Тигр в засаде

Я плюхнулся на остывшее сиденье Гиёновой машины, обжигая кожу между штанами и короткой курткой. Похож на девку? Хорошо, допустим. Когда не был похож, Чонгуку я не нравился, жалость не в счёт. Наблюдая, как Гиён устраивается на водительском месте, я поймал его взгляд. Он свой отвёл. А старик, по-моему, впечатлился. — Как вы меня представите? «Я бы сказал, но промолчу» — фыркнул Тигр. — Почему… — замялся Гиён. — Я не думал об этом, разве это важно? — Не важно? — Это ведь неофициальный приём. Обычный творческий сабантуй. Люди приходят и уходят, много актёров, причастных людей. — И к чему я причастен? — Ты мой друг. — Младше на сорок лет? Больше похоже на протеже. Лицо режиссёра стало очень странным. Растерянным и мрачным одновременно. — Так, — сказал он с паузой. — В чём дело? — Не совсем понимаю вас, — невинно отозвался я. — Ты принимаешь таблетки? — Это больше не ваша забота. «Молодец, с почином тебя. Это и есть твоё истинное лицо?» — сказал Тигр. Я криво усмехнулся, откидываясь на кресло. — Это не попытка контроля, Тэхён. — Вы больше не мой опекун, так что можете перестать играть роль отца. — Я не играл. О, да, безусловно, играл. Всегда. Теперь мне стало это предельно ясно, как будто кривое зеркало между нами исчезло. Это зеркало превращало его взгляды в дружеские, слова в наставления, а за всем этим жил и вёл непрерывную работу над собой мужчина, любящий других мужчин. Даже годившихся ему в сыновья, даже зависимых и в медикаментозном отупении. — Это не упрёк, это предложение, — сказал я, изучая его реакцию. На предложение он не откликнулся, только взгляд у него стал совсем жёстким. — Пристегнись, — бросил он. Я повернулся к ремню лицом, а к Гиёну голой спиной, долго дёргая так кстати застрявшую лямку и не получая помощи. Ну, раз он мне больше не «отец», это простительно. Я пристегнулся и сполз немного ниже, спине стало холодней. — Осознаёте ли вы, что я сейчас сказал? — Нет, я вообще не понимаю твоего поведения. Он продолжал игнорировать пассажира и смотрел строго вперёд. — А на что это похоже, если представить, что вы меня не знаете? — Зачем тебе это нужно? — спросил он. — А зачем это нужно всем людям? — Нет, почему ты так себя ведёшь? — Если вы подумали, что я хочу над вами подшутить, это не так. — Хорошо, тогда зачем? — Вам надо это чётко услышать? — Не хочу разночтений, — кивнул он. — И что вы будете делать с этой информацией? — Зависит от того, что ты скажешь. Господи, его решимость ступить на тонкий лёд, а не прятаться за ширмой морали меня почти восхитила. Прежний Тэхён уже утонул бы в океане слёз и рвоты. — Вы ведь упрямо ищете причину, верно? Уверяете себя, что это не моя личность, не совсем я. Но правда в том, что слюнтяй, глотавший психотропы, был не я. Вас очаровал суррогат. К тому же, лекарства начисто подавляют либидо, вы знали? — Суррогат сейчас несёт вздор справа от меня, — резко сказал Гиён. — Давайте пропустим момент, где вы отвергаете то, чего очень хотите. — Ты ведь не был таким до болезни, Тэхён. — Я не болел! — рявкнул я. — И вы меня не знали раньше. — Ни за что не поверю, что читающий, умный, чуткий мальчик… — Сдох. — Лекарства, возможно, повлияли на твою личность, не нужно было резко бросать. Я накрыл лицо ладонью и затрясся от смеха. Гиён, видимо, решил, что это слёзы, и свернул в какой-то тупик. Он нашарил под сиденьем бутылку и протянул мне. — Вот вода. Я взялся чуть ниже его тёплой руки и, глядя прямо в глаза, произнёс: — Не ломайся, я больше предлагать не буду. Была ли разыгравшаяся на его лице драма борьбой благопристойности и желания? Наверняка он убеждал себя, что мучается от жалости и совсем-совсем не дрожит, чувствуя мою руку своей. Он открыл бардачок, выудил деньги и протянул мне. — Возьми такси и возвращайся. — Нет. Ничего не сказав, он завёл машину и продолжил путь. «Ты такой отвратный, что даже господин Ро тебя отшил», — объявил Тигр. — Может быть, господин Ро страдает от некоторой дисфункции, — пожал я плечами. Но поскольку режиссёр решил смолчать, я продолжил, уже повернувшись к нему. — Что не так? Нужно признание в любви, как между античными мальчиками и их учителями? Я хотел для эффекта сказать эти волшебные три слова, но понял, что никому, кроме конкретного человека, не способен их выдать. — Хорошо, валяй, разыгрывай моралиста, а я пойду на вечеринку и найду какого-нибудь парня из съёмочной группы, хотя мог бы быть с близким человеком. — Почему парня? — не без иронии отозвался он. — Ты гей? И тут я впервые растерялся. Старик застал меня врасплох. — А чтобы вы знали, что шанс был. — Хорошо, а почему не Чонгука? Меня прошиб нервный пот. Понимал ли Гиён, что использовал запретный приём? На помощь пришёл Тигр. «Откуда он знает, что Чонгук по мальчикам?» — А с чего вы взяли, что Чонгука это заинтересует? — озвучил я его мысль. — Это ты считаешь, что всё подчиняется твоим желаниям. Неожиданно мы припарковались возле ресторана-караоке. Режиссёр вышел и, подождав, пока я тоже вылезу, поставил машину на сигнализацию. Не оглядываясь, прошёл ко входу, запертому на частное обслуживание. Я пошёл следом, но был остановлен охранником. — Мы вместе, — буркнул я. — Вы его знаете, господин? — спросил он режиссёра. — Не знаю, — ответил тот, и перед моим носом захлопнулась дверь.

*

Ярость ослепляет. Сначала белая вспышка, затем пятнистое черно-красное марево. Пришлось приложить усилия, чтобы не разнести разукрашенный кричащими красками фасад. Цель гораздо важнее. Умение сдерживаться — мой личный прогресс. Подумав, я направился в ближайший бар с деньгами, которые вручил мне в машине Гиён, и принялся их пропивать. Говорят, наркоманов алкоголь не берёт. Я довольно долго был на таблетках и ничего не чувствовал, кроме мерзкого вкуса выпивки. Успокоение опускалось внутри тяжёлым осадком. С моего места у окна было хорошо видно караоке, находившееся через дорогу. Иногда оттуда выходили люди, чтобы покурить, но Чонгука среди них не было. Просидев так около часа, я вышел. На улице заметно похолодало. Пересекая дорогу, я проклинал слишком тонкую одежду и упрямого режиссёра. Подёргал на всякий случай ручку — было заперто — и повернул за угол. За спиной послышалось, как охранник открывает дверь. Никого не обнаружив, он снова её закрыл. Остановившись под пластиковым навесом, где валялись на асфальте бычки, я закурил. В воздухе ещё витал дым предыдущих курильщиков. За стеной играла какая-то популярная песня. Подумалось, что скоро декабрь. Будто это имело значение и сезоны не просто декорации к пустоте в оболочке человека. Пока я трясся от холода в байкерской косухе, согревая лишь губы частыми затяжками, за угол завернул какой-то тип. Он держал руки в карманах широких джинсов и брёл, немного втянув голову в плечи. Тоже мёрз. Хотя белевшая в темноте кофта выглядела теплее моей одежды. В четырёх шагах от меня он упёрся задом в стену и зачиркал зажигалкой. Незнакомцу никак не удавалось поджечь сигарету. Он повернулся и сказал: — Есть огонь? Я сказал «нет», так как действительно истратил последнюю спичку, и подошёл. От него веяло теплом помещения и алкоголем. Я слегка наклонился, приставив кончик своей тлеющей сигареты к его. Он на мгновение замялся и стал подкуривать. — Спасибо. — Незнакомец выпустил вперёд струю дыма и окинул меня взглядом. — Сколько тебе лет? — Шестьдесят. Тот хмыкнул. — Тебе не холодно? — Нет. — Отдыхаешь где-то здесь с друзьями? — Пока никого не нашёл, — ответил я. — А кого ищешь? — Он, затянувшись, посмотрел мне в глаза. — Возможно тебя? — Ого! Может спасти тебя от холода? Хочешь в караоке? Мы там отмечаем кое-что, — ткнул он пальцем за плечо. — Кем ты работаешь? — спросил я. — Ну ты и резкий. Не успеваю следить за твоей мыслью. — Не актёр? — Боже, нет. Или это комплимент? Не знаю почему, но мне сразу полегчало. — Что-то вроде. Парень отделился от стены и оказался чересчур близко. — Это что-нибудь значит? — Он продел пальцы под чокер и слегка потянул. — Что, например? — Ну, просто украшение или типа для поводка? Его пьяное лицо так и нарывалось. — Узнаешь, если будешь хорошо себя вести, — ответил я, отстранив его руку. — Да ты огонь! Я таких сразу чувствую. Отвратительно. — Пошли в твоё караоке, а то зад уже отмерз. Мы потушили окурки: он бросил в мусорку, я под ноги. Охранник, открывший дверь, узнал меня. — Чужим нельзя, — сказал он. — Он не чужой, я его пригласил. — Парень решительно потянул меня за собой, но охранник преградил путь. — Этот модник уже пытался сюда просочиться, так что его запретили пускать. — Умолять не стану. — Я показал ему фак и развернулся, чтобы уйти. — Подожди! — воскликнул парень. — Сейчас заберу вещи и выйду. Стой тут. — Ага. Как только он исчез, я пошёл в бар. Пока отогревался и смотрел в окно на то, как мечется по улице член съёмочной группы, мой мозг активно прикидывал варианты. Наконец я увидел в углу телефонную будку, какие раньше стояли повсюду. Телефон оказался не только антуражным, но и вполне рабочим. Тогда я набрал службу спасения и сообщил, что в караоке пожар.

*

Казалось, прошла вечность, хотя на самом деле уже минут через пятнадцать улицу оглушило противным звуком сирен. Сначала приехало две машины. Началась суета. На миг мир застыл, наблюдая, как в тишине бегают пожарные со шлангами, подготавливая место к шоу. Затем из караоке повалила толпа. Я сорвался с места и перебежал на ту сторону. Люди выходили, надевая на ходу верхнюю одежду. Их было много, чертовски много, для участия в каком-то паршивом фильме. Во мне стала нарастать тревога. Казалось, что Чонгука среди них и не было, поэтому он не выходит. И тут я увидел. Его будто вынесло волной из дверей. С курткой в руках, он растерянно озирался. Глаза распахнулись почти неправдоподобно. Морозный воздух сразу разукрасил лицо красными пятнами. Я позвал его по имени, но мой голос потонул в криках пожарных. Я пробился и схватил его за руку. — Чонгук! Он посмотрел на меня, слова так и застыли на открытых губах. Судя по взволнованному виду, он пытался сопоставить случившийся хаос и моё появление. — Ты меня помнишь? — спросил я севшим вдруг голосом. — Тэхен, это правда ты? Не успел я ответить, как почувствовал, что меня резко разворачивают. Передо мной стоял Ро Гиён, и таким злым на моей памяти он был первый раз. — Ты это устроил? — едва сдерживаясь, спросил он. — Да вы не в себе, — я сделал попытку обойти его, но был схвачен посередине застёгнутой до горла косухи. — Ты переступил черту, Тэхён, ты… — Больше нет черты, неужели не понятно? Мы на финишной прямой, старик. Гиён не шелохнулся, только крепче сжал кулак на уровне моего живота. — Всё-таки ты? — Ударь меня или уйди с дороги, — я оторвал вцепившиеся в куртку пальцы и обернулся к Чонгуку. — Мне очень нужно с тобой поговорить. Вокруг толкались и наступали на ноги. Я без зазрения совести работал локтями, распихивая толпу, пока уводил его прочь из центра сумотохи. Стоило нам обойти здание, шум умолк, как отрезало. Лишь в ушах, едва различимым назойливым комаром, раздавался звон. Чонгук казался нереальным в свете льющейся на нас неоновой рекламы. — Почему господин режиссер кричал на тебя? — спросил Чонгук, выпуская в морозную ночь клубы горячего дыхания. — Это долгая история, и я до неё обязательно доберусь. Но прежде всего я должен сказать главное. Может быть, я схожу с ума, но… помнишь ли ты заброшенный дом? — Конечно, — выдохнул он. Как будто горячая волна прилила к лицу, но никак нельзя было снова дать волю слабости. — Если бы тогда я сделал то, что должен, возможно, всё сложилось бы иначе, даже независимо от твоего ответа. — Мне так жаль, Тэхён. — Ты уже понял, что я хочу сказать? Его глаза, полные грусти и сочувствия, смотрели как тогда. Мы начнём с той же точки, и я вычеркну каждый неудачный дубль из жизни. — Я должен был остаться с тобой, а не звонить в полицию. Но когда пришёл домой, то очень волновался. Я заслуживаю всё, что ты мне скажешь. — Нет-нет, Чонгук, — поспешно прервал я его. — Никогда я не смог бы винить тебя. Ни в этой вселенной, ни даже в параллельной. Иногда я представлял, что всё это сон — и тогда мне становилось так плохо, Чонгук. Если вдруг меня разбудят — я мертвец, и это не метафора. Я живу тобой, ем тобой, сру тобой. Мне даже кажется, что признание — это самоцель, потому что я могу представить всё, что угодно, только не наше счастливое будущее вместе. Как будто я могу существовать лишь в погоне за неосуществимой мечтой, и как только остановлюсь — всё исчезнет: деревья, машины, ты и я. Но этого не будет. Я докажу сам себе. Ты не виноват, Чонгук. Никто не виноват. Просто я очень, очень, очень, очень, очень, очень… Ответа я не расслышал. — Прости, ты не мог бы повторить? Тут очень шумно. Он зашевелил губами, но я не смог разобрать. Звон в ушах нарастал. С ним перемешался хор голосов, исходящий то ли изнутри, то ли извне. А потом раздался резкий хлопок, будто где-то вырубило пробки, и осталось только эхо в пустоте.