлер бережно опустил Уэнсдей и медленно обнял ее за плечи. Он поступил неправильно. Пошел на поводу у своих желаний. И все же оторвать взгляд от обнаженной Уэнсдей было практически невозможно. Она — его личное проклятие: проникала под кожу, будоражила кровь и затуманивала рассудок, словно сильнодействующий яд. Уэнсдей поцеловала Тайлера в челюсть, выводя его из задумчивости. Она взяла с полочки гель для душа и налила немного себе на ладонь, растирая по рукам. Тайлер не успел опомниться, как ее рука ловко заскользила по всей длине члена, плотно обхватывая его. Плоть запульсировала от долгожданных прикосновений. Тайлер застонал, откидывая голову назад. Он давно уже был на грани, но, когда ее пальцы нежно коснулись головки члена, то стало понятно, сегодня долго продержаться ему не удастся. Так и вышло. Уэнсдей постепенно наращивала темп, приближая оргазм, и Тайлер кончил с ее именем на губах. Он запустил пальцы в свои влажные волосы, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Только Уэнсдей могла довести до такого состояния, что связь с мозгом моментально терялась, стоило ей лишь прикоснуться к его телу. Из лейки душа полилась прохладная вода, вызывая на коже мурашки. Тайлер заключил Уэнсдей в объятия и поцеловал ее в макушку. Как жаль, что он не мог к ней прикоснуться, заставить ноги судорожно дрожать от его ласк. Тайлер тяжело вздохнул, пересекаясь взглядом с темными глазами Уэнсдей. Ее палец очертил контур его губ. — Потри мне спинку, — спокойно произнесла она, вручая ему в руки намыленную в геле для душа мочалку. Тайлер ухмыльнулся, прикусывая губу. Он с нетерпением ждет момента, когда снова сможет услышать возле своего уха ее тяжелое от возбуждения дыхание и протяжные стоны удовольствия.