Fake Sugar

Ночь необычайно тёплая, и в густом сумрачном воздухе ощущается соль, когда волны одна за другой накатывают на берег пляжа, залитого мерцающим лунным светом. Джин и Чонгук медленно идут по дощатому настилу в сторону банкетной залы. Джин бросает вправо быстрый взгляд: профиль Чонгука, мягкий и такой поразительный, освещён рассеянным приглушённым светом, а ласковый ветер нежно треплет его волосы. И эта кажущаяся мягкость сильно контрастирует с решительно сжатой челюстью и жёсткостью плеч. Иллюзий касаемо предстоящего вечера никто из них не питает. Они идут на войну. Так легко и естественно обхватить Чонгука за тонкую талию. Так радостно чувствовать, как поначалу тот напрягается, замирая на пару секунд, а затем расслабляется со светлой улыбкой на лице. Разрозненный звон бокалов и оживлённый гул наверху смешиваются с шумом волн по мере их приближения, а сам павильон оказывается заполнен обманчиво дорогими, но пёстро-аляпистыми тропическими рубашками и толстыми незагорелыми ногами в подозрительно похожих на прежние джиновы шортах. – Ты засранец! – яростно жестикулирует Джин. – Не могу поверить, что ты заставил меня оставить ВСЕ тропические рубашки дома. Я бы отлично вписался! – Ты бы не смог, даже если бы попытался, – ухмылка на губах Чонгука выглядит гораздо привлекательнее, чем должна, и он наклоняется вперёд, чтобы прижаться быстрым поцелуем к едва разомкнутым губам Джина. Внутри что-то ёкает, и восхитительно нежно трепыхается невесомыми крылышками. И пока они поднимаются по лестнице на банкет, Джин в тысячный раз чувствует, что слова Чонгука – истинная правда. Он не вписывается. И впервые, пока Ким сжимает слегка вспотевшую руку своего спутника, его вдруг пронзает осознание, что и Чонгук – тоже. Это место снова напоминает ему о баре их первой встречи: о сальных отвратительных стариках и молодых женщинах с принудительно-болезненным смехом, о неограниченном чувстве собственного превосходства и надменных взглядах на относительно недорогое и такое привлекательное "мясо". Ни малейшего сомнения, что эти люди могут купить неограниченный доступ ко всему, что пожелает их сердце. Власть, секс, друзья, – всё продаётся. Чонгуку же никогда не приходилось покупать ничего из этого. Почти. Поначалу Джин находит утешение в количестве лиц, которые не узнаёт. Ни Розенкранца, ни Воланда, ни Ли-гондоноподобного-мать-его-Миллера. Но чем дольше он находится там, тем больше в окружающих проступает знакомых черт и тем меньше они кажутся незнакомцами. Жестокая ухмылка Розенкранца, пустая улыбка Воланда и двуличный шёпот Ли, – всё в наличии. Он видит их копии и копии копий, настолько похожих друг на друга, что Джин почти не замечает, когда рядом вырисовывается "оригинал". – Аннён, мальчики, – подозрительно довольный Ли приветствует их приторной лыбой на всё ебало. – Ли, – сухо кивает Чонгук. Джин только молча прищуривает взгляд. – Красивое место, не так ли? – Прекрасное, – холодно соглашается Джин, как бы невзначай заправляя прядь волос за ухо Чонгука. – Хотя я не знаю, что здесь можно делать такого, чего нельзя в зале заседаний. – Думаю, много чего, – Ли удовлетворённо сверкает глазами. – Такие поездки дают шанс расслабиться. Отдохнуть. Наладить отношения. Не говоря уже о том, что ты встречаешься с людьми, с которыми иначе не смог бы встретиться. Я уже завёл преинтересное знакомство сегодня вечером. – Наслаждайся, мы не будем мешать, – с холодной угрозой улыбается Джин одними губами, с нетерпением ожидая, когда тот уйдёт. – О, я вернусь к ним через некоторое время, – заверяет Ли, выглядя слишком уж самодовольным. Джин изо всех сил старается не обращать внимания на липкое, извивающееся предчувствие, скользкими щупальцами парализующее его нутро. – Пока ещё есть возможность, я хочу провести немного времени со своим старым приятелем Чонгуком. – Никуда он не денется, – злобно усмехается Джин. – У вас ещё будет время. – Знаешь, когда ты такой зловредный, я с трудом нахожу семейное сходство, – Ли улыбается шире, взрывая ядерную бомбу и раскрывая главный козырь сегодняшнего вечера. – Эм, что? – обжигающий поток гнева и осознания пробегает по позвоночнику Джина. – Я о твоём отце, конечно же. Такой приятный человек, – Ли, кажется, едва сдерживает ликование. Джин выбит из колеи, и рука Чонгука тут же ложится ему на талию в поддерживающем жесте. – Он сейчас там, с Воландом, обсуждает дела, но мы уже славно пообщались с ним до начала банкета. – Неужели? – в голове Джина стучит пульс громким эхом, а звон бокалов становится невыносимо громким. На лбу выступает испарина, когда его глаза находят знакомую спину. – Прекрасный человек, – Ли пристально вглядывается в лицо Джина в попытке прочесть эмоции. – И у нас с ним много общего. – Да уж, не сомневаюсь, – не выдерживает и рычит Чонгук так внезапно, что Джину приходится оттаскивать его за рубашку, потому что тот бросается вперёд с явным намерением навешать Ли сию же секунду. – Не стоит так нервничать, Чонгук-а. Мы все здесь профессионалы. Разного рода, – кивая в сторону Сокджина, снисходительно цокает языком Ли. Пальцы Джина впиваются в рубашку Чонгука: тот снова делает агрессивный выпад вперёд. – Чонгук, – сквозь стиснутые зубы шепчет Ким, а сердце у самого колотится где-то в горле как бешеное. – Пожалуйста, помни, где ты находишься. Их босс ненадолго отвлекается от светской беседы, чтобы приветливо помахать им рукой с другого конца залы, на что Чонгук отвечает механической, отработанной дежурной улыбкой. К сожалению, этот жест привлекает внимание кое-кого ещё, и когда Джин поворачивает голову, то через толпу сталкивается с острым взглядом отца. У него перехватывает дыхание, когда тот лишь коротко кивает ему головой с жёсткой холодной полуулыбкой и возвращает внимание к своему текущему собеседнику. – У меня отличное предчувствие насчёт этой недели. А у тебя? – Ли счастливо потягивается, потирая пальцы. – Абсолютно солидарен, – возвращает Джин с тревожным даже для самого себя спокойствием. – Прошу меня извинить, я на минуту... Забыл кое-что в комнате. – Я пойду с тобой, – заверяет Чонгук, нежно переплетая их пальцы. – Нет-нет, – Джин замечает, что босс Чонгука начинает пробираться к ним сквозь толпу, и одёргивает свою ладонь. – Останься. Поговорите о делах. Со мной всё будет в порядке. – Джин... – Просто. Останься! – отмахивается он, и тут же направляется к лестнице, направляя все свои жизненные силы на регулирование дыхания, которое с возрастающей вероятностью грозило остановиться от шока в любой момент. Часть его эгоистичной души желала очень сильно, чтобы Чонгук наплевал на всё, последовал за ним, крепко обнял и заверил, что всё будет хорошо. Чтобы обнимал до тех пор, пока весь этот надвигающийся кошмар и хаос не разрешились бы сами собой. Это будет самый долгий "Отпуск на Мальдивах" эвер. Признаться, Джин представлял себе тюрьму, ринг и поле боя совершенно по-другому, и уж точно не рассчитывал оказаться нигде из перечисленного. А теперь он в трёх этих местах сразу и одновременно летит в пропасть. Снова.