Бой с тенью

- Баба Зина, можно спросить? Звать её Зинаидой Петровной язык не поворачивается; такая же привычка, как его фирменное «ебучие пироги», как и её домашние блинчики со сметаной и клубничным вареньем, которые Нечаев ест с аппетитом, прямо руками. Изнакурнож уютно квохчет рядом, трется об ноги, открывая и закрывая ставни-клюв, выпрашивая угощение; баба Зина запрещает, но Сергей не может отказать необычно чипированному цыплёнку и, пока женщина не видит, кидает на пол поджаристые корочки с краешков блинов. Если заметит… Получать половником по рукам ему не очень хочется. - Да, милок, спрашивай, - баба Зина подметает пол, будто и незаинтересованная в госте. - Я… Я слышу голоса… в голове, - Сергей отодвигает тарелку с блинами, вытирает рот кулаком. – Они… Мне кажется, что они связаны с Катей. Баба Зина, услышав имя дочери, замирает; она хмыкает и начинает мести быстрее, и Сергей понимает, что она хочет поскорее со всем закончить – с вопросами о его прошлом в том числе. - Баба Зина, - снова обращается к ней. – Я часто слышу детские голоса. У нас с Катей… есть дети? Женщина поворачивается к нему спиной, говорит еле слышно, будто сожалеет о том, что произошло не по её вине. - Нет, сынуля. У вас не было детей. Сергей выдыхает, опуская плечи; аппетита нет, блины больше не манят. - Жаль. Мне бы хотелось. Тарелку с оставшимися блинами он ставит на пол для Изнакурножа. Чая не хочется, а вот водки бы Нечаев вмазал с удовольствием.