Бой с тенью

Когда Сергей спрашивает о своём прошлом, баба Зина поначалу отнекивается; даже поварёшкой замахивается, мол, нечего лезть во всё это дерьмо. Нечаев не понимает её. Что тут такого? Тёща ведь помнит его, ебучие пироги, а он вот — только то, что говорил ему Волшебник. А там поди разбери, где Сеченов говорил правду, а где набрехал. Ну и Зинаида Петровна утром за завтраком, за мятным чаем, земляничным вареньем и пряниками всё же рассказывает о том, что волнует Серёжу последние несколько бессонных ночей: — Помню, Катенька, доченька моя, — она наливает кипяток в красную в горошек кружку; Сергей морщится — такой узор ему ныне в кошмарах снится. Разбил бы посуду, случайно, да бабу Зину расстраивать не хочется, — пироги тебе пекла. С капустой, с картошкой, даже с щавелем. Ты же их лопал так, что за ушами трещало, а уж шарлотку мог уплетать днями напролет. Катенька говорила, что ты жить без яблок не мог. — Не-е-е, мать, не верю, — Сергей, отдуваясь, открывает банку сгущённого молока, — у меня эти яблоки уже в печёнках сидят после Лимбо. — А я говорю тебе, ты яблоки любил! — настаивает Муравьева; Мусенька возле ног ластится и мурлычет, трётся об ноги; Нечаев угостил бы её шпротой, только баба Зина не разрешает кошку раскармливать. — Ишь какой, не верит он! — Ну, яблоки я, может, и люблю, — пожимает майор плечами, — да только если с ними гуся запекли. Или там повидло сварили. И то, если Полечка готовила. Зинаида Петровна шумно прихлёбывает чаем; Полинку она приняла, но Нечаев всё равно замечает, как баба Зина морщится: ревнует к памяти дочери; увы, но Катю не вернуть, а жизнь полимерной жижи в теле робота — такая себе перспектива. Сергей не помнит свою первую жену, Екатерина Нечаева для него незнакомка, только вот понимает, что вряд ли она питает к Сеченову теплые чувства — она же заложница его разработки; Кате не дали умереть, не оцифровали, а использовали как вещь, а муж её даже не помнит. Достаточно причин для злости и обиды. Нечаев вздыхает; ему до сих пор жаль, что так вышло, но не будь всего этого пиздеца, то он не встретил бы Полину Поликарповну. А это, ебучие пироги, того стоило! Поля — сердце майора; ради неё и за неё бьётся каждый день. И яблоки он её любит больше всего. И те, что повыше, и те, которые пониже… Сергей вспыхивает и смущённо прокашливается в кулак: бабе Зине об их интимной жизни знать точно необязательно. — А ещё на звёзды любил смотреть, — неожиданно продолжает тёща, — на крыше сидел вместо того, чтобы спать, как нормальные люди. — Вот как? А, что, звучит романтично, — улыбается Нечаев; баба Зина мажет на хлеб масло, и Муся прыгает на стульчик, аккуратно лапкой пытаясь придвинуть к себе нарезку из докторской. Женщина вздыхает и сдаётся: кидает ломтик колбасы, и кошка, схватив колбасу, тут же утаскивает к себе в норку; там, где, свесив ноги, сидит Изнакурнож. И будто бы вздыхает от скуки; наверно, скучает — конечно, по Полечке; Полинка сейчас отдыхает в саду, спит на гамаке под тенью яблонь — зачиталась и разморило. Хочет изучить всю библиотеку бабы Зины, да только вот в отпуске так расслабленно и лениво; а сон Полинчика стережёт гусь — личная головная боль Нечаева. — А ещё что? — допытывается Сергей, уже строя планы на вечер: затащит Полину на крышу, звёзды посмотреть да яблочки поесть — красиво ведь! А главное, что ей точно понравится. — Просыпаться рано утром не любил… — А кто любит-то, баб Зин? Муравьёва неожиданно бьёт кулаком по столу. — Не перебивай, когда старшие говорят! — Прости, баб Зин, вырвалось, — отступает Сергей; с ней лучше не спорить, а то ебучие пироги прилетят по его душу. — Тир не любил, — продолжает баба Зина, — а… большего и не вспомню, сынок. Катюша моя редко чем-то делилась. — Вот как, — Нечаев потирает подбородок; так странно… он в прошлом был другим, совершенной противоположность себя нынешнего. В тир он с Полей с удовольствием ходит; иногда проигрывает специально — не Вовчики, чтобы попадать с первого раза, да вроде и Поленька за это его не ругает. Зато потом они целуются; а это слаще всех-всех яблок на свете! А целоваться с Полечкой майор готов всегда и где угодно. Сергей улыбается; как интересно всё же складывается его судьба. Потеряв всё, он… обретает ещё больше. И именно это он не готов потерять. — А знаешь, что, баб Зин? — неожиданно заявляет Нечаев после непродолжительной паузы. — Я знаю, что я сейчас люблю. — И что же? — Полечку люблю, — он оборачивается в сторону окна, на раскинувшийся за избой сад, где отдыхает любимая женщина. — Ага, — соглашается Муравьёва, — а стряпню мою? — Ну-у-у… Иногда у вас блины горелые… — Ах ты, чёрт лысый! Блины ему мои не нравятся! — вскакивает из-за стола Зинаида Муравьёва, и Нечаев бросается к выходу, едва сдерживая смех. — Напеку я тебе потом таких «ебучих пирогов»! Майор хохочет, выбегая на улицу; ничего-ничего, Поля ведь его защитит, так? Ведь Сергей уже думает, как проведёт с ней эту долгую ночь. С Полинчиком никакая баба Зина не страшна. Да и отходчивая она, его тёща. Не то, что этот гусь, ебучие пироги.