Фанаты на завтрак не остаются

[Великобритания, Лондон, пятница, 8-е сентября, 2017-й год]

      Стоило только концерту завершиться, как Джеймс с Сириусом очутились на улице, что встретила их контрастным холодом и концентрированной влажностью. Сириус рядом с полубезумной улыбкой запрокинул голову. Джеймс был с ним безмолвно согласен — полная ясность еще не вернулась, но было до одури хорошо… наверное? Впервые не хотелось подбирать нужную и точную классификацию собственного состояния. Поттер сразу же достал пачку сигарет из внутреннего кармана куртки. Одним хлопком выбил одну из них. С трудом, но удалось запихнуть себе в рот сигарету — курить сейчас безумно хотелось. Щелчок зажигалки. Первая затяжка. Мутная. Как не в себя. Дым, проникающий в легкие, казался почти живым существом. Честно? Концерт закончился неожиданно. Нет, на самом деле, все подошло к концу ровно к тому времени, которое и было зафиксировано, как «завершение мероприятия». Но для Джеймса это все равно было преступно неожиданно. Как там говорил Фредди Меркьюри? «Шоу должно продолжаться!» — истинно так, по крайней мере, Поттер хотел, чтобы было так. Ему казалось, что под музыку этой группы, под голос их солиста, находясь в коконе их бешеной и совершенно безумной энергетики, он готов был отрываться вплоть до самого утра, а может, и дальше. Все проблемы, повисшие на нем тяжелым грузом, будто бы испарились, казалось, мир за дверями зала, где был концерт, попросту не существовал. И даже оказавшись непосредственно на улице, прийти в себя не получалось. Эйфория и какой-то неясный внутренний азарт окутывали его тонкой вуалью. Некоторые моменты с концерта, казалось, и вовсе выжглись на сетчатке глаз, скрытых за очками…

«…e buonasera, signore e signori Fuori gli attori Vi conviene toccarvi i coglioni На этом моменте пальцы вокалиста заскользили по его собственному телу в невесомой, но при этом бесстыдно откровенной ласке, замирая на ремне кожаных штанов, но ненадолго. Короткое мгновение. И вот… его ладонь накрывает пах, ощутимо сжимает член через ткань, пока по лицу расползается вызывающая усмешка.»

В голове все ещё эхом звучал голос неизвестного солиста, похожий не на что-то понятное, чему можно было подпевать, а на какое-то мудрёное магическое заклинание — невольно вспоминались слова старой песни: «I Put A Spell On You». Дыхание все ещё было неровным, сбитым, словно после длительной пробежки. Сердце отчаянно трепыхалось о чугунные ребра, но билось оно словно бы не в груди, а где-то в ушах — этот звук оглушал, напоминая четкий ритм барабанов на сцене. Слизистую носа все еще фантомно пощипывало от запаха пота, чьих-то духов, дымки, что временами окутывала сцену, и чего-то алкогольного. Просто к этому теперь примешался еще и аромат табака. И чем острее было второе, тем сильнее чувствовалось собственное отчаяние от того, что он возвращался. Реальность трусливо и побито возвращалась, вытесняя грезы, хотел того Джеймс или нет.       — Угости, а… — Сириус протянул руку. Ему на ладонь тут же приземлилась чуть помятая пачка сигарет — красные «Marlboro». Он посмотрел с некоторой задумчивостью, повертел их в руках.       — Куришь дрянь какую-то, — хмыкнул Блэк, но от «угощения» не отказался. Поттер бросил взгляд на друга. Тот имел весьма шальной вид. Можно было подумать, что Сириус не на концерте был, а самозабвенно трахался. Хулиганская прическа была растрепана больше обычного. Зрачки расширены. Припухшие губы и следы чужой помады на них невольно стали лишним напоминанием того поцелуя с гитаристом…

«Он впился в губы Сириуса поцелуем. Хотя у Поттера язык бы не повернулся назвать подобное поцелуем. Скорее уж, это было беспощадным захватом, после которого живых остаться не должно, лишь обугленные останки. Губы гитариста так хищно и жадно прошлись по губам Блэка, что даже со стороны было видно, как ворвался внутрь его язык — ни скромности, ни стыда, лишь жар, что передавался даже тем, кто просто наблюдал. И… черт возьми! …тот не сопротивлялся, наоборот, подтянулся, опираясь о заграждение, полностью отдаваясь моменту. Все завершилось так же резко и неожиданно, как и началось. Или Джеймсу так казалось? Просто вот поцелуй, а вот он моргнул, и гитарист уже играет на гитаре, а Сириус, которого нисколько не смутило ни происходящее, ни следы чужой помады, оставшиеся на губах, продолжал отрываться, подпевая солисту. Джеймс все же протолкнулся к Сириусу. — Вы знакомы что-ли? — проорал на ухо другу он, силясь перекричать музыку. — Ни черта, — отозвался таким же криком Блэк. — Но его блядский рот… это просто нечто!»

На самом деле, в этом не было ничего такого. Джеймс должен был относиться к произошедшему и к виду друга проще — прямо как тогда, на концерте, когда надоевшая до колик действительность казалось невообразимо далекой, практически недостижимый. Да и… Сириус всегда был таким. Открытый всему новому, импульсивный, даже взрывной, не признающий никаких ограничений и рамок — наверное, по этой причине с Марлин в своё время у него ничего не срослось. И, честно признаться, в те же школьные годы они с Джеймсом были во многом похожи. Кожаная чёрная косуха, потрепанная майка-боксёрка, всклокоченные волосы… да даже припухшие губы в чужой помаде — подобный вид Сириуса был органичен, нисколько не отталкивал, умудряясь создавать свой особый и неповторимый флёр очарования. Надо сказать, за время их «необщения» Блэк не сильно изменился, разве что довёл некоторые свои качества до максимума. Но… пожив под одной крышей с Лили, воспринимать эту «органичность» стало сложнее. Эванс будто бы поселилась в голове Поттера и даже сейчас нашептывала нечто вроде: «Я давно знала, что от этого твоего дружка ничего путного ждать не стоит! Только посмотри на него? И с этим ты связался? Ему же в таком виде только на трассу.» — этот шёпот рождал внутренний конфликт на ровном месте, раздражал, причём, настолько, что Джеймс невольно хотел выпить… выпить столько, чтобы этот голос в голове замолчал, оставил его в покое хотя бы ненадолго. Возможно, им с Сириусом нужно было поговорить. Определенно стоило. Это было бы правильно, как для друзей, как для лучших друзей, почти братьев, что не общались несколько месяцев, может, даже больше. Да и Джеймсу действительно было интересно, что происходило с другом все это время, пусть тот, судя по всему, не сильно-то и изменился с их последней встречи. Но… Поттер так и не решился: они не говорили ни до концерта, ни после, все темы были отвлеченными, совсем обычными, словно бы месяцев «необщения» не было. И он был благодарен Блэку за это, хоть и не признавался вслух — не хотелось акцентировать внимание на то, что Лили и ее мнение в какой-то момент стали важнее, значимее, чем все что раньше имело вес. В конце концов, она же не специально настаивала на том, чтобы ограничить общение между двумя друзьями, точнее, в тот момент ее аргументы казались правильными, логически цельными.       — Ты весь в помаде, — не удержался от того, чтобы напомнить он. Еще одна сторонняя тема. Одна из многих. Позволяла отвести внимание от так называемого «слона в комнате», заполнить гнетущую тишину, пропитанную чувством вины Поттера.       — К черту, — сделал затяжку Сириус. — Пусть остаётся, — уже на выдохе. — Всегда любил вишню. Джеймсу понадобилось некоторое время на осмысление. Но потом все же дошло, что речь о запахе. Видимо, тот гитарист тоже предпочитал этот запах, раз подобрал с ним помаду. Невольно вспомнилось, что у солиста тоже были подкрашены губы. Помада? Блеск? Поттер не слишком в этом разбирался, если честно, да и начинать не планировал. Но разум все равно прострелил въедливый вопрос: «Как пахла его помада, ну, или то, чем он губы накрасил?». Почему-то предположение о вишне отметалась сразу — этот запах ему определенно точно не подходил. Джеймс бы сделал ставку на «морозную хвою», не летнюю и от того душную, а именно морозную, отдающую свежестью, но сомневался, что такой аромат существует у данного вида косметики.       — Как концерт тебе? — спросил Сириус. «Крышесносно» — это слово однозначной оценкой почти слетело с языка, но в последний момент удержалось внутри. Оно не подходило. Даже и близко не стояло, на самом деле. Джеймс бы и подобрал другое, чтобы максимально точно описать собственные впечатления и ощущения, но такого слова как будто не существовало, его ещё не придумали, как и помады с ароматом морозной хвои. Впрочем, возможно это все было маревом, навеянным текилой — думать так было легче и как-то спокойнее, ведь без этого внутреннего оправдания Поттер усомнился бы в своей нормальности.       — Ладно. Можешь не отвечать, — усмехнулся Сириус, не дожидаясь его ответа. — Все-таки был там с тобой. И своими глазами видел, что тебя конкретно так унесло с их музыки… Да. Музыка ему понравилась — глупо было с этим спорить. Вот только сомневался, что унесло его именно с неё. Но… Что он мог сказать? «Музыка хороша, но у меня встало на вокалиста?» — даже в мыслях это звучало грязно, ненормально, заставляя нечто внутри сладко тянуть и вибрировать. Джеймс снова затянулся. Особенно глубоко, чуть сильнее нужного сжимая меж пальцев фильтр сигареты.       — Мне понравилось, — все же сказал он. — Музыка и правда… отвал всего…       — То ли ещё будет, — хмыкнул Сириус с явным удовлетворением.       — В смысле? Концерт же закончился…       — Ты серьезно думал, что после стольких месяцев я так просто отпущу тебя под крылышко твой «ангелоподобной» Лили? — бровь Блэка изогнулась с явным скепсисом. — К твоему сведению, мы приглашены на кутёж, который устраивают «Serpensortia». Вечеринка для избранных, так сказать. Джеймс замер, так и не донеся сигарету до рта. Ему даже показалось, что он ослышался. На языке практически тут же сформировался вопрос о том, как Блэку вообще удалось достать приглашение на закрытую вечеринку — все же он не человек «богемы» просто делает татуировки в далеко не лучшем салоне. Однако этот вопрос так и не сорвался с языка. А все, потому что одурманенный текилой и концертом разум перескочил на другую мысль, более значимую — казалось, в его голове она даже была подсвечена неоном или чем-то подобным. Что за мысль? «На этой вечеринке должен быть тот вокалист» — почему-то это казалось важным, хотя Джеймс не находил ни одной по-настоящему адекватной причины, чтобы это объяснить. Нет, Поттер не должен был об этом думать. Это просто неправильно. Единственное, что он должен был: поблагодарить Сириуса, попрощаться с ним и поехать к своей девушке, где будут и извинения, и рассказ об увольнении. Так будет правильнее. Джеймс тряхнул головой, силясь прогнать шёпот соблазна, избавиться от неуместных мыслей, отрезветь ещё ровно настолько, чтобы привычная «нормальность» вернулась.       — Нет, я должен вернуться домой… — больше для себя, нежели для друга. — К Лили. Уже поздно.       — Брось, одну ночь без тебя поспит, ничего не случится. А мы с тобой вечность не виделись, да и с ребятами познакомишься.       — Сириус, пойми… — зажал двумя пальцами переносицу.       — Упрямый мудак… — вздохнул он. —Ну, что? Бросит она тебя что-ли, если один раз домой не придёшь, а? — упрямо продолжал напор Блэк. Он не должен соглашаться — Джеймс это понимал. Знал, каких ждать последствий. Нет, ему просто нужно было уйти и вернуться к Лили, выкинув все произошедшее из головы или запрятать настолько глубоко в памяти, чтобы даже случайно не вспомнить. Вот только… Все внутри будто бы отчаянно бунтовало против отказа. Правда в то, что в том состоянии, в котором Поттер пребывал сейчас, ему не хотелось домой. Не хотелось переступать порог и идти на кухню, где его ждала Лили и вкусный ужин. Не хотелось рассказывать, как прошёл день. Честно? Каждый такой раз возникало фальшивое ощущение того, что он застрял в каком-то сериале для тех, кому за сорок, где все ведут себя преувеличенно по-домашнему, играя идеальную семью. От одного этого тут же подступала тошнота — рождаясь в ногах, волной поднималась выше, своей едкостью щекоча корень языка, заставляя сглатывать снова и снова… снова и снова, лишь бы притупить это мерзкое ощущение. У них с Лили не было идеально — где-то глубоко внутри Джеймс понимал это, даже знал, продолжая с пеной у рта отрицать очевидное до последнего. Нет, он определенно не хотел домой.       — Ну, давай же, Сохатый… Соглашайся! — продолжал Сириус, полностью оправдывая мнение Лили о том, что именно он всегда сбивал Поттера с пути, втягивая в сомнительные авантюры. — Покутим, как в старые-добрые…       — Ладно… — все-таки сдался. — Хорошо. Слышишь? Я согласен! Сириус, едва получив положительный ответ, издал нечто навроде победного клича.       — Обещаю, не пожалеешь! А вот в этом как раз Джеймс сомневался. Наоборот, даже был уверен, что почти наверняка пожалеет. Но думать об этом не хотелось… Ждать такси долго не пришлось, несмотря на то, что была пятница — обычно именно в этот день, а ещё в выходные заказать такси было сложнее всего, особенно ближе к полуночи, если же и получалось, то ждать машину приходилось долго. Но сегодня, видимо, само мироздание было на стороне Сириуса, иначе не скажешь. Джеймс сел рядом с водителем, в то время как Блэк расположился на заднем сидении и с чем-то там возился.       — Слушай, Сохатый… — окликнул его вдруг он. — …платка случайно нет?       — Нет, а что?       — Да хочу все эти художества с морды лица стереть…       — Есть лучше. Влажные салфетки. Сейчас… Лили буквально приучила его носить их с собой во внутреннем кармане или в сумке-почтальонке. По началу это казалось чем-то смешным и несуразным, но со временем Поттер признал полезность этой привычки. Нет, ну, а что? Никогда не знаешь, что может случиться. А так и руки протереть можно, если взбредёт в голову где-то перекусить. Или если нужно, вытереть что-то, привести себя в порядок — вот прямо как сейчас. Хотя чаще всего Джеймс их брал больше потому, что Лили они могли вдруг понадобится — обычно они выбирались куда-то вместе, ведь он сам, кроме учебы и подработок, ничего больше не видел, ибо времени не было, да и Эванс бы не обрадовалась, если бы ее парень пошёл бы развлекаться куда-то без неё, как сегодня, к примеру.       — Что? — искреннее удивление. — Влажные салфетки? Серьезно? — даже хохотнул. — Когда ж ты так обабиться успел…       — Ой, просто заткнись, — с этими словами пресловутые салфетки приземлились на колени Блэка.       — Лечить тебя надо, Джеймс, вот что, — отозвался тот. — Долго-долго. Особенно твои свернутые в хренов бараний рог мозги. А машина тем временем постепенно приближалась к частному двухэтажному дому за городом, где и проходила та сама вечеринка…

***

      Уже вскоре Сириус с Джеймсом отрывались в одной из комнат. Полумрак, неоновые огни, диско-шар, шесты с танцовщицами, две барные стойки, у одной из которых Поттер с Блэком выпили снова… — текилы много не бывает — …и снова прежде, чем присоединиться к танцующим. Клубная музыка била по барабанным перепонкам не хуже любой автоматной очереди и гораздо прицельнее. Ритм учащается с каждым треком. Ухающие басы проникают внутрь, прямо под кожу, как самый настоящий наркотик, заполняя собой без остатка, учащая пульс, разгоняя кровь и затуманивая разум. Темнота рвётся на лоскуты под напором беспрестанно мелькающих неоновых огней и самых разных прожекторов. Все рябит, мигает, пульсирует… Такое было ощущение, что ад вдруг разверзся, и все его постояльцы переместились сюда, поглощённые своей агонией. Опьянение, обусловленное дополнительной «дозаправкой», накатывало на Джеймса медленно, но неотвратимо. Конечно, он в своей жизни не раз выпивал, но в последний год, может, даже больше не баловал себя подобным, практически позабыв это состояние эйфории, пусть и искусственной, свободы от власти разума в пользу бессознательного, когда так необходимая доля безумия от спиртного буквально-таки поглощала. Волнение, сомнения и страхи отступали, как и неподъёмный груз всего того, что давило на плечи — слишком медленно, постепенно, не давая толком это заметить. Впервые за долгое время Джеймс делал то, что хотел, что себе запрещал, словно бы был прежним — шёпот Лили в голове стал тихим, практически беззвучным. Лишние мысли и правда вытеснились из головы, стоило ему только включиться в происходящее, нырнуть во все это. Настоящее. Настоящий момент… сочный и яркий — вот, что имело значение. Больше ничего. Больше ничего не было, кроме этого. Джеймс упустил тот момент, когда Сириус исчез из поля зрения — кажется, он сказал нечто вроде: «Я скоро. Не теряй.». Неизвестно, какой именно промежуток времени имел в виду его друг под своим «скоро». Но это и не имело значения для Поттера, по крайней мере, на тот момент. Когда заводные клубные биты сменились чем-то медленным и лиричным, запыхавшийся Джеймс вернулся к бару, чтобы выпить ещё и немного перевести дух. Именно у барной стойки он достал свой телефон, который встретил его множеством уведомлений, в том числе о двадцати трех пропущенных звонках от Лили. Неприятно чувство вины и стыда кольнуло где-то под ребрами, но парень не стал перезванивать, не стал читать сообщения, просто отключил телефон, пряча его в карман. Ему правда не хотелось думать об этом сейчас, ведь впервые за долгое время он дышал, будучи не скованный ничем. То ли медленная музыка, словно бы созданная для пар так повлияла на него, то ли алкоголя и правда было слишком много, но на Поттера буквально напало философское настроение, пока взгляд скользил по безликой толпе танцующих, ни одного из которых он не знал, да и не горел желанием это хоть как-то исправлять. Нет, правда. Сам парень редко философствовал, но иногда случалось — прекрасно помогало занять голову и отвлечься от чего-то более реального и предметного.       — Чувство глубокой грусти охватывает Кукольника, когда он сидит на подмостках и смотрит на Ярмарку, гомонящую вокруг. Здесь едят и пьют без всякой меры, влюбляются и изменяют, кто плачет, а кто радуется… здесь курят, плутуют, дерутся и пляшут под пиликанье скрипки… — слова из книги «Ярмарка Тщеславия», любимой книги Поттера. Честно? Джеймс и сам не знал, почему вдруг вспомнил именно эти слова и именно из той книги. Пожалуй, даже под пытками не смог объяснить. Просто эти слова будто бы сами просились на язык, несмотря на всю неуместность и несвоевременном, учитывая обстановку.       — Не ожидал услышать дословное цитирование одного из произведений Уильяма Теккерея, — раздался голос над ухом, который заставил едва заметно вздрогнуть. Впрочем, вздрогнул Джеймс не только от неожиданности. Голос. Гармоничный, густой, глубокий, бархатный… Глаза Поттера широко распахнулись. Узнавание пронзило его практически мгновенно. И вновь он выбит из колеи, а дыхание синхронно пульсом сбивается с ровного, уже успокоившегося после танцев, ритма. И то, что сейчас рядом оказался солист группы «Serpensortia», наверное, не было чем-то неожиданным. На самом деле, если подумать, это прекрасно вписывалось в схему из сотни вероятностей, почти сразу прорываясь в основную десятку — «топ 10», кажется, именно так назывался рейтинг самых популярных песен. Что сказать? В матрице вероятностей все сложнее хотя бы тем, что у каждого случая, у каждого события, вне зависимости от его значимости, есть свой топ вероятностей. Этот «топ», как правило, мы выбираем сами с помощью нашего восприятия, мировоззрения, привычек и прочего. И если так посмотреть, то этот топ весьма субъективен и ненадёжен. Но какой есть… Джеймс умел подстраиваться, импровизировать в критических моментах, чем и гордился, со удивительной ловкостью выкручиваясь из самых опасных ситуаций, но сейчас увидеть «аварийный» выход решительно не получалось. Джеймс обернулся, до последнего надеясь, что ему просто показалось, что это не более, чем галлюцинация опьяненного разума. Ну, не мог же… солист и правда оказаться рядом? Не мог же среди всех гостей остановиться именно рядом с ним? Это было бы самой злой шуткой мироздания. Взгляд медленно заскользил по высокой фигуре, фрагментарно выхватывая увиденное. Кожаные штаны сменились чёрными джинсами, что обтягивали длинные ноги, узкие бедра — преступно надевать нечто подобное. Тёмная футболка, черный кардиган, не застегнутый на пуговицы. Яркий макияж исчез. А из украшений осталась лишь пара цепочек на шее. Солист будто бы стал человечнее во всей этой одежде, вдали от сцены. Но… нет. Чуть горьковатый на вдохе мужской одеколон, нанес удар по обонятельным рецепторам Джеймса. Запах сигарет, точнее, запах табака, крепкий, горчащий, дымный, но не так, словно рядом опрокинули пепельницу, он оказался на удивление приятным. А еще… еще был сандал — аромат теплого дерева, с едва уловимым оттенком мускуса, бархатистый, сухой, сладкий, виртуозно смешанный с чем-то терпким, алкогольным. Никакой морозной хвои. Поттер с опозданием осознал, что успел по какой-то неясной, невнятной причине задержать дыхание, окутанный чужим ароматом, находясь будто бы в коконе, боясь лишний раз сделать вдох и пропустить в себе сладковато-дымный аромат сандала с горчащими нотами алкоголя.

Слишком близко!

Карие глаза схлестнулись со светлыми, морозными. Растерявшись от внезапности этого события, Джеймс так и замер, прямо как лань, застигнутая врасплох светом автомобильных фар, когда пыталась перебежать дорогу. Нет, не так. Он буквально оцепенел. Спина выпрямилась так, словно позвоночник залили цементом от основания и до самого конца — потребовалась секунда, чтобы тот внутри затвердел так, что Поттер и двинуться больше не смог. В такие моменты те же романтичные барышни, начитавшись бульварных романов, обязательно упомянули бы, что время будто бы замерло, дабы продлить магнетический и волшебный момент. Но это не было ни чем-то магнетическим, ни, тем более, волшебным. Для Джеймса это был момент позора и слабости. Время не остановилось, оно просто замедлилось, издеваясь, вгрызаясь зубами в, итак, надтреснутую идеальность парня. Он был не готов к этой встречи. Да что там… был не готов ко всему сегодняшнему дню. Прямо сейчас, стоя у барной стойки, в своих строгих чёрных брюках, прилипшей к телу после танцев, белой рубашке, дурацком галстуке… — ведь изначально он должен был быть на курсах, к тому же, Лили уже давненько следила за тем, что носил ее молодой человек, чтобы помогать ему выглядеть представительно — …во всем этом Поттер сейчас самому себе казался здесь лишним, неуместным, как если бы работник похоронного бюро вдруг заявился бы на детский день рождения… сравнение топорное, но на удивление точное, по крайней мере, по его ощущениям. А ещё вопреки тому, что Поттер обычно был лёгок на подъем и без труда находил общий язык с окружающими, сейчас почему-то чувствовал себя каким-то нерадивым школьником, который и двух слов связать был не в состоянии. Словно в замедленной съемке Джеймс наблюдал за тем, как уголок губ солиста приподнимается, точной режущей гранью обозначая усмешку. Но не ту, что отравляет все вокруг злобой. Скорее, насмешливую, по-своему едкую. Она острой гранью скользит по самолюбию, царапая и словно бы говоря: «Я знаю, о чем ты думаешь.». Хотя, надо сказать, Поттер сам не знал, о чем думал. В голове у него был самый настоящий хаос. Мысли носились внутри, словно безумная карусель, которая никак не могла остановиться. Видимо, какой-то механизм в голове парня заклинило, от чего вся конструкция и дала сбой. И теперь вагонетки, переполненные одними и теми же мыслями, будут кружиться до тех пор, пока колесики на них окончательно не сотрутся в пыль. Молчаливая пауза тем временем затягивалась. И вроде бы Джеймсу не из-за чего было нервничать или беспокоиться. Однако по какой-то неизвестной причине стремительно усиливающуюся неловкость из них двоих, казалось, испытывал лишь он. Наверное, стоило сказать хоть что-то, чтобы избавиться от этой вязкой, давящей тишины, пропитанной неловкостью и сопровождаемой лиричной музыкой, под которую танцевали парочки неподалёку. Шестеренки в голове вращались с бешеной скоростью. С десяток самых разных вариантов, словесных конструкций промелькнуло в голове. Они теснились, толкались и разлетались на ошмётки, помеченные, как «забракованные». Что-то просто не подходило, что-то подняло бы уровень неловкости до прямо-таки недостижимой высоты, что-то звучало слишком глупо и не похоже на него — не подходило решительно ничего. Джеймс не любил такие зыбкие от неуверенности и непродуманности ситуации. И вот уже юрким тараканом пробегает по изнаночной стороне сознания оборонительная мысль: «Может, не стоит ничего говорить и спрашивать? Может, просто уйти?». Но… он не двигается с места. Просто не может — ноги словно бы приросли к полу.       — Слова, слова, простые слова! Да разве в жизни есть хоть что-нибудь более реальное, чем слова! — внезапно вновь заговорил солист в какой-то странной восклицательной интонации, будто бы цитируя кого-то. — Знаешь, кто это сказал?       — Ты? Джеймс любил читать и слушать. Он и правда прочел довольно-таки много книг. Некоторые из них только потому, что их требовала школьная программа, другие же потому, что сам был в этом заинтересован. Но парню хватало ума не утверждать того, что знает все и прочел все, даже в опьяненном состоянии. Да и… Далеко не все из прочитанного помнил наизусть. «Ярмарка Тщеславия» тоже была в памяти не дословно — просто некоторые моменты, не более того, и то… только потому, что она запала глубоко к нему в душу. Так что слова солиста были ему незнакомы. Может, он и правда говорил от себя. Может, это было цитирование кого-то. Точного ответа у Поттера не было. К тому же, сконцентрироваться, чтобы дать более вразумительный ответ все равно не получалось.       — Благодарю за комплимент, но если бы это сказал я, то я бы надолго закрепился в литературе и истории, — облокотился на барную стойку. — Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея, — сказал солист. — Вообще… это я к чему? Просто… всегда забавлялся, как, например, школьники и студенты частенько в тех же спорах используют цитаты классиков, в качестве пудовых страпонов, трахая ими собеседников, пока одни оргазмируют от собственной дутой значимости и гениальности, а другие имитируют оргазм, отсчитывая минуты до того, когда эта словесная возня, наконец, подойдет к концу. Вокалист говорил. Совершенно точно говорил — Джеймс видел, как двигались его губы. Вот только смысл слов по какой-то неясной причине не доходил до разума. Поттеру казалось, что в его глотке резко пересохло. Нестерпимо захотелось пить. Даже сглотнул, силясь прогнать это не самое приятное ощущение. Кадык под кожей судорожно дернулся. Но даже это не настолько имело значение, как-то, что от прозвучавших слов, проговоренных этим чертовым голосом, у Джеймса в брюках стало не просто тесно — полноценный стояк, словно солист рассуждал не о цитатах из незыблемой классики, а пересказывал по меньшей мере камасутру, приводя яркие и живые примеры к особо примечательным позам.       — Насколько вежливо будет, если я скажу, что у меня встал, от того, как ты свёл в одном монологе Оскара Уайльда, секс, страпоны и оргазмы? — спросил Джеймс. Ему казалось, что это очередная реплика из бесконечного мысленного ряда, которая прозвучала лишь в его голове. Потребовалась пара коротких мгновений, чтобы осознать к своему собственному ужасу, что это было не в его голове, он спросил это вслух. Ответом ему послужил смех. Именно смех. Приглушённый местной музыкой, что играла негромким фоном, он все равно был слышен. Этот парень смеялся… смеялся нагло, не слишком ярко и открыто, но смеялся. Джеймс как-то рвано и с шумом выдохнул, почти тотчас же жадно прикладываясь к бокалу с заказанным ранее коктейлем, будучи даже самому себе не в силах объяснить, с чего вдруг такой порыв, почему все так. Один глоток, второй, третий — лишь бы утолить внезапно возникшую жажду. Алкоголь легко хлынул внутрь, жидким огнем обжигая чувствительную, незащищенную гортань. Только через несколько долгих секунд, которые вполне походили своей протяженностью на маленькую замкнутую в знакомых петлях бесконечность, оторвался от уже пустого бокала.       — Оставлять тебя со стояком от одного упоминания Оскара Уайльда будет слишком жестоко, я полагаю, — и снова эта усмешка. — Не хочешь найти более укромное место? Мозг, которым Поттер до сегодняшнего дня гордился отчаянно буксовал, не желая давать трактовку тому, что прозвучало.       — Зачем?..       — Поговорим, перепихнемся… Ничего криминального, заверяю, — последовал довольно-таки простой ответ, кажущийся невообразимо далеким от реальности. — Ой, прости. Надо было предложить тебе посмотреть на мою коллекцию классической литературы, да? Коллекция у меня есть — это правда. С собою ее, правда, не таскаю, но уверен ты был бы настолько впечатлён, что кончил бы уже от первого десятка изданий. Так сойдет?

***

      И хотелось бы сказать, что, несмотря на все сомнения, страхи и причины, которые могли бы стать препятствием, итог был предрешён с самого начала. Но… нет. Последовательность определенных событий должна была воплотиться в реальность, чтобы это стало возможным. Джеймс вообще сомневался, что вспомнит, как именно они добрались до одной из пустых спален на втором этаже. Не помнил, куда была отброшена одежда, не помнил, кто и кого первым поцеловал, хотя ощущение врезалось если не в память разума, то в память тела. Стоило только их губам соприкоснуться, как по венам Поттера будто бы рванул жидкий огонь, встряхивая само его естество. Только отвечая на поцелуй солиста, он осознал, насколько сильно хотел этого, буквально жаждал этого — казалось, мог кончить лишь от одного этого поцелуя, как сопливый школьник. Не помнил, как оказался в кресле — до кровати так и не дошли. Не важно. Не имело значения. Лили и вовсе исчезла подобно миражу, словно ее и вовсе не существовало. Зато в память Джеймса въелся, отпечатался где-то на подкорке, тот момент, когда перед ним опустились на колени. Чужие губы мягко обхватили потемневшую головку изнывающего члена, язык невесомо скользнул по чувствительной уретре, слизывая выступившую смазку — Поттер выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, рука, до этого свободно и расслабленно лежащая на подлокотнике, впилась в него так, что дерево жалобно заскулило, заскрипело, затрещало. В это же время тонкие и длинные пальцы обхватили его ствол, проводя по нему вверх-вниз, плотно держа в кольце, сдвигая крайнюю плоть, а после погрузил в свой жаркий рот до самого основания. И… солист замер. Поднял свои светлые глаза на парня. Джеймс готов поклясться в этот момент, что это… самое горячее, искушающее, что он видел за всю свою насыщенную жизнь. Вид безымянного любовника невероятно пошлый, вульгарный, абсолютно непристойный и вызывающий. Он стоял на коленях меж раздвинутых ног Поттера и работал своим жарким блядским ртом так, что не было и шанса дожить до развязки от насыщенности и концентрации ощущений. Солист не останавливался, продолжал жарко, глубоко, увлечённо. И это стало каким-то спусковым крючком, контрольным выстрелом в голову, от чего Джеймс с грудным рыком вздернул его, притянул к себе на колени, запуская руку в его смоляные волосы. Ему хотелось видеть его. Необходимо видеть его лицо. Собственная рука плотным кольцом пережимает свой член у основания, отдаляя разрядку, чуть разряжая поток возбуждения, если не в мозгах, то хотя бы в члене.       — Наверх не пущу, — шёпот кажется далеким. Но Поттер все равно его слышит. И не противится, хотя до этого лишь раз в своей жизни был снизу. Не может не подчиниться. Кресло сменилось постелью. Смазка оказалась у солиста под рукой. И после некоторой подготовки, тугие стенки Джеймса плотно обхватили такую чувствительную сейчас плоть парня, стискивая в живом капкане. Сердце, казалось, колотилось где-то в глотке. Он вошёл в него целиком, до основания, до пошлого и такого откровенного в своём звучании шлепка кожи о кожу. Их стоны звучали одновременно, переплетаясь, почти оглушая. В этот момент в затуманенном разуме Джеймса проскальзывает мысль, что, может, человек, чей член внутри него и едва слышные тихие стоны, сплетенным с тяжелым и жарким дыханием, доводили его буквально до исступления, безумия, и правда… Бог? Потому как едва не кончил, когда, приняв его до основания, прогнулся в спине, когда чужие длинные, на удивление сильные, пальцы обхватили его шею. Джеймс был уже близок к финалу. Он чувствовал скопившееся внутри напряжение. Движения парня внутри стали быстрее, резче, сильнее. Воздух в комнате раскалился. Казалось, тот приятно жёг глотку при каждом судорожном вдохе. Стоны, сбитое дыхание, шлёпки взмокших тел… Они сплелись настолько крепко, кожа к коже, что представлялись чем-то единым. А потом… потом узел у основания члена Джеймса растворился в огне, растаял, стоило солисту лишь пару раз провести по нему рукой. Вспышка. Будто взрыв сверхновой. Поттера буквально подбросило, и безымянный любовник сильнее вжал его в себя, впиваясь в его губы, кончая с хриплым стоном. А после передышки, сбитого дыхания и оглушающих ударов сердца, что билось, казалось, не в грудине, а где-то в ушах, делая другие звуки ничтожными…       — Хорошо… что… ты… не… таскаешь… свою… коллекцию… с собой… — проговорил Джеймс, пытаясь шуткой хоть как-то смягчить тишину, хотя сил ворочать языком толком не было. Этот парень… казалось, вынул из него всю душу, оставив лишь опустошенную оболочку. Голос Лили внутри давно смолк, не подавая каких-либо признаков жизни. Поттер не видел чужой усмешки, но отчётливо слышал ее.       — Чуть не забыл… — вдруг заговорил солист. — …тебе концерт как? Понравился? Поттер даже не нашёл слов, чтобы ответить. Но ответ и не был нужен. Кажется, парень все понял и без слов, прочитав все, что необходимо, по его лицу.

***

      Уже после, переведя дух, одевшись и даже перекурив, они вдвоём стояли у барной стойки, словно не трахались самозабвенно некоторое время назад. И Джеймс бы обязательно поверил, что ничего не было, что ему все привиделось, если бы не чересчур яркие воспоминания, если бы собственная задница не отдавала приятной тянущей болью, становясь безмолвным доказательством правдивости произошедшего. Они просто стояли рядом, смотрели на толпу и ничего не говорили другу. По правде сказать, не обменялись и единым словом после того вопроса солиста: «…тебе концерт как? Понравился?». Не то, чтобы Поттер не хотел говорить, просто не знал, что. В голове в очередной раз было слишком много мыслей и ни одной хоть сколько-нибудь полезной и стоящей. И опыт в этом деле не мог быть хорошим подсказчиком, ибо ничего хоть сколько-нибудь похожего с ним до этого ни разу не случалось — Джеймс был не из тех, кто разменялся на разовые интрижки, и, тем более, не из тех, кто занимался сексом с незнакомцами. «Надо было что-то сказать…» — нечто вроде настойчивого импульса. Слишком странно было переспать с человеком, не зная его имени, а потом просто стоять рядом и молчать. Поттер даже было обернулся к солисту.       — А как… Но спросить имя солиста так и не смог. Не успел.       — О, ты уже встретил Регулуса, — именно с этими словами напротив Джеймса возник Сириус.       — Регулуса?.. Джеймс даже толком не сообразил сразу, о чем говорил друг. Алкогольные пары и все произошедшее все ещё мешало думать трезво и быстро соображать. Потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что Регулус — никто иной, как младший брат Сириуса, с которым старший не общался несколько лет, примерно со школьной скамьи, да что там… они даже не виделись все это время.       — Что сказать? — горделиво вздёрнул нос Блэк, а после кивнул в сторону солиста. — Мой младший брат настоящая рок звезда! Это что… шутка? Новость о том, что тот самый солист оказался тем самым младшим братом его лучшего друга, стала для Джеймса самым настоящим сокрушительным ударом и никак не желала укладываться в его голове, несмотря на то, что начала находить себе подтверждения, эдакую доказательную базу. Только сейчас он стал замечать сходства между солистом и Сириусом: довольно высокий рост, длинные ноги, жилистое тело, одинаковая чернота волосы, похожие тонкие черты лица — если бы был внимательнее, то раньше заметил бы, что эти двое почти отражение друг друга с учётом некоторых отличий. А ещё… ещё как только это осознание затопило его разум, Поттер вдруг ощутил на себе насмешливый взгляд, принадлежавший солисту — если тот и удивился чему-то, то мимолётно.       — Регулус Блэк, — протянул он руку. Джеймс посмотрел на неё, как на нечто загадочное, непознанное. Словно до этого момента ни разу не сталкивался с таким явлением, как рукопожатие. Но… Все же пожал протянутую руку.       — Джеймс Поттер, — собственный голос звучал сипло, надсадно и будто бы чужеродно. Холод чужих пальцев обжег его от природы горячую ладонь. Но вздрогнул Джеймс отнюдь не от контраста температур. От чего тогда? Просто было ощущение, что холод чужой кожи обжег не столько ладони, сколько шею, невольно воскрешая недавние воспоминания о том, как эти самые пальцы не так уж и давно сжимали его шею, под аккомпанемент тихих стонов Регулуса и толчков его члена внутри тела Поттера, что раз за разом будто бы высекали самые настоящие искры. Безумно хотелось зажмуриться до белых пятен перед глазами. Словно это могло помочь. Джеймс никогда не был верующим, но сейчас готов был молиться, чтобы… чтобы… все кончилось. И не важно, что бы при этом произошло. Казалось, он бы обрадовался, даже если бы вдруг земля разверзлась, утягивая его самого в бездну, чтобы неправильность произошедшего и стыд, обрушившиеся на него, не давили неподъёмным грузом.       — Да вы гоните… Вы тут стояли и так и не удосужились познакомиться? — осоловело хлопнул глазами Сириус. — Что вы вообще тут делали?       — Ну-у-у… как что? — повел плечами Регулус. — Сначала был глубокий минет в моем неповторимом исполнении. А потом по-быстрому потрахались, — сказал так, словно бы это ничего не значило, будто он говорил о погоде. — Было как-то не до разговоров, знаешь ли.       — Тебе кто-нибудь говорил, что твоё чувство юмора хромает на обе ноги? — старший брат лишь поморщился, не воспринимая сказанное всерьёз. К слову, Джеймс вызвал такси и уехал домой вскоре после этого, сославшись на то, что Лили его точно убьет. Да. Лили. Ее фигура в его голове будто бы вынырнула из небытия, лишь утяжеляя тот невидимый груз, который Поттер ощущал. Так что, когда такси остановилось возле многоквартирного дома, из машины Джеймс себя буквально выносил.