Глава 4
18 июня 2023 г., 21:49
Понадобилось всего четыре дня, чтобы Чан сломался.
Четыре дня они держали его привязанным к скамье наедине с машиной, которая бесперебойно двигалась внутри него, при этом клетку с члена никто не снимал. Они ходили по дому голые, намеренно игнорируя альфу часами, чтобы научить его жаждать их прикосновений, и в качестве награды за хорошее поведение, они позволяли Чану пару минут отлизать им. Четыре дня они засыпали под тихое посапывание из корзины у изножья кровати.
Четыре дня, будучи под действием тяжёлых афродизиаков, чтобы держать сознание альфы в тумане похоти, истекания слюной от одного только вкуса их вагин, они постепенно учили Чана, что быть затраханным, заключенным в клетку и ошейник — это хорошо. Они тщательно вбивали команду за командой в его рассеянный разум, приучая к идеальному повиновению, которое сохранялось, несмотря на смятенный разум.
— Сидеть, щенок, — строго приказал Сынмин, с гордостью наблюдая, как Чан немедленно сел, хоть и дрожа, но на удивление спокойно. Усевшись на пол, он с вожделением в глазах смотрел, как Минхо идёт к нему. Минхо, конечно, был голый, его влагалище всё ещё было влажным от спермы Чонина, и Сынмин мог сказать, что Чан отчаянно хотел попробовать его на вкус, но единственным внешним признаком, который подавал их прирученный щеночек — был смиренный, полный надежды стук его хвоста, пока Минхо постепенно подходил ближе.
Он был без намордника и подсознательно чуть высунул язык, послушно оставаясь неподвижным, даже когда Минхо осторожно прижался своей мокрой киской к его губам. Чан просто вдыхал аромат своего главного омеги, его глаза трепетали от блаженства, пока Минхо дрожащим голосом не приказал ему начать отлизывать.
Сынмин ревниво застонал, наблюдая, как Чан буквально пожирает Минхо, облизывая, прихлебывая и посасывая так, словно от этого зависела его жизнь. Он по опыту знал, каким приятным может быть этот рот, ощущение шершавого языка и губ, восхитительно ласкающих нежную кожу, в сочетании с явным, казалось бы, нескончаемым голодом, который Чан испытывал к ним. Они действительно поймали самого сильного из альф, того, кто легко смог бы удовлетворить их во время течки и даже после неё.
Они позволили Чану вылизать каждого из них до нескольких оргазмов в качестве награды, и накормили его до отвала, прежде чем уложить в любимую корзинку и начать подготовку ко второму этапу.
Второй этап состоял в том, чтобы научить Чана тому, что его член — это игрушка, которой они могут пользоваться, когда захотят. Этап включал в себя обязательное связывание животом к верху. Затем они заключали основание его члена в толстое кожаное кольцо, чтобы не допустить формирование узла прежде, чем трахнуть себя до одури своим новым толстым дилдо.
Перед этим они, конечно же, избавили его от накопившейся спермы, потому что яйцам вредно слишком набухать, однако, было важно научить его ставить во главу угла их удовольствие во всём. Чан был явно недоволен процедурой, но не протестовал. Все жалобные всхлипы и умоляющие взгляды сменились едва скрываемым облегчением, когда знакомая толщина пробки заменилась на тонкий массажер простаты, который они использовали, чтобы доить его.
— Хороший мальчик, — проворковал Хёнджин, снисходительно почесывая его за ушами, попутно вставляя спицу в его член. — Кто тут хороший альфа для твоих омег?
Чан гордо надулся, и Феликс ухмыльнулся, опускаясь на его член одним плавным движением, постанывая от удовольствия, пока Чан тихо выл сквозь кляп. Феликс готов был улететь на седьмое небо, пока самозабвенно скакал на нём, доводя себя до оргазма. И с неохотой соскользнул с него только тогда, когда ноги слишком сильно дрожали, чтобы продолжать.
Возможно к этому моменту это было уже неудивительно, но Чан приступил ко второму этапу своего воспитания так, словно был предназначен для этого всю свою жизнь. Все омеги сошлись во мнении, что оно так и есть. Ведь происходящие было похоже на судьбу: все восемь из них собрались вместе в идеальную семью под предводительством Минхо, а Чан был их любимым альфа-питомцем, которого хотелось баловать, а ещё идеальной игрушкой для секса.
Спустя всего два дня, Чан спокойно ходил по дому на поводке. Он радостно семенил за ними повсюду и сворачивался калачиком у их ног всякий раз, когда они останавливались больше чем на несколько минут. Простой щелчок их пальцев — всё, что потребовалось, чтобы он перевернулся на спину и предоставил свой член в их распоряжение, кольцо для сдерживания узла всё ещё было на нём, чтобы избежать случайной вязки. В этот момент он хмурил брови, искренне сосредоточившись на их удовольствии, что, казалось, полностью забывал о своём собственном.
Чан нежился на солнышке в траве на небольшой лужайке перед домом, лениво наблюдая, как его омеги собирают травы в саду и растирают их для приготовления припарок и отваров. Омеги распределяли смеси по банкам, снабжали их этикетками, а затем относили в погреб. Альфе это казалось трудной работой, поскольку собирательство занимало много часов.
Пока омеги работали в саду, он оставался без внимания, но делал всё возможное, чтобы вести себя хорошо, как они его учили, с надеждой виляя хвостом каждый раз, когда они мельком бросали взгляд в его сторону. Хорошо себя вести больше не было трудно, даже несмотря на то, что они были одеты в дурацкую одежду, которая скрывала их аппетитные тела от посторонних глаз, потому что он знал, что его терпение будет вознаграждено. И, что более важно, мысль о том, чтобы плохо себя вести, заставляла его содрогаться от страха и отвращения так сильно, что об этом даже не стоило думать.
Быть плохим означало возвращение к одинокой, наполненной гневом и тревогой жизни, в которой ему приходилось бороться за выживание и постоянно осознавать свою никчёмность как волка. Быть хорошим означало быть окруженным сочными изгибами обнаженных тел и мокрыми кисками, где в воздухе витал густой аромат довольных омег, когда он погружал свой член в их до боли тугие дырочки или довольно сворачивался калачиком у их ног. Быть хорошим означало любовь, омег и стаю, а Чан никогда о большем и не мечтал.
К тому времени, когда они, наконец, закончили, солнце уже начало клониться к горизонту, и кожу Чана буквально покалывало от того, как долго она оставалась нетронутой. Он жалобно заскулил, выражая своё недовольство, задаваясь вопросом, собираются ли его вот так уложить спать или хоть немного поиграют с ним. Он очень скучал по своим омегам, хотя они были прямо перед ним.
— Айгу, бедняжка, — причитал Хёнджин, снимая с себя одежду и заключая Чана в объятия. — Тебе было так одиноко весь день?
Чан ласково потерся головой о грудь Хёнджина в знак признательности. Он радостно урчал и тёрся всем телом о своего омегу в знак приветствия. Контакт кожа к коже был потрясающим, и альфа уже начинал чувствовать себя немного опьяненным, когда остальные навалились на него сверху. Тут Чан и вовсе засветился от неистовой радости, что не мог её сдержать. Он тяжело дышал и извивался от счастья, целуя и облизывая каждый кусочек кожи, до которого мог дотянуться, даже когда перевернулся, чтобы предоставить им в пользование свой уязвимый живот и член.
— О, хороший мальчик, — тут же похвалил его Минхо, напористо гладя подтянутый живот и наблюдая, как Чан дрожа выгибается, сильнее вжимаясь в приятные прикосновения. — Хорошо тебе?
Очень хорошо, так хорошо, что Чан взвизгнул от радости и с надеждой раздвинул бёдра, готовый выпрыгнуть из кожи от возбуждения, когда Чанбин со снисходительным вздохом начал снимать с себя одежду.
— Ты так хорошо себя вёл, думаю, ты заслуживаешь дополнительной награды, — будто по секрету прошептал Чанбин, наблюдая, как Чан пытается осознать, что это может значить. Это было трудно с учетом того, что остальные шестеро омег жадно ощупывали его и тёрлись о его тело, будто компенсируя недостаток внимания за весь день.
Разум альфы окончательно поплыл от возбуждения, когда Чанбин собрал немного своей смазки и завёл руку дальше влагалища к ещё более узкой дырочке, которую Чану обычно разрешали лишь лизнуть всего несколько раз в награду. Чанбин наспех растянул себя и, подмигнув притихшему альфе, навис прямо над его членом, стараясь пропихнуть мясистую головку в тугое сжимающееся тепло, в то время как Чан тяжело дышал от усилий оставаться неподвижным.
Чан буквально увидел звезды, когда Чанбину наконец удалось засунуть самый кончик в свою дырочку, причем отверстие было таким тугим, что альфа едва мог дышать. Он вообще не представлял, как поместится внутри полностью. И, по правде сказать, он мало об этом думал. Его взгляд метался от искаженного болезненным удовольствием лица омеги к тугому входу, который растягивался всё шире и шире вокруг его пульсирующего члена.
Чанбин опускался медленно, дюйм за дюймом. Они оба едва ли не плакали от того, насколько это было приятно, пока, наконец, Чанбин не перевернул их обоих и не приказал Чану двигаться.
Альфа был так взвинчен после долгого дня без внимания, что на первом же толчке ему удалось войти ещё глубже и до упора при втором. Его сердце бешено колотилось, пока Чанбин стонал и извивался под ним так сильно, что остальным приходилось удерживать его на месте.
— Продолжай, — тихо приказал Чонин, и Чан послушался. Он вжал Чанбина в мягкую землю со всей любовью и поклонением, опьяненный густыми ароматами возбужденных омег вокруг него и видом молочной чистой чанбиновой кожи у основания его горла. Прямо там, где должна быть метка, если они когда-нибудь позволят Чану её поставить.
Он стал двигаться всё быстрее и быстрее, ведомый их командами. Бёдра сбивались с ритма, а мускулы начинали дрожать от напряжения по мере того, как под его мощным напором тугое колечко мышц раскрывалось всё сильнее, так что двигаться в нём становилось легче. Чанбину потребовалось блаженно долгое время, чтобы дойти до оргазма, но Чан послушно вышел, как только омега под ним кончил. Его собственный член был твёрдым и мокрым, но его внутренний волк, удовлетворенно урчащий при виде своего омеги, свернулся сытый и довольный где-то под сердцем.
Чанбин же вцепился пальцами в траву, пытаясь восстановить дыхание после лучшего оргазма, который у него был за последние пару лет. Спустя пару минут он всё-таки сумел поднять руку и указать ей на свою раскрытую влажную дырку и приказал Чану вылизать её.
Глаза Чана загорелись чем-то похожим на благоговение, и он послушно наклонился, чтобы успокаивающе лизнуть саднящее колечко мышц, постепенно увлекаясь, не обращая внимания на собственное неудовлетворенное возбуждение. Он был истинным воплощением прирученного домашнего питомца, которого они сломили в аккурат к своей течке.
