Fake Sugar

– Мы опаздываем! – Чонгук нервно поторапливает с выгрузкой чемоданов из багажника на парковке аэропорта. На часах 5:40 утра, а мягкая предрассветная темнота всё ещё пахнет сеульской ночной прохладой. – Ты заставил меня переупаковывать весь чемодан. И менять одежду. Дважды! – Потому что на тебе были шорты-карго, высокие носки и тропическая рубашка , – оправдывается Чон, мягко отталкивая Джина с дороги, чтобы одной рукой с лёгкостью вытащить из машины второй огромный чемодан. Джин ненадолго останавливает свою тираду, чтобы налюбоваться вздувшимися венами на предплечье Чонгука . – Участники конференции выкупили практически весь салон первого класса на этот рейс, так что наш спектакль начинается прямо сейчас, и антрактов не предвидится. Мне нужно, чтобы ты вошёл в образ максимально глубоко. Повторяй за мной: «Я молодой стильный секси-бич , который перманентно жаждет тела Чон Чонгука днём и ночью 24/7/365»? – А как насчёт того, чтобы поцеловать меня в за... Взгляд Чонгука фокусируется на чём-то за спиной Джина и он обхватывает его шею, чтобы целенаправленно притянуть к себе. И этот медленный, лениво-утренний, но такой глубокий и честный поцелуй усмиряет бунт в груди мистера ворлдвайд-уже-не-гавайская-рубашка. Через мгновение Чонгук отстраняется и снова фокусирует взгляд на ком-то сзади. – Упс. Подумал, что увидел кого-то с работы. Извини? – при этом он вовсе не выглядит раскаивающимся. – Ах ты... – Кстати, я покупал твой билет намного позже, так что мы летим не рядом. Не скучай по мне слишком сильно, м? – Лучшая новость за утро, – громко блефует Джин. – Думаешь, я хочу, чтобы ты весь полёт пялился на мой член? – А ты думаешь, я хочу сидеть и слушать твои хомячьи чавки, теории заговора иллюминатов с мировым правительством и трэш-каламбуры типа "Знаешь как называются маленькие подводные гонки? Аква-мини-ралли"?! – парирует Чонгук. – ТЫ ОБОЖАЕШЬ МОИ КАЛАМБУРЫ! – Прости-прости. Ладно, я перегнул палку. – Главное, чтоб ты её не кинул. Палку. Где-нибудь в самолёте, – немного обиженно отвечает Джин, но его плечи заметно расслабляются после искренних извинений. – Главное, чтобы палку не перегнула какая-нибудь толстая стриптизёрша! – подхватывает каламбур Чонгук, окончательно разряжая атмосферу.

***

– Слава Будде, – выдыхает Джин, занимая место в самолёте и улыбаясь своему соседу. – Я был полностью уверен, что окажусь рядом сама-знаешь-с-кем, – шепчет он Хани, украдкой оглядывая салон. – А где этот твой «как его там»? – Прилетит позже, – беззаботно сообщает Хани. – У него какие-то срочные дела, появились в последнюю минуту перед вылетом. Клянусь, он теперь просто мальчик на побегушках для Ли. В голове Джина внезапно что-то щёлкает. – Па-дА-жди. Какого чёрта ты здесь делаешь? Ты же закончила универ. Почему ты всё ещё с этим мудаком? – Я устроилась на престижную, но неоплачиваемую стажировку. Так что без него я всё равно ни хрена не смогу вертеться в этих кругах и оплачивать счета. – Новости отстой, – Джин озабоченно сдвигает брови. – И как долго? – Примерно... шесть месяцев? – Хани, – сурово говорит Джин, поворачиваясь к ней лицом. – Ты не должна оставаться с ним ещё шесть месяцев. Она пожимает плечами. – Я уверена, что он всё равно бросит меня раньше, – она отмахивается и опускает голову, явно стараясь не выглядеть расстроенной. – Не волнуйся, я разберусь. Большая девочка. И уж точно подольше тебя в этом серпентариуме. – Давай я поговорю с Чонгуком. Может, он... – Джин! Всё в порядке, правда, – тихо, но твёрдо отрезает она. – Я разберусь. А пока давай просто выжмем из этих подсосов всё, что можно. Хорошо? – она слегка морщит свой прехорошенький нос, когда Джин вздёргивает бровь. – Кроме Чонгука. Разумеется. – А знаешь что? Он сделал несколько крайне неприятных замечаний о моих великолепных каламбурах сегодня утром. Так что шампанское и икра за его счёт.

***

Исходя из сайта конференции, было вполне ожидаемо, что курорт будет потрясающим, но видеть его на экране в 2D, а потом вживую, – две совершенно разные вещи Курорт состоял из необычных высокотехнологичных надводных "бунгало", соединённых дощатыми настилами друг с другом и с берегом, где мягкий белоснежный песок лобызается с кристально чистыми бирюзовыми морскими волнами. Бо́льшая часть отеля находилась на суше, включая несколько бассейнов, ресторанов и лобби. Сам номер кричал во всю несуществующую глотку о минималистской роскоши. Высокие потолки и светлые деревянные полы продолжали тему пляжности, но изящная мебель и роскошное убранство напоминали Джину, что этот номер, вероятно, за ночь стоит больше, чем его арендная плата в Сеуле за месяц. – Вот здесь находится спальня и джакузи, – с безупречной улыбкой инструктирует их сотрудник отеля. – И, конечно, мы смогли удовлетворить все ваши особые пожелания. Без исключений! Джин с опаской оглядывает гигантскую корзину с очень уж пошлым красным бантом, стоящую на кровати. – Какие ещё... особые пожелания? – осторожно спрашивает Чонгук. В неизменной улыбке сотрудника явно прослеживается нотка испанского стыда. – Ну... специальный набор для удовольствий . В точности по запрошенной комплектации, – он жестом указывает на корзину. – Ваши личные помощники господа Ким и Пак были предельно конкретны и любезно предоставили список. Всё должно быть здесь. Я... сам лично подбирал для вас. Чонгук медленно в ахуе кивает, и его уши горят самым ярким красным цветом, который Джин когда-либо видел: то ли от гнева, то ли от смущения. – Отлично, с-спасибо! – он лезет в карман, достаёт несколько купюр и вслепую суёт их в благодарную руку. Мужчина слегка кланяется и уходит, тихо затворяя за собой дверь. Несколько мгновений оба молча смотрят на корзину, а она – на них. – Может, всё не так уж плохо? – негромко говорит Джин. Чонгук легонько толкает корзину, и что-то внутри неё оживает, заставляя их обоих подпрыгнуть и попятиться назад от звука вибрации. – Я... открою это, – храбро заявляет Джин , протягивая руку вперёд. И да, всё именно настолько плохо. Что бы ни вибрировало, оно зарыто глубоко на дне, потому что Джин достаёт несколько длинных лент презервативов, три флакона ароматизированной смазки, четыре кольца для члена (?!), пару зажимов для сосков, анальную пробку, комплект красного кружевного белья, кожаную маску-зайчика и даже спрей для онемения горла, прежде чем обнаруживает источник жужжания – маленький, неприметный пулевой вибратор. – Вот! – торжествующе (насколько позволяет ситуё) произносит он и "обезвреживает" секс-игрушку. – Хорошо. Спасибо тебе. Мы можем просто... – взгляд Чонгука мечется туда-сюда, и в итоге тот бросается складывать всё обратно в корзину, чтобы по окончании довольно грубо швырнуть её в шкаф и с силой захлопнуть дверцу. – Может, ещё дверь стулом подопрёшь? – Джин едва сдерживает непреодолимое желание рассмеяться. Громко и от души. – Заткнись, – беззлобно огрызается Чонгук. – Нам нужно готовиться к приветственному банкету. – Айщ... – Джин со стоном плюхается на кровать. – И сколько всего нам придётся посетить подобных сборищ? – Банкет будет только один – сегодня. В остальные вечера мы, скорее всего, ужинаем с сотрудниками, а в последний вечер – большая вечеринка. – И все твои придурки с работы будут там? – спрашивает Джин. – Даже больше, – уныло отвечает Чонгук. – Мы должны общаться с другими фирмами, инвесторами и консультантами. Всякие люди приходят. Это будет чёртова кровавая баня, парад лицемерия, пассивной агрессии и меряния причиндалами. – Как ты делаешь это каждый день? Меня утомило даже описание. – Утомительно ещё как, – кровать прогибается, потому что Чонгук мягко приземляется на спину рядом с Джином. Несколько минут они лежат в тишине, наблюдая за волнами и наслаждаясь спокойствием. Джин поворачивает голову, чтобы взглянуть на Чонгука: тот выглядел очень уставшим после перелёта. На мгновение он возвращается мыслями в прошлое, в тот ужасный бар, где они впервые встретились. Тогда он почувствовал такой сильный и неожиданный порыв защитить молодого наивного незнакомца с большими честными глазами. Он осторожно берёт Чонгука за руку. – Мы справимся, – тихо заверяет он, проводя кончиками пальцев по гладкой коже предплечья, а затем ободряюще сжимает ладонь. Чонгук поворачивает голову, чтобы встретить взгляд Джина. Когда он улыбается в ответ, его глаза говорят больше слов. Они сияют. Светом, без которого, кажется, господину Киму больше не обойтись.